Читаю сейчас кучу всего про Вишистскую Францию. И в который раз уже ловлю себя на мысли, что многие европейские писатели, оказавшиеся не на стороне победителей в XX веке, а на стороне фашистов и нацистов - довольно хорошие писатели, нередко превосходившие своих визави (хотя, левые, конечно, доминировали в культурной жизни XX века практически повсеместно - и часто вполне заслуженно).

Мне ужасно нравится Эрнст Юнгер - и он сам, и его книги и дневники. Его романтический героизм и мрачный юмор. А также смешная история из его юности - когда он в 1913 году так захотел в армию, что сбежал из дома и отправился в Северную Африку, где записался в Иностранный легион - и очень скоро понял, что в армии ему тяжко и плохо. И был спасен отцом, который нашел его и вернул домой - он как раз поспел к гимназическим экзаменам. А дальше войн ему хватило на всю жизнь.

Мне безумно, до дрожи просто, нравится Селин - "Путешествие на край ночи" произвело на меня мало с чем сравнимое впечатление: я читал и просто не мог поверить, что такая книга действительно была написана. Наверное, если бы у меня было получше с французским, я бы смог еще лучше оценить величие этого романа.

Меня тронуло творчество Дриё де Ла Рошеля, особенно его дневник. Когда я читал его, я убедился в мысли, что, во-первых, радикализм творческий удивительно легко перетекает в радикализм политический (спросите об этом Маринетти, спросите об этом Пиранделло и д'Аннунцио, спросите об этом Маяковского), а во-вторых, что можно завороженно читать даже тех людей, чьи взгляды тебе отвратительны и противны - читать и восхищаться их талантом, который, хоть и служит злу, но все равно сияет.

Несмотря на то, что Кнут Гамсун сошел с ума во время Второй мировой войны (я не могу по-другому трактовать его заявления и действия), "Голод", "Пан" и "Мистерии" были и остаются теми книгами, которые на меня сильно повлияли во многих отношениях - от взгляда на жизнь в целом до политических предпочтений. Я помню, как плакал, дочитывая "Голод" - и то, что автор этой книги в 1945 году писал о Гитлере как о "великом борце за права человека" не меняет моего отношения к этому тексту ни на йоту.

Политические взгляды Селина, Ребате, Ла Рошеля и Гамсуна мне не нравятся. Меня передергивало, когда я читал антисемитские воззвания Селина, я удивлялся отчаянию Ребате, который в 1944 году писал о том, что готов "пожать руку каждому эсэсовцу в мире", я не могу всерьез относиться ко всем заявлениям Гамсуна, сделанным после оккупации Норвегии. Но мне кажется, что это именно тот случай, когда творчество людей затмевает их личности - и для меня это еще одно доказательство того, что рукою гениев водит лично Бог. Иначе не получается, не складывается картина - это, знаете, как с Гоголем, который пытался объяснять людям собственные книги - и выходило чудовищно, ужасно и до гротеска глупо и плоско.

А бывает и так, что великие и признанные величины, творцы и мастера, сражавшиеся на правильной стороне истории и завоевавшие искреннюю любовь молодых людей со всего мира оказываются фантастической мерзкой слизью. Для меня одна из таких "мерзких" величин - это Сартр. Я люблю его некоторые рассказы и пьесу "За закрытыми дверями", несмотря на мое неприятие его в целом. Но после того как я прочитал написанное им предисловие к книге Франца Фанона - одного из ключевых борцов за независимость Алжира и деятеля деколонизационного движения. Фанон, будучи марксистом, революционером и борцом за права угнетенных написал книгу "Проклятьем заклеймленные", в которой рассуждал о влиянии системы колониализма на психологию угнетаемых жителей колоний и рассуждал о том, как можно с этим влиянием бороться. Сартр же решил поддержать Фанона и написал предисловие. В котором, в частности, он писал следующее:

"Ружьё бунтаря — это доказательство его гуманности. Поскольку в первые дни бунта ты должен убивать: застрелить Европейца означает убить двух зайцев одним выстрелом, разрушить угнетателя и человека, которого он угнетает, одновременно: остаётся один убитый человек, и один свободный человек."

Когда я прочитал это предисловие Сартра (если что - оно доступно на русском языке), он перестал для меня существовать как значимая интеллектуальная величина. Если бы это написал Фанон, то я бы это понял - в конце концов, что он еще мог написать? Но Сартр, будучи европейским интеллектуалом не имел права писать такого - для меня это была точка в моем соприкосновении с Сартром.

Считаю, что для европейского интеллектуала призывать к убийству вообще, и убийству "европейскости" как идеи - недопустимо.

Странно, в общем, получается, что иногда писатели, сражавшиеся за безумные идеалы, оказываются гораздо более резонными и адекватными людьми (по крайней мере в своем творчестве), чем те, кто выступал, как сейчас любят говорить, "на правильной стороне истории".

Люблю такое, особенно от левых европейских интеллектуалов

В мае 1968 года Франсуаза Саган приехала в кинотеатр "Одеон", чтобы поддержать захвативших его студентов. Кто-то спросил, зная её тягу к дорогим автомобилям:

-Товарищ Саган приехала помогать революции на "Феррари"?
-Чушь, - ответила Саган, - на "Мазератти"!

Впрочем, Саган вообще обожала машины, наркотики, алкоголь, гонки и любовниц, на что она и спускала практически все свои деньги.

Очень люблю эту историю, рассказанную Триером про Кавани

"Я один раз пересекался с Лилианой Кавани. После выхода «Преступного элемента». В Париже собирались проводить какой-то большой общеевропейский киноконгресс, и я получил приглашение от Жака Ланга, тогдашнего министра культуры Франции, приехать в качестве представителя от датского кино. Там были все! На приеме я сидел напротив Антониони, рядом с Бертолуччи и Кеном Лоучем. От Швеции пригласили Бергмана, но он, конечно же, не приехал. Но все остальные там были! А для меня, вчерашнего выпускника киноинститута, только что сделавшего свой первый фильм, это был, конечно, интересный опыт.

(...)

Я жил в гостинице неподалеку, и мой номер находился как раз над Лилианой Кавани. Однажды утром я сбегал на цветочный рынок, находившийся поблизости, и купил букет белых лилий на все свои датские командировочные, а потом постучал к ней и поблагодарил за «Ночного портье». Но она пришла в ярость. Она сказала, что это была коммерческая поделка, дрянной империалистический фильм, который она сделала просто из-за нехватки денег. Позднее она стала снимать настоящие левацкие фильмы на свой вкус. А «Ночного портье» она действительно считала полнейшим дерьмом. Букет она взяла, но без малейшего энтузиазма."


Вот так всегда с кумирами.

А "Портье" все равно прекрасный, несмотря ни на что.

Тут все обсуждали очередную годовщину протестов 2011 года, то обвиняя друг друга в их провале, то пытаясь найти причину этого провала, то просто предавались ностальгии. И вот я читал эти мемуары, а думал о другом.

У нас в России часто можно встретить мнение по многим поводам, что опыт России уникален и неповторим, никто такого никогда не переживал и не сталкивался. Это касается не только разговоров об "особом пути", но и многих других размышлений - политических ли, культурно-исторических ли, журналистских и каких угодно еще. Иногда эти мысли правдивы - действительно, есть совершенно уникальные события, ни на что не похожие и трудно объяснимые.

Но вот что касается российского политического режима... За последние несколько месяцев я познакомился с большим количеством людей из, скажем, стран с гибридными и не очень свободными режимами. И когда я общаюсь с ними, спрашивая об их стране, об их опыте, об их политической жизни и об их государстве, я слышу вещи, которые очень похожи на тот опыт, с которым сталкиваемся мы в своей стране. Лживые пропагандистские медиа? Есть и в Македонии, и в Турции, и в Черногории. Безумные законы принимаемые парламентом? Тоже есть. Церковь, основанная в советское время, представители которой работали осведомителями местной службы безопасности? Бывшие югославы прекрасно поймут вас. Так можно продолжать очень долго, пока не поймешь, что в главном все эти режимы ужасно похожи, а то что они расходятся в каких-то деталях - иногда важно, но не критически.

Раньше у меня была иллюзия, что в маленьких странах побеждать такую несправедливую и нечестную систему проще. Потому что можно надеяться, что тебе помогут, что тебя поддержат, что хотя бы в силу размеров твоей страны на нее проще оказывать давление большим и крупным игрокам. Но это все не так, а Евросоюзу, например, по-большому счету наплевать на то, какой там у кого политический режим и что он делает с местными жителями. ЕС, конечно, будет грозить пальцем и осуждать, а также выпускать большое количество докладов на тему того, как все плохо в той или иной стране с правами человека, но докладами о состоянии прав человека пока что еще никто ни одну несправедливую систему не победил. И не победит.

Я, честно говоря, не знаю, какой тут может быть позитивный вывод. Я много об этом думаю, но кроме банальных мыслей про то, что глупо уповать на чью бы то ни было помощь в решении твоих проблем, я пока не продвинулся. Хотя по сравнению с мышлением некоторых из наших соотечественников, которые практически на религиозном уровне убеждены, что помощь придет извне (или должна прийти извне) и добрый дядя из-за рубежа поможет сделать страну справедливее и свободнее, это и так прогресс. Самим сделать страну лучше - вот это задача.

А вздыхать о протестах - бессмысленно. Они закончились провалом, они проиграли, к сожалению, пострадало немало людей. Нужно сделать выводы и идти дальше, потому что сейчас декабрь 2016, а не 2011.

Не о чем вздыхать.

О том, как случайности спасают людям жизнь

Прочитал интервью с Соррентино о том, почему Марадона и "Наполи" так для него важны.

В 1987 году, когда ему было 16 лет, Соррентино, страстный болельщик "Наполи", поехал на выезд - посмотреть как "Наполи" будет играть с "Эмполи". Обычно на выходных он с родителями ездил в их небольшой домик в горах. В этот раз ему очень хотелось посмотреть на игру Марадоны и он отпросился на игру. Родители отпустили и Соррентино отправился на север, во Флоренцию

Наполи сыграло вничью - ни одного гола не было забито. Но это была лишь мелкая неприятность. Худшим было то, что в загородном доме, где проводили выходные родители, произошла поломка в системе отопления. Родители Соррентино умерли во сне из-за утечки газа.

Наполи выиграл тот чемпионат, а Марадона с тех пор стал так важен для Соррентино - как человек, который спас ему жизнь.

Любимый момент из "Молодости"

Набрел на коуб-канал кинокритика Дмитрия Буныгина и восхищаюсь. Ну гениально же, а.

https://coub.com/view/iw46l

Фассбиндер под Талькова - это же так очевидно, но надо было придумать.

Разницы нет сейчас вообще никакой; знающие домохозяйки рассказывают, что Финский Фейри расходуется экономней и лучше пенится и моет

Интересно, почему именно финские липтон и бытовая химия такой петербургский фетиш - сам много раз с этим сталкивался и не очень верю в разницу.

О том, что своя рубашка ближе к телу

Жил да был такой человек в довоенной Франции по имени Фернан де Бринон. Он родился в 1885 году в Либурне в богатой аристократической семье (история семьи велась с 14-го века - сначала они были князьями в герцогстве Бурбонском, затем маркизами). Де Бринон учился в Париже - изучал право и политологию, после учебы стал работать адвокатом, совмещая это занятие с журналистикой.

Его супругой стала Жанна Луиза Франк - парижская светская львица, дочь крупного бельгийского еврейского фабриканта. Жанна Луиза (или, как она впоследствии стала называться - Лизетта) де Бринон активно вращалась в политических кругах - среди ее знакомых был как левый политик Леон Блюм, так и ультра-правый Пьер Дриё де ла Рошель. Дворюродным братом Лизетты был Эммануэль Берл, автор нескольких ранних речей маршала Петена.

Однако выбор ее пал именно на де Бринона.

Интересный момент заключается в том, что де Бринон был человеком очень и очень правых взглядов, а также про-германских. В своих статьях после Первой мировой войны он неоднократно отстаивал необходимость дипломатического и торгового сближения с Германией. Тогда же, в 1920-х годах, де Бринон познакомился с Риббентропом, будущим министром иностранных дел Нацистской Германии. Кроме того, после того как Гитлер стал канцлером Германии, де Бринон стал первым французским журналистом, которому Гитлер дал интервью. В 1930-х де Бринон и Гитлер встречались 5 раз - по приглашению Гитлера.

После падения Франции и появления режима Виши де Бринона вызвал к себе Пьер Лаваль, премьер-министр Вишистской Франции. Он предложил де Бринону стать официальным представителем Виши при немецком командовании в Париже. Де Бринон согласился без колебаний.
При его сотрудничестве во Францию из Вены были перевезены останки Наполеона II, того самого "Орленка", сына Наполеона Бонапарта. Однако в остальном действия де Бринона больше играли на руку немцам, чем помогали Франции.

Тем не менее, он не забыл о своих надобностях - его жена была еврейкой и ей грозил концлагерь. Однако он смог вытребовать у немцев специального статуса - Бринон ссылался на свой статус (фактически, он был третьим человеком в режиме Виши), а также на свою искреннюю поддержку нацистской политики. Лизетт де Бринон провозгласили "почетной Арийкой" и угроза концлагеря миновала - однако ей все равно нельзя было посещать Париж.

Однако когда к де Бринону обратился с похожей просьбой Жорж Дюамель - поэт, писатель, член Французской Академии - де Бринон не помог ему. Причем Дюамель просил не за себя, а за Леона Райна - музыканта и сына известного коллекционера искусства. Де Бринон не смог или не захотел помочь. Райна умер в Освенциме в 1944 году.

В 1944 году, спасаясь от наступления союзных войск, Де Бринон вместе с женой сбежал в Германию, в Зигмаринген, присоединившись к правительству Виши в изгнании. Этот период истории Франции хорошо описан у Селина в романе "Из замка в замок". В 1945 году де Бриноны были арестованы; сначала они содержались вдвоем, затем Лизетт была отпущена.

Де Бринона судили и приговорили к расстрелу в 1947 году (к посту прикреплено фото с процесса; чуть дальше за Бриноном сидит маршал Петен). Лизетт же жила в Тулузе, ни в чем себе не отказывая, и очень сильно дружила с другим французским коллаборационистом и правым политиком Жаком Бенуа-Мешаном. Умерла она в 1982 году.

Вот де Бринон на суде

А вот та самая Лизетт