Про критиков
У литературного критика Латунского, квартиру которого громит Маргарита в романе Булгакова "Мастер и Маргарита" был прототип — Осаф Литовский (Каган), видный советский критик, глава Госреперткома в 1930-е годы, член Союза писателей СССР и непримиримый борец с "булгаковщиной".
Его сын играл Пушкина в фильме 1937 года "Юность поэта" (потом погиб на фронте), а сам Литовский в 1930-е годы был весьма влиятельным человеком в сфере управления искусством. Что же он писал в своих критических статьях?
Ну, например, вот такое — о постановке "Отелло": «Яго – не только “персональный злодей”, но и объективный зачинщик национально-революционной вспышки. Отелло не только стареющий герой, но и обыкновенный наемник венецианских колонизаторов». Или вот другое, о театре: «Театр должен быть поднят на такую высоту, на которой большевистская идейность, пролетарское мировоззрение сочетались бы с блестящим мастерством, разнообразной формой».
В своих мемуарах Литовский приводит о себе такой анекдот:
"«Как-то раз после обеда у меня Алексей Николаевич пошел в Театр Революции на премьеру довольно слабой пьесы «Клевета»… Когда в первом же антракте Максим Максимович Штраух спросил, как ему понравилась пьеса, Толстой ответил на вопрос вопросом и спросил, обедал ли он когда-нибудь у Литовского.
– Если вы, Максим Максимович, не обедали, я вам очень рекомендую. Это настоящий хлебосол, типичный еврейский помещик. А как кормят! Гм… – промычал Толстой и поцеловал кончики пальцев».
1937 год Литовский успешно пережил и дожил даже до 1971 года. В конце 1950-х — начале 1960-х опубликовал две книги мемуаров, в которых продолжал спорить с Булгаковым: говорил о слабости пьесы "Кабала святош" и неспособности Булгакова понять окружающую его новую среду.
Дожил Литовский и до публикации главного романа Булгакова в СССР. Но ему уже в те годы было совсем не до того. Писатель Юлий Крелин вспоминает: «Довелось мне в дни работы в поликлинике Литфонда попасть по вызову к писателю Литовскому. Престижный дом на улице Горького, рядом с Елисеевским гастрономом. Два старика – он и она. (…) На ложе сидит маленький старичок в майке-безрукавке – руки, шея, грудь открыты, белы, дряблы, кости торчат от худобы. Что на нем одето ниже пояса, не видно – эта часть тела под столом. На столе же стерилизатор со шприцами и коробка с ампулами наркотиков.
Сидел я там что-то около часа. Старик почти все время занят: берет шприц из стерилизатора, следом ампулу, чуть надпиливает ее, отламывает кончик, набирает содержимое в шприц, протирает плечо ваткой, вкручивает иголку в плечо, сверху вниз. По прошествии десяти минут берет следующий шприц – и вся манипуляция повторяется точно до мелких движений. (…) В поликлинике мне рассказали, что он был официально разрешенным наркоманом».
У литературного критика Латунского, квартиру которого громит Маргарита в романе Булгакова "Мастер и Маргарита" был прототип — Осаф Литовский (Каган), видный советский критик, глава Госреперткома в 1930-е годы, член Союза писателей СССР и непримиримый борец с "булгаковщиной".
Его сын играл Пушкина в фильме 1937 года "Юность поэта" (потом погиб на фронте), а сам Литовский в 1930-е годы был весьма влиятельным человеком в сфере управления искусством. Что же он писал в своих критических статьях?
Ну, например, вот такое — о постановке "Отелло": «Яго – не только “персональный злодей”, но и объективный зачинщик национально-революционной вспышки. Отелло не только стареющий герой, но и обыкновенный наемник венецианских колонизаторов». Или вот другое, о театре: «Театр должен быть поднят на такую высоту, на которой большевистская идейность, пролетарское мировоззрение сочетались бы с блестящим мастерством, разнообразной формой».
В своих мемуарах Литовский приводит о себе такой анекдот:
"«Как-то раз после обеда у меня Алексей Николаевич пошел в Театр Революции на премьеру довольно слабой пьесы «Клевета»… Когда в первом же антракте Максим Максимович Штраух спросил, как ему понравилась пьеса, Толстой ответил на вопрос вопросом и спросил, обедал ли он когда-нибудь у Литовского.
– Если вы, Максим Максимович, не обедали, я вам очень рекомендую. Это настоящий хлебосол, типичный еврейский помещик. А как кормят! Гм… – промычал Толстой и поцеловал кончики пальцев».
1937 год Литовский успешно пережил и дожил даже до 1971 года. В конце 1950-х — начале 1960-х опубликовал две книги мемуаров, в которых продолжал спорить с Булгаковым: говорил о слабости пьесы "Кабала святош" и неспособности Булгакова понять окружающую его новую среду.
Дожил Литовский и до публикации главного романа Булгакова в СССР. Но ему уже в те годы было совсем не до того. Писатель Юлий Крелин вспоминает: «Довелось мне в дни работы в поликлинике Литфонда попасть по вызову к писателю Литовскому. Престижный дом на улице Горького, рядом с Елисеевским гастрономом. Два старика – он и она. (…) На ложе сидит маленький старичок в майке-безрукавке – руки, шея, грудь открыты, белы, дряблы, кости торчат от худобы. Что на нем одето ниже пояса, не видно – эта часть тела под столом. На столе же стерилизатор со шприцами и коробка с ампулами наркотиков.
Сидел я там что-то около часа. Старик почти все время занят: берет шприц из стерилизатора, следом ампулу, чуть надпиливает ее, отламывает кончик, набирает содержимое в шприц, протирает плечо ваткой, вкручивает иголку в плечо, сверху вниз. По прошествии десяти минут берет следующий шприц – и вся манипуляция повторяется точно до мелких движений. (…) В поликлинике мне рассказали, что он был официально разрешенным наркоманом».
Forwarded from fake empire
Занятие на вечер: более тысячи фотографий, сделанных архитектором Ялмари Ланкиненом, в основном, в 1930-40-е гг (спасибо музею Лаппеенранты). Выборг/Випури, Светогорск/Энсо, Лесогорский/Яаски и так далее.
Forwarded from Имя и память
Фотографии «за день до» завораживают. Люди ещё не знают, что мир перевернётся; прощаются друг с другом на пару часов; боятся смерти как далёкого гостя, а не ежеминутного спутника. В памяти о Холокосте мне кажется важным не только, как умирали, но и как жили — и не только во время катастрофы, но и до неё. К сожалению, о предвоенной жизни конкретных людей информации обычно мало, об их мечтах и планах — тем более. Остаётся только смотреть на фотографии и придумывать, вглядываясь в позапрошлый мир.
Все фотографии ниже сделаны в последние довоенные годы, права принадлежат USHMM.
Все фотографии ниже сделаны в последние довоенные годы, права принадлежат USHMM.
Forwarded from Имя и память
Кузены Эди и Роберт Тенненбаумы в Вене незадолго до Аншлюса. Австрия потеряла 27% еврейского населения.
Про церковь и гонения на нее
"С начала советского периода до конца массовых депортаций в 1949 году эстонская лютеранская церковь потеряла две трети своего духовенства из-за репрессий и войны. Таким образом, после 1944 года, когда около 70 000 эстонцев уехали на Запад, только 77 из 250 лютеранских священнослужителей остались в Эстонии. В период с 1944 по 1948 год за антикоммунистические мероприятия были арестованы 23 священнослужителя и проповедника. Советская коллективизация и урбанизация разрушили традиционные религиозные структуры в Эстонии.
Эти процессы секуляризации общества осуществлялись в ходе атеистических кампаний. Особенно важной была атеистическая кампания, начавшаяся в советской Эстонии в конце 1950-х годов. Как и в Германской Демократической Республике, новые советские обряды заменили религиозные, а религиозная социализация стала для большинства эстонцев неважной с 1960-х годов. Советская антирелигиозная политика в сочетании с историческим опытом и использованием этих образов в литературе, кино и других средствах массовой информации сделало эстонское общество светским. Быть светским стало общепринятой нормой в обществе, а светский характер часто рассматривался эстонцами как источник национальной гордости.
В этом контексте интересно отметить, что, несмотря на антирелигиозную политику, самый важный христианский праздник в Эстонии, то есть Рождество, оставался важным для эстонцев и в советский период. Упадок религиозных обрядов, начавшийся в конце 1950-х годов, был существенным. Антирелигиозная кампания, начавшаяся в 1957 году, вступила в силу через несколько лет, и это повлияло на Лютеранскую церковь больше всего. Например, в 1958 году было проведено 6 472 крещения, а к 1970 году число крещений уменьшилось до 879. Аналогично сократилось количество прихожан — с 175 435 в 1958 году до 94 035 в 1970 году.
В советский период лютеранская церковь, а также религия в более общем смысле стали формой культурного сопротивления и контркультуры. Лютеранская церковь и ее духовенство продолжали и поддерживали то, что можно было считать преемственностью с досоветским прошлым или альтернативой советской действительности. В то же время ни лютеранская церковь, ни другие религиозные объединения не стали политической оппозицией, как, например, Римско-католическая церковь в Литве. Хотя архиепископ Эстонской лютеранской церкви Андрес Пыдер отметил, что в советский период лютеранская церковь была формой правовой оппозиции, но советские власти устанавливали правила игры".
"С начала советского периода до конца массовых депортаций в 1949 году эстонская лютеранская церковь потеряла две трети своего духовенства из-за репрессий и войны. Таким образом, после 1944 года, когда около 70 000 эстонцев уехали на Запад, только 77 из 250 лютеранских священнослужителей остались в Эстонии. В период с 1944 по 1948 год за антикоммунистические мероприятия были арестованы 23 священнослужителя и проповедника. Советская коллективизация и урбанизация разрушили традиционные религиозные структуры в Эстонии.
Эти процессы секуляризации общества осуществлялись в ходе атеистических кампаний. Особенно важной была атеистическая кампания, начавшаяся в советской Эстонии в конце 1950-х годов. Как и в Германской Демократической Республике, новые советские обряды заменили религиозные, а религиозная социализация стала для большинства эстонцев неважной с 1960-х годов. Советская антирелигиозная политика в сочетании с историческим опытом и использованием этих образов в литературе, кино и других средствах массовой информации сделало эстонское общество светским. Быть светским стало общепринятой нормой в обществе, а светский характер часто рассматривался эстонцами как источник национальной гордости.
В этом контексте интересно отметить, что, несмотря на антирелигиозную политику, самый важный христианский праздник в Эстонии, то есть Рождество, оставался важным для эстонцев и в советский период. Упадок религиозных обрядов, начавшийся в конце 1950-х годов, был существенным. Антирелигиозная кампания, начавшаяся в 1957 году, вступила в силу через несколько лет, и это повлияло на Лютеранскую церковь больше всего. Например, в 1958 году было проведено 6 472 крещения, а к 1970 году число крещений уменьшилось до 879. Аналогично сократилось количество прихожан — с 175 435 в 1958 году до 94 035 в 1970 году.
В советский период лютеранская церковь, а также религия в более общем смысле стали формой культурного сопротивления и контркультуры. Лютеранская церковь и ее духовенство продолжали и поддерживали то, что можно было считать преемственностью с досоветским прошлым или альтернативой советской действительности. В то же время ни лютеранская церковь, ни другие религиозные объединения не стали политической оппозицией, как, например, Римско-католическая церковь в Литве. Хотя архиепископ Эстонской лютеранской церкви Андрес Пыдер отметил, что в советский период лютеранская церковь была формой правовой оппозиции, но советские власти устанавливали правила игры".