Из прошлого русского футбола
В 1912 году в петербургском фешенебельном ресторане "Вена" (на углу Малой Морской и Гороховой) был учрежден Российский футбольный союз. "Вена" была одним из знаковых мест на карте дореволюционного Петербурга, и совершенно неудивительно, что для учреждения Союза была выбрано именно такое место.
Знаменательно здесь другое - судьба руководителей этого союза. Председателем был избран Артур Макферсон - крупный петербургский предприниматель: купец второй гильдии, член Совета, маклер и член Котировочной комиссии Санкт-Петербургской фондовой биржи, директор Санкт-Петербургского коммерческого общества. Но заметен он был и как спортивный функционер в обществах лаун-тенниса и гребли. В 1911 году стал членом Российского Олимпийского комитета, участвовал в подготовке российских спортсменов к Олимпиаде 1912 года. А в 1918 году был арестован большевиками - после повторного ареста заболел тифом и умер.
Заместителями Макферсона стали Гартлей и Роберт Фульда. Последний был тренером сборной России на Олимпийских играх 1912 года (там сборная выступила крайне неудачно). Сам Фульда также был крупным предпринимателем и страстным любителем тенниса и футбола. Он был одним из инициаторов создания Футбольного Союза и возглавлял его в 1914-1915 годах. В 1922 году эмигрировал из Советской России - сначала в Германию, потом в Швейцарию. Урна с его прахом похоронена на Введенском кладбище в Москве.
Секретарем Союза был Георгий Дюперрон - еще одна фигура с трагической судьбой. Выходец из купеческой семьи, выпускник Петришуле, фанатичный спортсмен и выпускник юридического факультета Петербургского университета. С юности увлекался бегом на коньках и ездой на велосипеде, а к 20 годам перепробовал себя уже почти во всех видах спорта. Блестящий организатор спорта, в спортивной журналистике и в спортивном менеджменте он начал пробовать себя еще до революции.
Но после революции для Дюперрона настали темные времена. Дюперрон дважды подвергался аресту органами ЧК-ОГПУ (1921, 1927), неоднократно увольнялся с работы. Особым совещанием при Коллегии ОГПУ 13 мая 1927 г. по ст. 58-5 УК РСФСР лишен права проживания в 6 пунктах с обязательным прикреплением к определенному месту жительства на 3 года; высылка отменена. По делу П-66877 (обвинение группы членов организации бывшего «Союза Русского сокольства» в контрреволюционной деятельности, ст. 58/5 УК РСФСР) был реабилитирован только в 1989 году.
Несмотря на это он продолжал принимать участие в развитии спорта - работал в Институте физической культуры имени Лесгафта. В 1924 году была опубликована работа Г. А. Дюпперона «Краткий курс истории физических упражнений», а в 1925 году вышел в свет его фундаментальный, трехтомный труд «Теория физической культуры», который в дальнейшем переиздавался в 1927 и 1930 годах. Но подвело здоровье - из-за репрессий, которым он постоянно подвергался, Дюперрон умер раньше срока - в 1934 году. А в июле 1938 года в Ленинграде расстреляли его вдову.
Вот такая вот судьба.
В 1912 году в петербургском фешенебельном ресторане "Вена" (на углу Малой Морской и Гороховой) был учрежден Российский футбольный союз. "Вена" была одним из знаковых мест на карте дореволюционного Петербурга, и совершенно неудивительно, что для учреждения Союза была выбрано именно такое место.
Знаменательно здесь другое - судьба руководителей этого союза. Председателем был избран Артур Макферсон - крупный петербургский предприниматель: купец второй гильдии, член Совета, маклер и член Котировочной комиссии Санкт-Петербургской фондовой биржи, директор Санкт-Петербургского коммерческого общества. Но заметен он был и как спортивный функционер в обществах лаун-тенниса и гребли. В 1911 году стал членом Российского Олимпийского комитета, участвовал в подготовке российских спортсменов к Олимпиаде 1912 года. А в 1918 году был арестован большевиками - после повторного ареста заболел тифом и умер.
Заместителями Макферсона стали Гартлей и Роберт Фульда. Последний был тренером сборной России на Олимпийских играх 1912 года (там сборная выступила крайне неудачно). Сам Фульда также был крупным предпринимателем и страстным любителем тенниса и футбола. Он был одним из инициаторов создания Футбольного Союза и возглавлял его в 1914-1915 годах. В 1922 году эмигрировал из Советской России - сначала в Германию, потом в Швейцарию. Урна с его прахом похоронена на Введенском кладбище в Москве.
Секретарем Союза был Георгий Дюперрон - еще одна фигура с трагической судьбой. Выходец из купеческой семьи, выпускник Петришуле, фанатичный спортсмен и выпускник юридического факультета Петербургского университета. С юности увлекался бегом на коньках и ездой на велосипеде, а к 20 годам перепробовал себя уже почти во всех видах спорта. Блестящий организатор спорта, в спортивной журналистике и в спортивном менеджменте он начал пробовать себя еще до революции.
Но после революции для Дюперрона настали темные времена. Дюперрон дважды подвергался аресту органами ЧК-ОГПУ (1921, 1927), неоднократно увольнялся с работы. Особым совещанием при Коллегии ОГПУ 13 мая 1927 г. по ст. 58-5 УК РСФСР лишен права проживания в 6 пунктах с обязательным прикреплением к определенному месту жительства на 3 года; высылка отменена. По делу П-66877 (обвинение группы членов организации бывшего «Союза Русского сокольства» в контрреволюционной деятельности, ст. 58/5 УК РСФСР) был реабилитирован только в 1989 году.
Несмотря на это он продолжал принимать участие в развитии спорта - работал в Институте физической культуры имени Лесгафта. В 1924 году была опубликована работа Г. А. Дюпперона «Краткий курс истории физических упражнений», а в 1925 году вышел в свет его фундаментальный, трехтомный труд «Теория физической культуры», который в дальнейшем переиздавался в 1927 и 1930 годах. Но подвело здоровье - из-за репрессий, которым он постоянно подвергался, Дюперрон умер раньше срока - в 1934 году. А в июле 1938 года в Ленинграде расстреляли его вдову.
Вот такая вот судьба.
Понедельник всем рекомендую начать с очередного моего интервью для Republic - моим собеседником был социолог Вадим Волков, руководитель Института проблем правоприменения и исследователь феномена силового предпринимательства. Поговорили о том откуда берется и куда идет государство, о прогрессе и консерватизме, о консервативном повороте в России, о том, как российская власть репрезентирует общество и о наступлении времени "мягких империй".
"– Но ведь эта база для консервативного поворота была в России и в начале нулевых – но тогда поворот не произошел. А вот доля прогрессивного населения за последние 20 лет сильно выросла – но к ее интересам прислушиваться стали меньше. Как так получается?
– Эта база была и в 1990-е годы, но никто не показывал ей ее образы, не говорил ее языком, не артикулировал ее интерес, не занимался ее мобилизацией. Кроме коммунистов. Но СМИ контролировались олигархическими группами, которые боялись коммунистического реванша, и пропаганда была выстроена соответственно. Политико-экономическая элита говорила на языке рыночной экономики, ориентируясь на западную парадигму. Тогда политический потенциал консервативного сегмента был не востребован. И лишь с 2006–2007 годов началась осторожная смена языка.
После появления протестных движений и резкого ухудшение отношений с США и ЕС власть вызвала к политической жизни те слои, которые, условно, не имеют загранпаспортов – а это более 70% россиян. Консервативно настроенный или более традиционный сегмент населения в разы шире того, кого вы называете «прогрессивным», поэтому, оперевшись на него, можно игнорировать прогрессивный и вроде как не рисковать".
https://republic.ru/posts/91432?code=426531edf69fe5a969025d6f82af3972
"– Но ведь эта база для консервативного поворота была в России и в начале нулевых – но тогда поворот не произошел. А вот доля прогрессивного населения за последние 20 лет сильно выросла – но к ее интересам прислушиваться стали меньше. Как так получается?
– Эта база была и в 1990-е годы, но никто не показывал ей ее образы, не говорил ее языком, не артикулировал ее интерес, не занимался ее мобилизацией. Кроме коммунистов. Но СМИ контролировались олигархическими группами, которые боялись коммунистического реванша, и пропаганда была выстроена соответственно. Политико-экономическая элита говорила на языке рыночной экономики, ориентируясь на западную парадигму. Тогда политический потенциал консервативного сегмента был не востребован. И лишь с 2006–2007 годов началась осторожная смена языка.
После появления протестных движений и резкого ухудшение отношений с США и ЕС власть вызвала к политической жизни те слои, которые, условно, не имеют загранпаспортов – а это более 70% россиян. Консервативно настроенный или более традиционный сегмент населения в разы шире того, кого вы называете «прогрессивным», поэтому, оперевшись на него, можно игнорировать прогрессивный и вроде как не рисковать".
https://republic.ru/posts/91432?code=426531edf69fe5a969025d6f82af3972
republic.ru
«Российская власть вполне адекватно представляет общество или большую его часть»
Социолог Вадим Волков – об эволюции государства, консервативном повороте и добродетелях эксперта
О причинах возвышения Европы в XVII-XIX веках - из книги Голдстоуна
"Не удивительно, что многие историки экономики, глядя на медленные темпы изменений в уровне жизни в Европе до 1850 г., задавались вопросом, а было ли вообще что-то заслуживавшее названия промышленной революции до этой даты? И если под термином «промышленная революция» понимать «ни с чем не сравнимое в мировой истории улучшение уровня жизни», тогда ничего подобного не случалось вплоть до 1850 г.
Лишь начиная примерно с 1850 г. паровые фабрики, сельскохозяйственное и строительное обору- дование, железные дороги и пароходы настолько изме-нили облик производства, что привели к повсеместным улучшениям в уровне жизни в Европе, одновременно позволив ей превзойти всех конкурентов в области про- изводства. Кроме того, лишь с 1850 г. новые открытия в химии, коммуникациях (телеграф и телефон), а также электроэнергия, газ и новые строительные материалы и технологии изменили наше представление о возможностях материальной жизни. Наконец, только с 1850 г. паровые крейсеры позволили европейским государствам навязать свою волю обществам Китая и Японии, а железные дороги — внедриться вглубь Африки и Азии, создав таким образом глобальное военное превосходство европейских государств.
Тем не менее нечто важное уже должно было произойти между 1700 и 1850 г.: в начале этого периода даже лидирующие области Европы осуществляли лишь первые попытки догнать технологии и производительность более развитых обществ Азии, а к его завершению они встали на путь экономического и военного господства. Так что если под «промышленной революцией» мы будем понимать не достижение высочайших доходов в истории, а процесс, вроде ускорения темпов технических инноваций, и возникновение модели, охватывающей все больше областей материальной жизни новыми источниками энергии, новым оборудованием, новыми изобретениями и технологиями, то тогда промышленная революция, безусловно, произошла в Европе, а точнее говоря, в Британии, между 1700 и 1850 гг.
Действительно, если бы мы взглянули на Европу в начале XVII в., то с легкостью определили бы ее центр власти: французский королевский дворец в Версале, откуда «король-солнце» Людовик XIV правил крупнейшим и сильнейшим королевством Европы. Британия же была небольшим и неспокойным регионом, все еще разделенным на королевства Англия, Шотландия и Ирландия и пытающимся помочь Нидерландам сохранить независимость перед лицом угрозы, исходившей от могущественного Людовика.
Однако в столице «короля-солнца» Париже насчитывалось всего 500 тыс. жителей, и если оценивать его общественные здания, канализацию и санитарное состояние, то станет очевидно, что его полностью затмевала слава Рима времен расцвета, в котором за полторы тысячи лет до этого проживало около миллиона человек. Сам Людовик отзывался об искусно выполненной стене римского театра, все еще стоявшей в южнофранцузском городе Оранж как о самой великолепной стене во всем его королевстве, а Пон-дю-Гар, большой римский акведук возле Нима, оставался одним из крупнейших мостов Франции
А теперь перенесемся на 180 лет вперед, в Лондон i88o г. Столица Британии — уже один из самых густонаселенных и крупнейших городов, примерно с 4 миллионами обитателей, намного превосходящий в этом отношении любой город любого региона прошлого. Силуэт города формируют огромные новые здания и мосты из железа и стекла, кирпича и камня. Его блестящие железнодорожные станции обслуживают десятки тысяч пассажиров и миллионы тонн грузов, а гавань переполнена пароходами и парусными судами. Его улицы залиты газовым освещением, а дома, заводы и предприятия — полны людей, добившихся более высокого уровня жизни, чем тот, который когда-либо был достигнут крупными обществами мира до наступления XIX столетия".
"Не удивительно, что многие историки экономики, глядя на медленные темпы изменений в уровне жизни в Европе до 1850 г., задавались вопросом, а было ли вообще что-то заслуживавшее названия промышленной революции до этой даты? И если под термином «промышленная революция» понимать «ни с чем не сравнимое в мировой истории улучшение уровня жизни», тогда ничего подобного не случалось вплоть до 1850 г.
Лишь начиная примерно с 1850 г. паровые фабрики, сельскохозяйственное и строительное обору- дование, железные дороги и пароходы настолько изме-нили облик производства, что привели к повсеместным улучшениям в уровне жизни в Европе, одновременно позволив ей превзойти всех конкурентов в области про- изводства. Кроме того, лишь с 1850 г. новые открытия в химии, коммуникациях (телеграф и телефон), а также электроэнергия, газ и новые строительные материалы и технологии изменили наше представление о возможностях материальной жизни. Наконец, только с 1850 г. паровые крейсеры позволили европейским государствам навязать свою волю обществам Китая и Японии, а железные дороги — внедриться вглубь Африки и Азии, создав таким образом глобальное военное превосходство европейских государств.
Тем не менее нечто важное уже должно было произойти между 1700 и 1850 г.: в начале этого периода даже лидирующие области Европы осуществляли лишь первые попытки догнать технологии и производительность более развитых обществ Азии, а к его завершению они встали на путь экономического и военного господства. Так что если под «промышленной революцией» мы будем понимать не достижение высочайших доходов в истории, а процесс, вроде ускорения темпов технических инноваций, и возникновение модели, охватывающей все больше областей материальной жизни новыми источниками энергии, новым оборудованием, новыми изобретениями и технологиями, то тогда промышленная революция, безусловно, произошла в Европе, а точнее говоря, в Британии, между 1700 и 1850 гг.
Действительно, если бы мы взглянули на Европу в начале XVII в., то с легкостью определили бы ее центр власти: французский королевский дворец в Версале, откуда «король-солнце» Людовик XIV правил крупнейшим и сильнейшим королевством Европы. Британия же была небольшим и неспокойным регионом, все еще разделенным на королевства Англия, Шотландия и Ирландия и пытающимся помочь Нидерландам сохранить независимость перед лицом угрозы, исходившей от могущественного Людовика.
Однако в столице «короля-солнца» Париже насчитывалось всего 500 тыс. жителей, и если оценивать его общественные здания, канализацию и санитарное состояние, то станет очевидно, что его полностью затмевала слава Рима времен расцвета, в котором за полторы тысячи лет до этого проживало около миллиона человек. Сам Людовик отзывался об искусно выполненной стене римского театра, все еще стоявшей в южнофранцузском городе Оранж как о самой великолепной стене во всем его королевстве, а Пон-дю-Гар, большой римский акведук возле Нима, оставался одним из крупнейших мостов Франции
А теперь перенесемся на 180 лет вперед, в Лондон i88o г. Столица Британии — уже один из самых густонаселенных и крупнейших городов, примерно с 4 миллионами обитателей, намного превосходящий в этом отношении любой город любого региона прошлого. Силуэт города формируют огромные новые здания и мосты из железа и стекла, кирпича и камня. Его блестящие железнодорожные станции обслуживают десятки тысяч пассажиров и миллионы тонн грузов, а гавань переполнена пароходами и парусными судами. Его улицы залиты газовым освещением, а дома, заводы и предприятия — полны людей, добившихся более высокого уровня жизни, чем тот, который когда-либо был достигнут крупными обществами мира до наступления XIX столетия".
Forwarded from Архитектурные излишества (Paul Melkiades)
Все любят цитировать «Заповедник» Довлатова, но мало кто видел фото, где писатель запечатлён с экскурсионной группой. Михайловское, 1976.
Несмотря на то, что политика - грязное дело и в ней много некрасивого, я ее все равно очень люблю. За те истории, которые она иногда дарит нам - к сожалению, не так часто, как хотелось бы.
Одна из таких история произошла на парламентских выборах в Великобритании в 1945 году. На которых, как известно, Черчилль и консерваторы в целом потерпели сокрушительное поражение, уступив лидерство лейбористам во главе с Клементом Этлли, обещавшим построить в Англии "Новый Иерусалим".
Что меня всегда удивляло в этих выборах, с тех пор как я о них узнал, это то, что они совершенно нешаблонные. Черчилль только что провел Британию через самую страшную войну в истории человечества. Он был лидером страны в те дни, когда казалось, что никакой надежды нет - с мая 1940-го года и до июня 1941-го года. Он был лидером во время Битвы за Британию, когда немецкие самолеты каждый день утюжили города Британии. Черчилль в 1945 году - один из трех победителей, вместе со Сталиным и Рузвельтом.
И вот этот же политик в 1945 году оказывается настолько непопулярным на родине, что на некоторых предвыборных митингах ему кричат из толпы: проваливай, ты надоел, уступи место лейбористом.
На выборах 1945 года (первых выборах за 10 лет - из-за войны выборы были приостановлены, а Черчилль руководил коалиционным правительством) его партия теряет 190 мест, в то время как лейбористы набирают 393 места, делая эту победу самой грандиозной в своей истории.
Черчилль удаляется в свое поместье. В тот момент он, наверняка, думает, что навсегда, хотя на самом деле он еще вернется в большую политику - в начале 1950-х сэр Уинстон вновь возглавит британское правительство.
К поражению консерваторов привело множество причин. Во-первых, консерваторы в общественном сознании были прочно связаны с провальной политикой умиротворения агрессора (appeasement), которая выражалась в постоянной сдаче позиций Гитлеру. Хотя Черчилль и не принимал участия в этом, но он принадлежал той же партии, что для многих англичан было скорее минусом, чем плюсом. Кроме того, британцы хорошо помнили о безработице и экономическом кризисе 1930-х годов, который хоть и был вызван Великой Депрессией, все равно многими связывался с консервативным правительством. Во-вторых, консерваторы провели очень плохую предвыборную кампанию, мало выступая перед избирателями. Черчилль как-то отзывался о планах масштабных перемен, предложенных Эттли: "потребуется организовать что-то вроде Гестапо, чтобы провести это в жизнь". В-третьих, после победы в войне, которая на протяжении нескольких лет была единственной целью консерваторов в целом и Черчилля в частности, оказалось, что консерваторы не могут понять куда дальше нужно вести страну и что нужно делать.
Наконец, свою роль сыграли и предлагаемые лейбористами перемены. Лейбористская партия обещала создать полную занятость (что волновало многих военных, которые понимали, что после окончания войны их уволят в запас), финансируемую за счет налогов общедоступную Национальную службу здравоохранения (NHS), привести в действие кейнсианскую экономическую политику и создать государство всеобщего благосостояния от колыбели до могилы.
Черчилль, который сам по себе был все-таки довольно популярен в народе (по состоянию на май 1945 года его поддерживали 83% населения, в то время как еще в феврале того же года за лейбористов были готовы проголосовать всего 18%), допускал обидные ошибки. Так, например, он часто обвинял Эттли в желании стать диктатором и, как я уже писал выше, "ввести Гестапо". На этот выпад Эттли отреагировал очень иронично, заявив, что Черчилль наглядно показал чем отличается Черчилль-военный лидер от Черчилля-политика мирного времени.
И все же главной причиной успеха Лейбористской партии были не былые грехи консерваторов и промахи пожилого премьера, а предложенные лейбористами социальные реформы.
Одна из таких история произошла на парламентских выборах в Великобритании в 1945 году. На которых, как известно, Черчилль и консерваторы в целом потерпели сокрушительное поражение, уступив лидерство лейбористам во главе с Клементом Этлли, обещавшим построить в Англии "Новый Иерусалим".
Что меня всегда удивляло в этих выборах, с тех пор как я о них узнал, это то, что они совершенно нешаблонные. Черчилль только что провел Британию через самую страшную войну в истории человечества. Он был лидером страны в те дни, когда казалось, что никакой надежды нет - с мая 1940-го года и до июня 1941-го года. Он был лидером во время Битвы за Британию, когда немецкие самолеты каждый день утюжили города Британии. Черчилль в 1945 году - один из трех победителей, вместе со Сталиным и Рузвельтом.
И вот этот же политик в 1945 году оказывается настолько непопулярным на родине, что на некоторых предвыборных митингах ему кричат из толпы: проваливай, ты надоел, уступи место лейбористом.
На выборах 1945 года (первых выборах за 10 лет - из-за войны выборы были приостановлены, а Черчилль руководил коалиционным правительством) его партия теряет 190 мест, в то время как лейбористы набирают 393 места, делая эту победу самой грандиозной в своей истории.
Черчилль удаляется в свое поместье. В тот момент он, наверняка, думает, что навсегда, хотя на самом деле он еще вернется в большую политику - в начале 1950-х сэр Уинстон вновь возглавит британское правительство.
К поражению консерваторов привело множество причин. Во-первых, консерваторы в общественном сознании были прочно связаны с провальной политикой умиротворения агрессора (appeasement), которая выражалась в постоянной сдаче позиций Гитлеру. Хотя Черчилль и не принимал участия в этом, но он принадлежал той же партии, что для многих англичан было скорее минусом, чем плюсом. Кроме того, британцы хорошо помнили о безработице и экономическом кризисе 1930-х годов, который хоть и был вызван Великой Депрессией, все равно многими связывался с консервативным правительством. Во-вторых, консерваторы провели очень плохую предвыборную кампанию, мало выступая перед избирателями. Черчилль как-то отзывался о планах масштабных перемен, предложенных Эттли: "потребуется организовать что-то вроде Гестапо, чтобы провести это в жизнь". В-третьих, после победы в войне, которая на протяжении нескольких лет была единственной целью консерваторов в целом и Черчилля в частности, оказалось, что консерваторы не могут понять куда дальше нужно вести страну и что нужно делать.
Наконец, свою роль сыграли и предлагаемые лейбористами перемены. Лейбористская партия обещала создать полную занятость (что волновало многих военных, которые понимали, что после окончания войны их уволят в запас), финансируемую за счет налогов общедоступную Национальную службу здравоохранения (NHS), привести в действие кейнсианскую экономическую политику и создать государство всеобщего благосостояния от колыбели до могилы.
Черчилль, который сам по себе был все-таки довольно популярен в народе (по состоянию на май 1945 года его поддерживали 83% населения, в то время как еще в феврале того же года за лейбористов были готовы проголосовать всего 18%), допускал обидные ошибки. Так, например, он часто обвинял Эттли в желании стать диктатором и, как я уже писал выше, "ввести Гестапо". На этот выпад Эттли отреагировал очень иронично, заявив, что Черчилль наглядно показал чем отличается Черчилль-военный лидер от Черчилля-политика мирного времени.
И все же главной причиной успеха Лейбористской партии были не былые грехи консерваторов и промахи пожилого премьера, а предложенные лейбористами социальные реформы.
В одном из опросов 41% респондентов заявили, что считают проблему жилья самой важной из тех, что стоят перед страной. Еще 15% заявили, что их волнует проблема занятости, еще 7% требовали введения социального страхования, 6% - национализации и всего лишь 5% беспокоила проблема международной безопасности, которая была одной из ключевых в предвыборной программе Консерваторов.
Во многом лейбористская программа строилась на докладе Бевериджа, который был опубликован 1942 году. Беверидж предложил создать государство всеобщего благосостояния и призвал к резкому повороту в британской социальной политике: обеспечить общедоступную медицинскую помощь, увеличить объем финансирования образования, создать национальное страхование и новую жилищную политику. Отчет был чрезвычайно популярен. Консерваторы не рассматривали всерьез многие из принципов, изложенных в докладе, Черчилль вообще заявил, что социалистические реформы не допустимы, а принципы Бевериджа невозможно провести в жизнь.
Кроме того, во время войны лейбористы не переставали атаковать предыдущее правительство за умиротворение Гитлера и Мюнхенский сговор.
Во многом лейбористская программа строилась на докладе Бевериджа, который был опубликован 1942 году. Беверидж предложил создать государство всеобщего благосостояния и призвал к резкому повороту в британской социальной политике: обеспечить общедоступную медицинскую помощь, увеличить объем финансирования образования, создать национальное страхование и новую жилищную политику. Отчет был чрезвычайно популярен. Консерваторы не рассматривали всерьез многие из принципов, изложенных в докладе, Черчилль вообще заявил, что социалистические реформы не допустимы, а принципы Бевериджа невозможно провести в жизнь.
Кроме того, во время войны лейбористы не переставали атаковать предыдущее правительство за умиротворение Гитлера и Мюнхенский сговор.
Про дворянство и урбанизацию
"В течение полувека после отмены крепостноrо права шел непрерывныи процесс разделения двух rрупп, rpаницы между которыми до этоrо в основном совпадали". Скорость и масштаб дифференциации этих rpупп показаны в таблице. Быстрая урбанизация первоrо сословия это еще один признак того, в какой степени дворянство уже отдалилось от земли.
К 1897 r. 47,2% дворян, проживавших на территории европейской части России, были rорожанами, тоrда как в 1858 r. таких было только 15-20%1. Сходную картину открывают и данные о миграции населения: в Европейской России в 1897 r. из всех rорожан дворянскоrо происхождения 64,2% жили не в тех уездах, в которых были рождены, а 49,1% жили даже за пределами своих ryберний. Первое сословие, как следует из этих данных, претерпевало резкие социальные изменения. Накануне освобождения крестьян 80% всех дворян принадлежали к семьям землевладельцев, лишь 20% или меньше были rорожанами. Накануне Первой мировой войны к семьям землевладельцев принадлежало менее 40%, тоrда как от 60 до 80% этой rруппы числились уже rородскими жителями.
Сокращение в 1861-1912 IT. более чем вдвое процента дворян, входивших в семьи землевладельцев, сопровождалось примерно таким же уменьшением земель в руках потомственного дворянства. В ходе про ведения в жизнь крестьянской реформы 1861 г. первое сословие передало своим вчерашним крепостным 28% своей земельной площади. В 1862 г. оставшиеся в руках дворян европейской части России 87,2 млн десятин (без учета земель в прибалтийских ryберниях) сократились за следующие пятьдесят два rода до 41,1 млн десятин на 53%".
"В течение полувека после отмены крепостноrо права шел непрерывныи процесс разделения двух rрупп, rpаницы между которыми до этоrо в основном совпадали". Скорость и масштаб дифференциации этих rpупп показаны в таблице. Быстрая урбанизация первоrо сословия это еще один признак того, в какой степени дворянство уже отдалилось от земли.
К 1897 r. 47,2% дворян, проживавших на территории европейской части России, были rорожанами, тоrда как в 1858 r. таких было только 15-20%1. Сходную картину открывают и данные о миграции населения: в Европейской России в 1897 r. из всех rорожан дворянскоrо происхождения 64,2% жили не в тех уездах, в которых были рождены, а 49,1% жили даже за пределами своих ryберний. Первое сословие, как следует из этих данных, претерпевало резкие социальные изменения. Накануне освобождения крестьян 80% всех дворян принадлежали к семьям землевладельцев, лишь 20% или меньше были rорожанами. Накануне Первой мировой войны к семьям землевладельцев принадлежало менее 40%, тоrда как от 60 до 80% этой rруппы числились уже rородскими жителями.
Сокращение в 1861-1912 IT. более чем вдвое процента дворян, входивших в семьи землевладельцев, сопровождалось примерно таким же уменьшением земель в руках потомственного дворянства. В ходе про ведения в жизнь крестьянской реформы 1861 г. первое сословие передало своим вчерашним крепостным 28% своей земельной площади. В 1862 г. оставшиеся в руках дворян европейской части России 87,2 млн десятин (без учета земель в прибалтийских ryберниях) сократились за следующие пятьдесят два rода до 41,1 млн десятин на 53%".
Forwarded from СЕАНС (Nikita Smirnov)
Хотите узнать «Дау» Хржановского поближе? Есть три варианта: Париж, Берлин и Лондон.
https://dau.xxx/
https://dau.xxx/
Про ГДР и отношение к авторитарному режиму
"В своей книге «Анатомия диктатуры: Внутри ГДР 1948-1989 годов» английский историк Мэри Фулбрук пишет, что главное различие между диктатурой нацистов и ГДР было в уровне популярности этих диктатур.
«Построенная в условиях поражения и военной оккупации, власть СЕПГ никогда не достигла степени подлинной народной поддержки, которой пользовался Гитлер ... но коммунисты хотели хотя бы изображения ... сопоставимой массовой поддержки». Хотя они и применяли сопоставимые «общие требования» к индивидуумам »и использовали« сопоставимые организационные средства, чтобы попытаться включить людей в какое-то «национальное сообщество», «им удалось только« добиться ... внешнего соблюдения правил» населением. Главной политической моделью было конформное поведение, а не энтузиазм. К 1970-м годам многие восточные немцы нашли свой modus vivendi в поведении с восточногерманским режимом, который в то время, казалось, достиг определенной степени стабильности, «никогда не достигнутой изменчивым, экспансионистским и разрушительным Третьим Рейхом».
Для обычных восточных немцев Федеративная Республика была страной мечты, недоступной, но тем не менее предпочтительной, «страной за семью горами, о которой мог мечтать гражданин ГДР, конечной точкой его желаний и мечт». Так называемая стабильность ГДР также оказалась иллюзией. Проблема концепции тоталитаризма в контексте ГДР заключается не в том, что власти не пытались создать полностью подчиненное население, а то, что они очень старались и никогда не преуспевали в этом. Тоталитарный идеал полностью преданного и захваченного гражданина оставался утопической мечтой, симуляция реальности, которая на практике выглядела по-другому".
"В своей книге «Анатомия диктатуры: Внутри ГДР 1948-1989 годов» английский историк Мэри Фулбрук пишет, что главное различие между диктатурой нацистов и ГДР было в уровне популярности этих диктатур.
«Построенная в условиях поражения и военной оккупации, власть СЕПГ никогда не достигла степени подлинной народной поддержки, которой пользовался Гитлер ... но коммунисты хотели хотя бы изображения ... сопоставимой массовой поддержки». Хотя они и применяли сопоставимые «общие требования» к индивидуумам »и использовали« сопоставимые организационные средства, чтобы попытаться включить людей в какое-то «национальное сообщество», «им удалось только« добиться ... внешнего соблюдения правил» населением. Главной политической моделью было конформное поведение, а не энтузиазм. К 1970-м годам многие восточные немцы нашли свой modus vivendi в поведении с восточногерманским режимом, который в то время, казалось, достиг определенной степени стабильности, «никогда не достигнутой изменчивым, экспансионистским и разрушительным Третьим Рейхом».
Для обычных восточных немцев Федеративная Республика была страной мечты, недоступной, но тем не менее предпочтительной, «страной за семью горами, о которой мог мечтать гражданин ГДР, конечной точкой его желаний и мечт». Так называемая стабильность ГДР также оказалась иллюзией. Проблема концепции тоталитаризма в контексте ГДР заключается не в том, что власти не пытались создать полностью подчиненное население, а то, что они очень старались и никогда не преуспевали в этом. Тоталитарный идеал полностью преданного и захваченного гражданина оставался утопической мечтой, симуляция реальности, которая на практике выглядела по-другому".
Все любят истории про авантюристов и искателей приключений, которые выкручивались из самых невероятных и запутанных ситуаций. Решил рассказать вам об одном из самых ярких авантюристов XX века.
Его звали Игнац Требич-Линкольн, он родился в венгерском городе Пакш в 1879 году. Выходец из семьи ортодоксальных евреев, он рано почувствовал свое призвание. Еще когда он был ребенком, семья переехала в Будапешт. После окончания школы Игнац поступил в Королевскую венгерскую академию драматического искусства, но учиться ему мешали частые аресты из-за мелких краж. В 1897 году он бежал за границу, переехал в Лондон, где сблизился христианскими миссионерами и крестился на Рождество 1899 года. После этого он отправился учиться в лютеранскую семинарию в Шлезвиг-Гольштейне, по окончанию которой он был отправлен в Канаду — вести миссионерскую работы среди евреев Монреаля, сначала от имени пресвитериан, а затем англиканцев. Он вернулся в Англию в 1903 году.
В 1909 году он получил британское подданство. Немало этому поспособствовало фантастическое умение Линкольна нравиться людям и заводить неожиданные знакомства. Он смог добиться встречи с Архиепископом Кентерберийским, тот дал Линкольну церковный пост в графстве Кент. Вскоре Требич-Линкольн познакомился с "шоколадным королем" Зебомом Раунтри, видным сторонником Либеральной партии. С его помощью Линкольн смог избраться в британский парламент. Но и депутатом он проработал недолго.
В годы, предшествовавшие началу Первой мировой войны, он принимал участие в различных неудачных коммерческих начинаниях, проживающих некоторое время в Бухаресте, надеясь заработать деньги в нефтяной промышленности. Вернувшись в Лондон без денег, он предложил свои услуги британскому правительству в качестве шпиона. Когда его отвергли, он отправился в Нидерланды и связался с немцами, которые использовали его в качестве двойного агента.
Вернувшись в Англию, он едва избежал ареста. Затем отправился в США в 1915 году, где вступил в контакт с немецким военным атташе Францем фон Папеном. Папен поручил Берлину не иметь с ним никаких отношений, после чего Требич продал свою историю New York World Magazine, где она была опубликована под заголовком «Признание Т. Т. Линкольна, бывшего члена парламента, ставшего шпионом". Его книга «Откровения международного шпиона» была опубликована в Нью-Йорке в 1916 году.
Британское правительство наняло агентство Пинкертона, чтобы выследить предателя. Он был возвращен в Англию - не по обвинению в шпионаже, который не был охвачен англо-американским договором о выдаче, а за мошенничество. Три года он провел в тюрьме Паркерст на острове Уайт, и был освобожден и депортирован в 1919 году.
Бездомный беженец Требич-Линкольн влился в крайне правую и милитаристскую среду в Веймарской Германии, познакомившись с Вольфганом Каппом и Эрихом Людендорфом. В 1920 году, после Капповского путчка, он был назначен цензором прессы для нового правительства. В этом качестве он познакомился с Адольфом Гитлером. После падения Каппа, Требич бежал в Будапешт, где продолжал интриговать и дружить с правыми и монархистами, войдя в состав "Белого Интернационала". Как только в его распоряжении оказался тайный архив реакционеров, Требич не замедлил продать его секретным службам сразу нескольких стран. Обвинённый в измене, мошенник был депортирован из Австрии.
В итоге Требич перебрался в Китай. , где он попеременно состоял на службе у различных политических группировок, пока наконец не объявил об астральном прозрении и не постригся в буддистские монахи. В 1931 году он обустроил собственный монастырь в Шанхае и провёл в этом городе последние десятилетия своей жизни, вымогая имущество у послушников и соблазняя юных шанхаек. Во время вторжения японцев в Китай (1937 г.) они нашли верного союзника в лице буддистского старца Чжао Куна (как теперь именовал себя Требич). Он просил передать Гиммлеру и Гессу о своей готовности поднять миллионы буддистов на борьбу с англичанами и даже планировал предпринять для этого поездку в Тибет, но умер прежде начала этой миссии.
Его звали Игнац Требич-Линкольн, он родился в венгерском городе Пакш в 1879 году. Выходец из семьи ортодоксальных евреев, он рано почувствовал свое призвание. Еще когда он был ребенком, семья переехала в Будапешт. После окончания школы Игнац поступил в Королевскую венгерскую академию драматического искусства, но учиться ему мешали частые аресты из-за мелких краж. В 1897 году он бежал за границу, переехал в Лондон, где сблизился христианскими миссионерами и крестился на Рождество 1899 года. После этого он отправился учиться в лютеранскую семинарию в Шлезвиг-Гольштейне, по окончанию которой он был отправлен в Канаду — вести миссионерскую работы среди евреев Монреаля, сначала от имени пресвитериан, а затем англиканцев. Он вернулся в Англию в 1903 году.
В 1909 году он получил британское подданство. Немало этому поспособствовало фантастическое умение Линкольна нравиться людям и заводить неожиданные знакомства. Он смог добиться встречи с Архиепископом Кентерберийским, тот дал Линкольну церковный пост в графстве Кент. Вскоре Требич-Линкольн познакомился с "шоколадным королем" Зебомом Раунтри, видным сторонником Либеральной партии. С его помощью Линкольн смог избраться в британский парламент. Но и депутатом он проработал недолго.
В годы, предшествовавшие началу Первой мировой войны, он принимал участие в различных неудачных коммерческих начинаниях, проживающих некоторое время в Бухаресте, надеясь заработать деньги в нефтяной промышленности. Вернувшись в Лондон без денег, он предложил свои услуги британскому правительству в качестве шпиона. Когда его отвергли, он отправился в Нидерланды и связался с немцами, которые использовали его в качестве двойного агента.
Вернувшись в Англию, он едва избежал ареста. Затем отправился в США в 1915 году, где вступил в контакт с немецким военным атташе Францем фон Папеном. Папен поручил Берлину не иметь с ним никаких отношений, после чего Требич продал свою историю New York World Magazine, где она была опубликована под заголовком «Признание Т. Т. Линкольна, бывшего члена парламента, ставшего шпионом". Его книга «Откровения международного шпиона» была опубликована в Нью-Йорке в 1916 году.
Британское правительство наняло агентство Пинкертона, чтобы выследить предателя. Он был возвращен в Англию - не по обвинению в шпионаже, который не был охвачен англо-американским договором о выдаче, а за мошенничество. Три года он провел в тюрьме Паркерст на острове Уайт, и был освобожден и депортирован в 1919 году.
Бездомный беженец Требич-Линкольн влился в крайне правую и милитаристскую среду в Веймарской Германии, познакомившись с Вольфганом Каппом и Эрихом Людендорфом. В 1920 году, после Капповского путчка, он был назначен цензором прессы для нового правительства. В этом качестве он познакомился с Адольфом Гитлером. После падения Каппа, Требич бежал в Будапешт, где продолжал интриговать и дружить с правыми и монархистами, войдя в состав "Белого Интернационала". Как только в его распоряжении оказался тайный архив реакционеров, Требич не замедлил продать его секретным службам сразу нескольких стран. Обвинённый в измене, мошенник был депортирован из Австрии.
В итоге Требич перебрался в Китай. , где он попеременно состоял на службе у различных политических группировок, пока наконец не объявил об астральном прозрении и не постригся в буддистские монахи. В 1931 году он обустроил собственный монастырь в Шанхае и провёл в этом городе последние десятилетия своей жизни, вымогая имущество у послушников и соблазняя юных шанхаек. Во время вторжения японцев в Китай (1937 г.) они нашли верного союзника в лице буддистского старца Чжао Куна (как теперь именовал себя Требич). Он просил передать Гиммлеру и Гессу о своей готовности поднять миллионы буддистов на борьбу с англичанами и даже планировал предпринять для этого поездку в Тибет, но умер прежде начала этой миссии.
Про секс, эротику и социализм — в который раз убеждаюсь, насколько отличался социализм в Восточной Европе от СССР: представить себе массовые эротические журналы в Советском Союзе, равно как и продажу советских ню-фото на Запад, довольно сложно.
«К середине 1960-х годов эротические изображения начали появляться в основных восточногерманских изданиях, в том числе в фотографических, медицинских, профсоюзных и молодежных журналах. Когда они стали более обыденными, обнаженные лица также стали более откровенно сексуальными. В то время как ранние модели ню-фото, как правило, ценились за их естественные качества, те, что снимались в 1970-х и 1980-х годах, смотрели прямо в объектив камеры и носили больше макияжа.
Эти изменения были тесно связаны с эволюцией западной ню-фотографии. Восточногерманские фотографы, издатели и потребители не жили в закрытом мире: в конце концов, регулярная публикация обнаженных материалов была прямым ответом на события на Западе. До 1961 года открытая граница позволяла восточным немцам изучать капитализм. И даже после того, как была построена Берлинская стена, восточные немцы могли знакомиться с западногерманской эротической культурой через телевидение, радио и контрабандные книги и журналы. Восточногерманские СМИ тоже искали вдохновение за границей. Редакция эротического журнала Das Magazin получила подписку на Playboy, чтобы идти в ногу с западными тенденциями.
«Вестернизация» обнаженных фото сопровождалась понимание о коммерческой ценности эротики. Начиная с 1950-х годов государственные издательства выпускали открытки и глянцевые брошюры обнаженных фотографий для продажи на зарубежных рынках. К 1980 году об этой деятельности было настолько широко известно, что Инге фон Вангенгейм опубликовала об этом роман. «Крушение» (The Derailment) начинается с того как поезд сходит с рельс в небольшой тюрингской деревне. Его груз — книги эротических фотографий, напечатанные в ГДР, но предназначенные для шведского экспортного рынка, быстро исчезает. Предположительно, основанный на реальных событиях, роман в равной мере передал лицемерие партии и старомодную мораль деревенских жителей и имел огромный успех у восточногерманских читателей.
Возможно, одной из причин, по которым цензура пропустила книгу, заключалась в том, что на самом деле восточным немцам больше не приходилось ждать, когда поезд сойдет с рельс — эротические потребительские товары тоже начали проникать на внутренний рынок. Такие книги, как «Обнаженная фотография» Клауса Фишера, предлагали множество глянцевых обнаженных фотографий под видом книги-руководства для любительских фотографов. К 1989 году 27 из 237 фотографических плакатов в продаже были обнаженными.
Восточногерманская киноиндустрия, более известная на Западе своей жесткой социальной критикой, получала прибыль от продажи эротических слайдов. Восточногерманское телевидение тоже не отставало и ввело передачу Ночная эротика с мягкой порнографией — ее показывали в ночное время. Даже стриптиз, до тех пор считавшийся символом эксплуатации и гендерного неравенства на Западе, начал становиться приемлемой формой развлечения на выездных развлечениях заводских рабочих в середине 1980-х годов. Даже на праздновании 750-летия Берлина в 1987 году были замечены «русалки»-топлесс.
Любительские обнаженные фото поощрялись режимом как законный социалистическоий досуг — примеры варьировались от снимков с нудистского пляжа до снимков сексуально провокационных поз, явно подражавших западной порнографии».
«К середине 1960-х годов эротические изображения начали появляться в основных восточногерманских изданиях, в том числе в фотографических, медицинских, профсоюзных и молодежных журналах. Когда они стали более обыденными, обнаженные лица также стали более откровенно сексуальными. В то время как ранние модели ню-фото, как правило, ценились за их естественные качества, те, что снимались в 1970-х и 1980-х годах, смотрели прямо в объектив камеры и носили больше макияжа.
Эти изменения были тесно связаны с эволюцией западной ню-фотографии. Восточногерманские фотографы, издатели и потребители не жили в закрытом мире: в конце концов, регулярная публикация обнаженных материалов была прямым ответом на события на Западе. До 1961 года открытая граница позволяла восточным немцам изучать капитализм. И даже после того, как была построена Берлинская стена, восточные немцы могли знакомиться с западногерманской эротической культурой через телевидение, радио и контрабандные книги и журналы. Восточногерманские СМИ тоже искали вдохновение за границей. Редакция эротического журнала Das Magazin получила подписку на Playboy, чтобы идти в ногу с западными тенденциями.
«Вестернизация» обнаженных фото сопровождалась понимание о коммерческой ценности эротики. Начиная с 1950-х годов государственные издательства выпускали открытки и глянцевые брошюры обнаженных фотографий для продажи на зарубежных рынках. К 1980 году об этой деятельности было настолько широко известно, что Инге фон Вангенгейм опубликовала об этом роман. «Крушение» (The Derailment) начинается с того как поезд сходит с рельс в небольшой тюрингской деревне. Его груз — книги эротических фотографий, напечатанные в ГДР, но предназначенные для шведского экспортного рынка, быстро исчезает. Предположительно, основанный на реальных событиях, роман в равной мере передал лицемерие партии и старомодную мораль деревенских жителей и имел огромный успех у восточногерманских читателей.
Возможно, одной из причин, по которым цензура пропустила книгу, заключалась в том, что на самом деле восточным немцам больше не приходилось ждать, когда поезд сойдет с рельс — эротические потребительские товары тоже начали проникать на внутренний рынок. Такие книги, как «Обнаженная фотография» Клауса Фишера, предлагали множество глянцевых обнаженных фотографий под видом книги-руководства для любительских фотографов. К 1989 году 27 из 237 фотографических плакатов в продаже были обнаженными.
Восточногерманская киноиндустрия, более известная на Западе своей жесткой социальной критикой, получала прибыль от продажи эротических слайдов. Восточногерманское телевидение тоже не отставало и ввело передачу Ночная эротика с мягкой порнографией — ее показывали в ночное время. Даже стриптиз, до тех пор считавшийся символом эксплуатации и гендерного неравенства на Западе, начал становиться приемлемой формой развлечения на выездных развлечениях заводских рабочих в середине 1980-х годов. Даже на праздновании 750-летия Берлина в 1987 году были замечены «русалки»-топлесс.
Любительские обнаженные фото поощрялись режимом как законный социалистическоий досуг — примеры варьировались от снимков с нудистского пляжа до снимков сексуально провокационных поз, явно подражавших западной порнографии».