Многие «разоблачители» национализма, делая акцент на искусственности и конструировании наций и деконструируя их социальные доктрины, оставляют нас лишь с индивидами, преследующими просвещенный личный интерес. Типичны для этого жанра Хобсбаум (1992) и Андерсон (1991), оба британцы, и именно в этом типаже наследственного индивидуализма и утилитаризма Дюркгейм видел корень современных социальных проблем. Это была именно та вещь, которая привела к сокращению роли коллективного чувства и моральной солидарности, когда поведение было сведено к индивидуальной психологии и личному интересу. Не было социального измерения, чтобы воззвать к социальному принуждению, необходимому для контроля над индивидуальным поведением и сохранения социальной солидарности, чтобы заставить людей соблюдать условия контрактов.

Dingley J. Nationalism, Social Theory and Durkheim

Гитлер в мастерской Йозефа Торака, официального монументалиста Третьего рейха, Германия, 1937 год.

Про революцию и одежду

"Первые перемены в одежде горожан и, в частности, жителей бывшей столицы Российской империи произошли уже осенью 1917 г. На улицах города невозможно было встретить ни людей, одетых в блестящие офицерские мундиры, ни нарядных дам в шляпах и кружевах. Особенно выразительными оказались социальный код и нормы эпохи военного коммунизма со свойственным ему распределением предметов одежды.

Знаковым выражением военно-коммунистической повседневности являлись детали внешнего облика уличной толпы. Г. Уэллс, посетивший Петроград осенью 1920 г., писал: «Люди обносились... Вряд ли у кого в Петрограде найдется, во что переодеться».

Не лучше уличной толпы выглядели в то время и представители творческой элиты города. На встрече в Доме искусств Уэллсу, судя по воспоминаниям Ю. П. Анненкова, пришлось выслушать почти истерическое выступление А. В. Амфитеатрова. Оно для социального историка является, хотя и излишне эмоциональным, но ярким и достоверным описанием гардероба горожанина того времени. Обращаясь к Уэллсу, Амфитеатров сказал: «Вы не можете подумать, что многие из нас, и может быть более достойные, не пришли сюда пожать вашу руку за неимением приличного пиджака и что ни один из здесь присутствующих не решится расстегнуть перед вами свой жилет, так как под ним нет ничего, кроме грязного рванья, которое когда-то называлось, если я не ошибаюсь, бельем».

Подобными деталями наполнено большинство дневников и биографических записей деятелей искусства, литературы, науки. Сын известного философа Н. Лосского, покинувшего Россию в 1922 г. на «философском теплоходе», вспоминал, как в 1920 г. мать делала его младшему братишке ботиночки из сафьяновых обложек дореволюционных юбилейных адресов. Они принадлежали бабушке — бывшей директриссе одной из престижных петербургских гимназий.

«Оборванство» интеллигенции усиливалось благодаря действовавшим в то время нормам распределения. В мае 1918 г. появился «классовый паек» — материализованная идея Ленина. Он еще в ноябре 1917 г. в беседе с наркомом продовольствия Цюрупой высказал мысль о том, чтобы рабочим отпускался полный продовольственный паек, а прочим классам населения, в особенности нетрудящемся, паек уменьшался и доводился в случае необходимости до нуля»10. Эти же нормы действовали в отношении выдачи предметов одежды, составлявших натуральную часть заработной платы. Распределительное снабжение носило достаточно хаотический характер. Константой был лишь принцип классового подхода к наделению предметами одежды. В январе 1921 г. питерских рабочих как наиболее привилегированную группу населения решено было обеспечить нижним бельем. Для этой цели из особых запасов пряжи изготовили 17 тыс. трикотажных комплектов. Однако в условиях разрухи и нищеты никакая система распределения не могла обеспечить нормального существования даже «классово полноценным элементам». Ощущение неравенства в «пайковом» обществе усиливалось. Уже летом 1920 г. рядовые коммунисты стали обращаться с письмами в ЦК РКЛ(б), требуя прекратить развитие системы материальных привилегий для должностных лиц. Речь шла не только о продовольственном снабжении, но и о системе распределения одежды.

Появление знаковых признаков новых элитных слоев было зафиксировано повсеместно. В сентябре 1920 г., выступая на заседании Петросовета, рабочий Обуховского завода заявил: «Товарищи, при буржуазном строе я ходил в грязной блузе, а паразит, тот, который избивал нашего брата, и кровь его пил, носил галстуки и крахмалы, а теперь и наши товарищи и члены нашей организации унаследовали эти галстуки и крахмалы и сами начали чище буржуазии наряжаться»". Это в представлении рабочих носило характер социальной аномалии в условиях провозглашаемых привилегий пролетариата в целом.

Действительно, наряду с обшарпанной массой на улицах российских городов можно было увидеть относительно прилично одетых людей. Это представители новой партийно-государственной элиты. При Петроградском совете уже в 1918 г. существовал особый склад конфискованных вещей, выдачи из которого производились только по особым запискам. Здесь можно было получить любую одежду самого лучшего качества."

​​Про выбор, действия и возмездие

Один из моих любимых сюжетов про Февральскую революцию — история Тимофея Кирпичникова. Был такой человек — родился в старообрядческой семье в 1892 году в деревне близ Саранска. В 1914 году его призвали в армию, сначала он воевал на австрийском фронте, был ранен в руку, после госпиталя оказался в запасных частях в Петрограде.

В феврале 1917 года он уже служил старшим унтер-офицером в учебной команде запасного батальона лейб-гвардии Волынского полка. Как фронтовик пользовался популярностью среди солдат, хотя отличался строгостью, за что получил прозвище «Мордобой».

Именно во время февральских событий Кирпичников и прославился. Приняв участие в первых разгонах и расстрелах рабочих демонстраций, Кирпичников не захотел дальше этим заниматься и подбил на бунт весь Волныский полк. Наутро Кирпичников построил команду и обратился к ней с речью, в которой призвал не стрелять в рабочих и в знак протеста не отвечать на приветствие командира. Солдаты легко согласились. Когда начальник учебной команды Лашкевич зашёл в помещение и произнёс обычное приветствие: «Здорово, братцы!», команда вместо уставного «Здравия желаем, ваше благородие!» ответила просто «Ура!». Лашкевич с угрозой спросил: «Что это значит?», на что ему ответили: «„Ура“ — это сигнал к неподчинению вашим приказаниям!». Солдаты подняли шум и стали кричать Лашкевичу: «Уходи, пока цел!» Лашкевич выскочил из казармы и был застрелен, причём по одной из версий Лашкевича застрелил сам Кирпичников.

Временное правительство чествовало Кирпичникова как «первого солдата, поднявшего оружие против царского строя». Он был произведён Временным правительством в подпрапорщики, от Волынского полка избран в состав Петроградского совета. Приказом по Петроградскому военному округу № 120 от 1 апреля 1917 г. командующий округом генерал Корнилов наградил старшего унтер-офицера Тимофея Кирпичникова Георгиевским крестом 4-й степени «за то, что 27 февраля, став во главе учебной команды батальона, первым начал борьбу за свободу народа и создание Нового Строя, и несмотря на ружейный и пулемётный огонь в районе казарм 6-го запасного Сапёрного батальона и Литейного моста, примером личной храбрости увлёк за собой солдат своего батальона и захватил пулемёты у полиции».

Но всему приходит конец. В апреле 1917 года во время бурных выступлений против Временного правительства организовал солдатскую демонстрацию в его поддержку. Это привело к падению авторитета Кирпичникова, быстро сошедшего с политической арены.

25 октября 1917 года, во время антибольшевистского похода генерала Петра Краснова на Петроград Кирпичников попытался вновь поднять бунт среди солдат гарнизона, теперь уже против новой власти. Однако восстание юнкерских училищ не вызвало откликов среди солдат — план сорвался.

В ноябре Кирпичников смог сбежать из столицы на Дон, где попытался примкнуть к формируемой генералами Алексеевым и Корниловым Добровольческой армии. Он обратился к полковнику Кутепову, одному из защитников самодержавия в Петрограде 27 февраля 1917 года. Между ними состоялся разговор, описанный Кутеповым в воспоминаниях:

'Однажды ко мне в штаб явился молодой офицер, который весьма развязно сообщил мне, что приехал в Добровольческую армию сражаться с большевиками «за свободу народа», которую большевики попирают. Я спросил его, где он был до сих пор и что делал, офицер рассказал мне, что был одним из первых «борцов за свободу народа» и что в Петрограде он принимал деятельное участие в революции, выступив одним из первых против старого режима. Когда офицер хотел уйти, я приказал ему остаться и, вызвав дежурного офицера, послал за нарядом. Молодой офицер заволновался, побледнел и стал спрашивать, почему я его задерживаю. Сейчас увидите, сказал я и, когда наряд пришёл, приказал немедленно расстрелять этого «борца за свободу»'.

По приказу полковника Кутепова Кирпичников был расстрелян. Тело оставили в придорожной канаве

Борис Карлофф и грим для Франкенштейна

Про Гитлера и автомобили

"Для Гитлера, без сомнения, автомобиль был великим символом современного потребительского образа жизни. Но в начале 1930-х годов автомобиль все еще был роскошью, доступной для крошечной части немецкого населения. В 1932 году во всей Германии было всего 486 001 зарегистрированных автомобилей. В Берлине, городе с населением в 4 миллиона человек, было меньше 51 000 автомобилей. Это, однако, вводит в заблуждение, поскольку может сложиться ложное впечатление, что автомобили в 1930-х годах в Германии были в первую очередь объектами бытового потребления. Фактически, лишь незначительное меньшинство лицензированных автомобилей предназначалось для личного использования. Подавляющее большинство автомобилей в гитлеровской Германии использовалось утилитарно.

Еще до объявления о создании «Фольксвагена» Гитлер не скрывал того, что желает увеличить количество доступных автомобилей в германии. Гитлер был первым канцлером Германии, который открыл международный автосалон в Берлине, и он нашел время для этого появления даже во время безумной агитационной кампании в феврале 1933 года. Значение, которое он придавал автомобилизации, было очевидно из его заявления о том, что «если раньше пытались измерить уровень жизни населения по количеству километров железных дорог, в будущем будут применяться километры дорог, пригодных для автомобильного движения ».

Гитлер правильно понимал, что Германия в 1933 году не соответствовала этому стандарту. В 1933 году только 25 процентов основных дорог Германии имели поверхности, пригодные для интенсивного движения автотранспорта. Чтобы исправить этот дефицит, летом был выдвинут проект по созданию автобанов, а к началу 1934 года ответственность за национальное дорожное строительство и ремонт была консолидирована в руках Фрица Тодта. В апреле 1933 года режим также объявил об отмене налогов на автомобиль для всех вновь приобретенных автомобилей.

До 1933 года эти налоги были одними из самых высоких в Европе и по меньшей мере в десять раз превышали те, которые существовали в Соединенных Штатах. Неудивительно, что результатом стал значительный рост производства и собственности автомобилей. С 486 001 в 1932 году количество зарегистрированных автомобилей увеличилось более чем в два раза и достигло 1,271 млн. автомобилей к 1938 году. Однако, как показывают эти цифры, расширение автомобилизации имело четкие пределы. Германия в конце 1930-х годов по-прежнему была обществом, в котором владение автомобилем было прерогативой небольшого меньшинства.

К концу 1930-х годов цена литра бензина в Третьем Рейхе составляла 39 пфеннигов (примерно 1,70 доллара США в 1990 году). По этой цене семейная прогулка на 160 километров в экономичном автомобиле стоила целой дневной работы для среднего немецкого рабочего. Однако лишь небольшая часть этой непомерной цены была обусловлена рыночной ценой на нефть. В течение 1930-х годов, учитывая мировой избыток нефти, цена литра бензина в Мексиканском заливе колебалась от 2 до 3 пфеннигов, что составляло около 10 процентов от цены, взимаемой с немецких автомобилистов".

Обязательства пионеров и школьников в связи с убийством С.М. Кирова. 1934. ЦГАИПД СПб

Взгляд с британской стороны на Российскую империю и ее экспансию

"Лорд Керзон считал основным различием между британской и российской экспансией, более низкий приоритет, отдаваемый российским имперским аппаратом христианским миссионерам. Впрочем, в Центральной Азии, где 90 процентов жителей были мусульманами, такая политика не вызывала удивления — Великобритания была точно также осторожна в Северной Нигерии. Но в целом имперская идеология русских к концу восемнадцатого века была «полностью европейской идеологией культурного превосходства и цивилизационной миссии в Азии» (Ливен), а там, где население было немусульманским или анимистическим, русские православные миссионеры были чрезвычайно активными. На Аляске с 1794 года миссионеры оставили в 1867 году 12 000 коренных христиан, возможно, самый прочный памятник русскому правления там. Православные миссионеры также вступили в Японию в 1858 году, а в 1880 году монах Николай совершил безупречную работу в самых религиозно-эклектичных странах, став православным епископом Японии в 1880 году.

Французская экспансия была в серьезной степени схожа с российской экспансией, особенно в стремлении сосредоточить усилия на централизации политических указов и той серьезной ролью, которую играли армейские чиновники. Во Франции армия была более профессиональной и более влиятельной в обществе, чем в Британии. Кадровый состав из восьмисот человек сформировал элиту морских пехотинцев, связанных масонством не только друг с другом, но и с гражданскими администраторами: три четверти французских генерал-губернаторов в Западной Африке в двадцатом веке были масонами, их процент был намного больше, чем среди британских губернаторов".

Про продюсеров

В 1970-х годах фильмы Билли Уайлдера уже не пользовались таким успехом, как его главные хиты. Поэтому находить средства на новые проекты ему удавалось с трудом. Когда он в очередной раз искал спонсора для картины, его направили на беседу с неким представителем потенциального инвестора для того чтобы подробнее поговорить о проекте. Уайлдер подозревал, что ему скорее всего откажут, но на встречу поехал.

Сотрудник, с которым он должен был встретиться, оказался очень молодым. Он провел его в офис, посадил на диван, попросил принести напитки. А дальше стал рассказывать, что он, к сожалению, слишком молод, чтобы помнить успешные картины Уайлдера и не успел ознакомиться с ними до встречи. Поэтому, сказал он, не могли бы вы, мистер Уайлдер, рассказать о своих главных успехах и достижениях.

Уайпдер подумал и ответил: "Нет, сначала вы расскажите о своих".

Допустим

Как снимали кино в блокадном Ленинграде?
Публикуем статью о Ленинградской Объединенной студии, в которую вошли документалисты, запечатлевшие осажденный город.
https://bit.ly/2JNk3wo

Однажды в 1970-х американский комик Джеки Вернон завтракал в одном лондонском ресторане. Вдруг он заметил, что неподалеку от него за столиком сидит сам Чарли Чаплин. Когда Вернон был ребенком, он боготворил Чаплина. На протяжении десяти лет он писал ему по нескольку писем в неделю. Он не получил ни одного ответа и поэтому в итоге сдался и перестал их писать.

Вернон подошел к Чаплину и сказал: "Мистер Чаплин, я всегда восхищался вами и мечтал встретиться с вами! Меня зовут Джеки Вернон". Чаплин повернулся к нему, повторил его имя и сказал: "Вернон, Вернон...А почему вы перестали мне писать?"

Про советские буквари и борьбу с неграмотностью

"При этом идеология букваря должна не просто усваиваться или заучиваться, а интериоризироваться. Происходит отождествление советской власти и ученика, и в то же время, через по‑ литическое единство,—ученика и учителя. Их объединяет общее достижение: преодоление рабства. Это то бесценное завоевание, ради которого можно перетерпеть временные лишения. Разбе‑ рем еще раз уже приведенный выше пример из букваря Элькиной:

Ты не сыта. Но ты не раба.

Одно это вселяет радость, надежду: «Ты не раба, ты рада».

Не забудем и о классовых противоречиях: «Ты рада советам, бары не рады». Напоминание: «Мы не сыты, но мы не рабы». И вывод: «Мы не рабы, мы рады». Заканчивается торжествующей победой: «Мы рады советам, бары не рады».

Дореволюционный букварь социально ориентирован на об‑ щество с традиционными ценностями и соответствующим образом жизни. Буквари советские фактически признают, что жизнь не так уж сильно изменилась, но апеллируют к некоему уже возникающему будущему, которое почти всегда связывается с инду‑ стрией (тогда как в старых букварях преобладают сельские мотивы).

В букваре А.Либермана, В.Ройтмана, показательно озаглав‑ ленном «Завершаем пятилетку», на первых страницах мы видим преимущественно имя Ленина в разных вариациях, причем текст постепенно усложняется, а имя вождя сплетается с лозунгами индустриализации. «Ленин. Дело Ленина. Мы за дело Ленина. Машины—дело Ленина. Завод имени Ленина. Машины селу— вот один из заветов Ленина. Выполним один из заветов Ленина».

Стилистика этого отрывка удивительно похожа на риторику «Ленинской киноправды» (выпуск 21) Дзиги Вертова. Титры в фильме напоминают лозунги в букваре, соединяя несколько монотонное повторение с нарастающей энергией: «Ленин всю жизнь работал и боролся. Задача Ильича—смычка. Ленина нет, но сила его с нами»"

Чаплин агент коммунистов! Новая серия «Красного Голливуда» Трофименкова.

https://seance.ru/blog/portrait/red-noir-charlie-chaplin/

«О том, что Чаплин состоит в заговоре с целью использования кино для пропаганды профсоюзов и революции, Гуверу сообщил «агент Э. Э. Хопкинс», чей отчет открыл 2060-страничное досье Чарли в ФБР. Агент якобы проник на вечеринку, которую Чаплин устроил 6 августа 1922 года в честь Уильяма Фостера, лидера компартии. Почему бы и нет? Чаплин мог угостить друзей экзотичным Фостером. Матрос торгового флота, обошедший весь мир, сколотил боевой профсоюз на чикагских бойнях, верховодил стачкой сталелитейщиков. Добрался в Москву нелегалом, встречался с Лениным. В него стреляли, и будут стрелять еще».

Руководство внутренних органов по Ленинградской области. 1928

​​Про толчок (обмен жилья) на площади Мира в 1980-е:

«…на огромном пустыре на Сенной собирались сотни, а в выходные, думаю, тысячи. Тогда на пустыре было не протолкнуться. Едва начинало светать, появлялись первые страждущие. По будням собирались часов с двух-трех и лишь с наступлением темноты начинали расходиться — да и то не сразу. Иногда до восьми-девяти вечера слышалось: “Что меняете?” Отличительной особенностью этого места были бесчисленные объявления об обмене, расклеенные на ближайших фонарных столбах, водосточных трубах, строительных заборах, стенах домов, даже видел как-то наклеенные бумажки внутри книжного магазина “Строитель”, что был тогда на углу Садовой и Сенной, и в магазине “Диета” рядом…»

(из книги Юрия Кружнова «Записки квартирного маклера»)

Литературная карта Великобритании: никогда не думал, что действия «Собаки Баскервиллей» и «Чувства и чувствительности» происходили по соседству