На днях отмечали 25-летие со дня расстрела Верховного Совета и установления диктатуры Ельцина. У всех выходили интересные колонки, статьи, спецпроекты. А я хочу обратить ваше внимание на проект "Таких дел" — писатель и антрополог Ольга Брейнингер написала рассказ о 1993 годе. И я всем его очень советую прочитать:
"Картонный прямоугольник убористо исписан мелким шрифтом. Свидетель – мужчина, ему было в девяносто третьем девятнадцать.
«Ближе к Белому дому стало совсем страшно, со всех сторон раздавались очереди выстрелов, взрывы. После обстрела Белого дома самое яркое воспоминание – перемещения групп солдат, резкие, даже дерганые, вдоль зданий, с быстрыми пересечениями проезжих частей. Когда над нами прошла очередь по стене Дома правительства Москвы, мы попадали на асфальт, смелость и любопытство сразу пропали. Мы стали тоже резкими перебежками уходить прочь от выстрелов».
Следующие две карточки – зияют белым, в нем утопает тонкая черная вязь. Борьба с пустотой.
«Дедушка принес домой водку и торт с цыплятами, радовался перевороту. А я плакала от страха».
«Батя так ничего и не рассказал, он старый службист и не болтает лишнего».
Девочка в восемь лет.
«Мимо шли танки, кто-то кричал, кто-то куда-то бежал. Я видела, как в мужчину стреляли из автомата, очередью, он упал возле автобусной остановки, напротив нашего дома. Я побежала к маме, рассказала. Мама сказала, что он просто спрятался за остановкой, чтобы в него не попали. Но я не очень поверила».
А это рассказывает мама Маши.
«По улицам просто гуляли люди, они ничего не знали – и в это же время залпы по парламенту, пожар, паника. В голове две мысли: что это происходит все прямо сейчас, здесь, в Москве – и что не бывает такого, не может быть. Маша сначала подумала, что это салют, и давай прыгать на кровати, она очень любила салют. А потом посмотрела на нас с Андреем и перестала. Сползла с кровати и забралась под нее. Мы так и оставили»."
https://1993.takiedela.ru/
"Картонный прямоугольник убористо исписан мелким шрифтом. Свидетель – мужчина, ему было в девяносто третьем девятнадцать.
«Ближе к Белому дому стало совсем страшно, со всех сторон раздавались очереди выстрелов, взрывы. После обстрела Белого дома самое яркое воспоминание – перемещения групп солдат, резкие, даже дерганые, вдоль зданий, с быстрыми пересечениями проезжих частей. Когда над нами прошла очередь по стене Дома правительства Москвы, мы попадали на асфальт, смелость и любопытство сразу пропали. Мы стали тоже резкими перебежками уходить прочь от выстрелов».
Следующие две карточки – зияют белым, в нем утопает тонкая черная вязь. Борьба с пустотой.
«Дедушка принес домой водку и торт с цыплятами, радовался перевороту. А я плакала от страха».
«Батя так ничего и не рассказал, он старый службист и не болтает лишнего».
Девочка в восемь лет.
«Мимо шли танки, кто-то кричал, кто-то куда-то бежал. Я видела, как в мужчину стреляли из автомата, очередью, он упал возле автобусной остановки, напротив нашего дома. Я побежала к маме, рассказала. Мама сказала, что он просто спрятался за остановкой, чтобы в него не попали. Но я не очень поверила».
А это рассказывает мама Маши.
«По улицам просто гуляли люди, они ничего не знали – и в это же время залпы по парламенту, пожар, паника. В голове две мысли: что это происходит все прямо сейчас, здесь, в Москве – и что не бывает такого, не может быть. Маша сначала подумала, что это салют, и давай прыгать на кровати, она очень любила салют. А потом посмотрела на нас с Андреем и перестала. Сползла с кровати и забралась под нее. Мы так и оставили»."
https://1993.takiedela.ru/
Visitation — Рассказ Ольги Брейнингер к 25-й годовщине кризиса 1993 года
Visitation — новый рассказ Ольги Брейнингер к 25-й годовщине кризиса 1993 года — Такие Дела
К 25-й годовщине вооружённого кризиса 1993 года «Такие Дела» совместно с Bookmate публикуют новый рассказ писательницы Ольги Брейнингер «Visitation»
Впечатляющая и поучительная история про один берлинский дом и его судьбу в XX веке.
"В начале 1920-х годов берлинский коммерсант еврейского происхождения Герман Голлубер, владелец компании посылочной торговли часами Jonass & Co., GmbH, приобрёл земельный участок, где размещался манеж 1-го гвардейского гренадерского полка имени императора Александра.
В 1928—1929 годах на этом месте по заказу Голлубера и его компаньона Гуго Галле было возведено новое массивное здание в стиле новой вещественности по проекту архитекторов Густава Бауэра и Зигфрида Фридлендера. Здание предназначалось для кредитного универмага Jonaß & Co. AG площадью 15 тыс. кв. м. Универмаг предоставлял населению возможность приобретать товары в рассрочку после уплаты четверти стоимости товара.
После прихода к власти национал-социалистов во избежание аризации еврейским владельцам универмага пришлось принять в состав правления двух арийских служащих. Тем не менее, Голлубер и Галле были отстранены от управления предприятием. В 1939 году Голлубер бежал в США, где спустя некоторое время умер.
В 1934 году универмаг «Йонас» был переведён на площадь Александерплац в здание Александерхаус, а здание универмага передали в аренду НСДАП. В здании разместилось ведомство по делам имперской молодёжи, во главе с рейхсюгендфюрером Артуром Аксманом. НСДАП выкупила здание в 1942 году. Компания Jonaß & Co. AG съехала из помещений на Александерплац незадолго до окончания Второй мировой войны и на некоторое время вернулась в родные пенаты. В мае 1945 года предприятие, оказавшееся в советской зоне оккупации Германии, было национализировано и ликвидировано.
Летом 1945 года в здание универмага «Йонас» въехал Центральный комитет СДПГ. После слияния СДПГ и КПГ в здании, переименованном в «Дом единства», разместился ЦК СЕПГ. Во время событий 17 июня 1953 года «Дом единства» подвергался атакам со стороны возмущённых рабочих. После переезда ЦК СЕПГ в новый Дом у Вердерского Рынка в 1959—1990 годах в здании размещался Институт марксизма-ленинизма при ЦК СЕПГ вместе с историческим архивом КПГ и Центральным партийным архивом. До 1995 года бывшее здание универмага «Йонас» пустовало, в 1996 году было передано в собственность объединению еврейских наследников. Планы переоборудования здания под отель, административное здание строительной компании или офисное здание не вызвали интереса, и наследники выставили комплекс на продажу.
В 2007 году здание приобрела германо-британская инвестиционная группа Cresco Capital за 9 млн евро. Проект реконструкции здания в филиал клуба Soho House был подготовлен по заказу нового собственника берлинским архитектурным бюро JSK. Переоборудование здания в современный закрытый клубный отель Soho House Berlin с жилыми и рабочими помещениями для художников, журналистов, режиссёров и менеджеров из сферы СМИ обошёлся в 30 млн евро".
"В начале 1920-х годов берлинский коммерсант еврейского происхождения Герман Голлубер, владелец компании посылочной торговли часами Jonass & Co., GmbH, приобрёл земельный участок, где размещался манеж 1-го гвардейского гренадерского полка имени императора Александра.
В 1928—1929 годах на этом месте по заказу Голлубера и его компаньона Гуго Галле было возведено новое массивное здание в стиле новой вещественности по проекту архитекторов Густава Бауэра и Зигфрида Фридлендера. Здание предназначалось для кредитного универмага Jonaß & Co. AG площадью 15 тыс. кв. м. Универмаг предоставлял населению возможность приобретать товары в рассрочку после уплаты четверти стоимости товара.
После прихода к власти национал-социалистов во избежание аризации еврейским владельцам универмага пришлось принять в состав правления двух арийских служащих. Тем не менее, Голлубер и Галле были отстранены от управления предприятием. В 1939 году Голлубер бежал в США, где спустя некоторое время умер.
В 1934 году универмаг «Йонас» был переведён на площадь Александерплац в здание Александерхаус, а здание универмага передали в аренду НСДАП. В здании разместилось ведомство по делам имперской молодёжи, во главе с рейхсюгендфюрером Артуром Аксманом. НСДАП выкупила здание в 1942 году. Компания Jonaß & Co. AG съехала из помещений на Александерплац незадолго до окончания Второй мировой войны и на некоторое время вернулась в родные пенаты. В мае 1945 года предприятие, оказавшееся в советской зоне оккупации Германии, было национализировано и ликвидировано.
Летом 1945 года в здание универмага «Йонас» въехал Центральный комитет СДПГ. После слияния СДПГ и КПГ в здании, переименованном в «Дом единства», разместился ЦК СЕПГ. Во время событий 17 июня 1953 года «Дом единства» подвергался атакам со стороны возмущённых рабочих. После переезда ЦК СЕПГ в новый Дом у Вердерского Рынка в 1959—1990 годах в здании размещался Институт марксизма-ленинизма при ЦК СЕПГ вместе с историческим архивом КПГ и Центральным партийным архивом. До 1995 года бывшее здание универмага «Йонас» пустовало, в 1996 году было передано в собственность объединению еврейских наследников. Планы переоборудования здания под отель, административное здание строительной компании или офисное здание не вызвали интереса, и наследники выставили комплекс на продажу.
В 2007 году здание приобрела германо-британская инвестиционная группа Cresco Capital за 9 млн евро. Проект реконструкции здания в филиал клуба Soho House был подготовлен по заказу нового собственника берлинским архитектурным бюро JSK. Переоборудование здания в современный закрытый клубный отель Soho House Berlin с жилыми и рабочими помещениями для художников, журналистов, режиссёров и менеджеров из сферы СМИ обошёлся в 30 млн евро".
Про критиков
У литературного критика Латунского, квартиру которого громит Маргарита в романе Булгакова "Мастер и Маргарита" был прототип — Осаф Литовский (Каган), видный советский критик, глава Госреперткома в 1930-е годы, член Союза писателей СССР и непримиримый борец с "булгаковщиной".
Его сын играл Пушкина в фильме 1937 года "Юность поэта" (потом погиб на фронте), а сам Литовский в 1930-е годы был весьма влиятельным человеком в сфере управления искусством. Что же он писал в своих критических статьях?
Ну, например, вот такое — о постановке "Отелло": «Яго – не только “персональный злодей”, но и объективный зачинщик национально-революционной вспышки. Отелло не только стареющий герой, но и обыкновенный наемник венецианских колонизаторов». Или вот другое, о театре: «Театр должен быть поднят на такую высоту, на которой большевистская идейность, пролетарское мировоззрение сочетались бы с блестящим мастерством, разнообразной формой».
В своих мемуарах Литовский приводит о себе такой анекдот:
"«Как-то раз после обеда у меня Алексей Николаевич пошел в Театр Революции на премьеру довольно слабой пьесы «Клевета»… Когда в первом же антракте Максим Максимович Штраух спросил, как ему понравилась пьеса, Толстой ответил на вопрос вопросом и спросил, обедал ли он когда-нибудь у Литовского.
– Если вы, Максим Максимович, не обедали, я вам очень рекомендую. Это настоящий хлебосол, типичный еврейский помещик. А как кормят! Гм… – промычал Толстой и поцеловал кончики пальцев».
1937 год Литовский успешно пережил и дожил даже до 1971 года. В конце 1950-х — начале 1960-х опубликовал две книги мемуаров, в которых продолжал спорить с Булгаковым: говорил о слабости пьесы "Кабала святош" и неспособности Булгакова понять окружающую его новую среду.
Дожил Литовский и до публикации главного романа Булгакова в СССР. Но ему уже в те годы было совсем не до того. Писатель Юлий Крелин вспоминает: «Довелось мне в дни работы в поликлинике Литфонда попасть по вызову к писателю Литовскому. Престижный дом на улице Горького, рядом с Елисеевским гастрономом. Два старика – он и она. (…) На ложе сидит маленький старичок в майке-безрукавке – руки, шея, грудь открыты, белы, дряблы, кости торчат от худобы. Что на нем одето ниже пояса, не видно – эта часть тела под столом. На столе же стерилизатор со шприцами и коробка с ампулами наркотиков.
Сидел я там что-то около часа. Старик почти все время занят: берет шприц из стерилизатора, следом ампулу, чуть надпиливает ее, отламывает кончик, набирает содержимое в шприц, протирает плечо ваткой, вкручивает иголку в плечо, сверху вниз. По прошествии десяти минут берет следующий шприц – и вся манипуляция повторяется точно до мелких движений. (…) В поликлинике мне рассказали, что он был официально разрешенным наркоманом».
У литературного критика Латунского, квартиру которого громит Маргарита в романе Булгакова "Мастер и Маргарита" был прототип — Осаф Литовский (Каган), видный советский критик, глава Госреперткома в 1930-е годы, член Союза писателей СССР и непримиримый борец с "булгаковщиной".
Его сын играл Пушкина в фильме 1937 года "Юность поэта" (потом погиб на фронте), а сам Литовский в 1930-е годы был весьма влиятельным человеком в сфере управления искусством. Что же он писал в своих критических статьях?
Ну, например, вот такое — о постановке "Отелло": «Яго – не только “персональный злодей”, но и объективный зачинщик национально-революционной вспышки. Отелло не только стареющий герой, но и обыкновенный наемник венецианских колонизаторов». Или вот другое, о театре: «Театр должен быть поднят на такую высоту, на которой большевистская идейность, пролетарское мировоззрение сочетались бы с блестящим мастерством, разнообразной формой».
В своих мемуарах Литовский приводит о себе такой анекдот:
"«Как-то раз после обеда у меня Алексей Николаевич пошел в Театр Революции на премьеру довольно слабой пьесы «Клевета»… Когда в первом же антракте Максим Максимович Штраух спросил, как ему понравилась пьеса, Толстой ответил на вопрос вопросом и спросил, обедал ли он когда-нибудь у Литовского.
– Если вы, Максим Максимович, не обедали, я вам очень рекомендую. Это настоящий хлебосол, типичный еврейский помещик. А как кормят! Гм… – промычал Толстой и поцеловал кончики пальцев».
1937 год Литовский успешно пережил и дожил даже до 1971 года. В конце 1950-х — начале 1960-х опубликовал две книги мемуаров, в которых продолжал спорить с Булгаковым: говорил о слабости пьесы "Кабала святош" и неспособности Булгакова понять окружающую его новую среду.
Дожил Литовский и до публикации главного романа Булгакова в СССР. Но ему уже в те годы было совсем не до того. Писатель Юлий Крелин вспоминает: «Довелось мне в дни работы в поликлинике Литфонда попасть по вызову к писателю Литовскому. Престижный дом на улице Горького, рядом с Елисеевским гастрономом. Два старика – он и она. (…) На ложе сидит маленький старичок в майке-безрукавке – руки, шея, грудь открыты, белы, дряблы, кости торчат от худобы. Что на нем одето ниже пояса, не видно – эта часть тела под столом. На столе же стерилизатор со шприцами и коробка с ампулами наркотиков.
Сидел я там что-то около часа. Старик почти все время занят: берет шприц из стерилизатора, следом ампулу, чуть надпиливает ее, отламывает кончик, набирает содержимое в шприц, протирает плечо ваткой, вкручивает иголку в плечо, сверху вниз. По прошествии десяти минут берет следующий шприц – и вся манипуляция повторяется точно до мелких движений. (…) В поликлинике мне рассказали, что он был официально разрешенным наркоманом».
Forwarded from fake empire
Занятие на вечер: более тысячи фотографий, сделанных архитектором Ялмари Ланкиненом, в основном, в 1930-40-е гг (спасибо музею Лаппеенранты). Выборг/Випури, Светогорск/Энсо, Лесогорский/Яаски и так далее.
Forwarded from Имя и память
Фотографии «за день до» завораживают. Люди ещё не знают, что мир перевернётся; прощаются друг с другом на пару часов; боятся смерти как далёкого гостя, а не ежеминутного спутника. В памяти о Холокосте мне кажется важным не только, как умирали, но и как жили — и не только во время катастрофы, но и до неё. К сожалению, о предвоенной жизни конкретных людей информации обычно мало, об их мечтах и планах — тем более. Остаётся только смотреть на фотографии и придумывать, вглядываясь в позапрошлый мир.
Все фотографии ниже сделаны в последние довоенные годы, права принадлежат USHMM.
Все фотографии ниже сделаны в последние довоенные годы, права принадлежат USHMM.
Forwarded from Имя и память
Кузены Эди и Роберт Тенненбаумы в Вене незадолго до Аншлюса. Австрия потеряла 27% еврейского населения.