С текстами Льва Толстого работала Софья Андреевна. «Войну и мир» она переписывала восемь раз. Бальзак заставлял делать черновую работу типографию. Первый набросок Бальзак писал быстро, нервным летящим почерком, оставляя широкие поля. Настоящая работа начиналась на стадии типографских гранок.
Получив оттиск, он перекраивал текст до неузнаваемости: вычеркивал целые куски, переписывал абзацы, добавлял новые сцены и персонажей, рисовал стрелки на поля, где разрастались новые деревья текста. Гранки возвращались в типографию черными от правки. Там набирали заново — он снова правил. Один и тот же роман мог пройти семь, восемь, иногда десять кругов корректуры. Парижские наборщики ненавидели его и брали за работу с его рукописями двойную плату, а в крупных типографиях существовало железное правило — больше часа в день над бальзаковскими гранками работать нельзя.
Двигателем этой литературной машины были не только литературные амбиции, но и хронические долги. Бальзак постоянно влезал в неудачные коммерческие предприятия — типография, издательство, серебряные рудники на Сардинии, импорт древесины из России.
Стефан Цвейг в биографии Оноре де Бальзака пишет, что в 1836 году сумма долгов писателя дошла до 140 000 франков, ему приходилось одалживать на обед у портного и врача, но "неутомимый расточитель" вдобавок к своей знаменитой трости за 600 франков заказал еще одну, с набалдашником из носорожьей кости. А заодно прикупил золотой ножик за 190 франков, кошелек за 110 франков, цепочку за 420 франков — аксессуары, которые "приличествуют кокотке".
Бальзак работал, чтобы расплатиться, брал авансы у газет и издателей, договаривался сразу с нескольким редакциям и потом разрывался, выпуская продолжения романов параллельно. Чтобы скрываться от кредиторов и судебных приставов, он снимал квартиру с потайной лестницей, чтобы успеть скрыться, если судебному исполнителю или кредитору удастся прорваться через главный вход. Квартира была арендована на чужое имя — некой вдовы Дюран. Привратнику, пускающему посетителей в дом, нужно было сказать: "Начали созревать сливы". Но увидеть Оноре мог только тот, кто у самых дверей произносил пароль: "Госпожа Бертран в добром здоровье".
У издателей, ростовщиков, банкиров — у всех имелись его векселя. Но ни одному не удалось встретиться с ним, а тем более добиться денег. Долги Бальзака почти всегда оплачивали женщины.
Получив оттиск, он перекраивал текст до неузнаваемости: вычеркивал целые куски, переписывал абзацы, добавлял новые сцены и персонажей, рисовал стрелки на поля, где разрастались новые деревья текста. Гранки возвращались в типографию черными от правки. Там набирали заново — он снова правил. Один и тот же роман мог пройти семь, восемь, иногда десять кругов корректуры. Парижские наборщики ненавидели его и брали за работу с его рукописями двойную плату, а в крупных типографиях существовало железное правило — больше часа в день над бальзаковскими гранками работать нельзя.
Двигателем этой литературной машины были не только литературные амбиции, но и хронические долги. Бальзак постоянно влезал в неудачные коммерческие предприятия — типография, издательство, серебряные рудники на Сардинии, импорт древесины из России.
Стефан Цвейг в биографии Оноре де Бальзака пишет, что в 1836 году сумма долгов писателя дошла до 140 000 франков, ему приходилось одалживать на обед у портного и врача, но "неутомимый расточитель" вдобавок к своей знаменитой трости за 600 франков заказал еще одну, с набалдашником из носорожьей кости. А заодно прикупил золотой ножик за 190 франков, кошелек за 110 франков, цепочку за 420 франков — аксессуары, которые "приличествуют кокотке".
Бальзак работал, чтобы расплатиться, брал авансы у газет и издателей, договаривался сразу с нескольким редакциям и потом разрывался, выпуская продолжения романов параллельно. Чтобы скрываться от кредиторов и судебных приставов, он снимал квартиру с потайной лестницей, чтобы успеть скрыться, если судебному исполнителю или кредитору удастся прорваться через главный вход. Квартира была арендована на чужое имя — некой вдовы Дюран. Привратнику, пускающему посетителей в дом, нужно было сказать: "Начали созревать сливы". Но увидеть Оноре мог только тот, кто у самых дверей произносил пароль: "Госпожа Бертран в добром здоровье".
У издателей, ростовщиков, банкиров — у всех имелись его векселя. Но ни одному не удалось встретиться с ним, а тем более добиться денег. Долги Бальзака почти всегда оплачивали женщины.
1😁85😱29👍23🔥7❤6
В истории типографики было несколько великих изобретений. Прежде всего — пробел, до которого люди не могли додуматься несколько тысяч лет. Все буквы шли подряд — без пробелов и без пунктуации. Дело в том, что в античности читали почти исключительно вслух — даже в одиночестве. Образованный римлянин или грек, для которого латынь или греческий были родными, не нуждался в пробеле — он слышал слова в своей собственной речи.
Есть известный эпизод из «Исповеди» Августина, в котором он удивляется, наблюдая, как Амвросий Медиоланский читает «глазами, не шевеля губами» — это кажется странным даже в IV веке.
Считается, что пробел был придуман ирландскими монахами в VII–VIII веках. Для них латынь была чужим языком: они учили ее по книгам, у них не было слуха римлянина и они начали разделять слова на письме, чтобы помочь себе. Оттуда через ирландских миссионеров и каролингских книжников новшество перешло на континент и к XI веку пробел между словами стал в Европе нормой.
Пробел сделал возможным быстрое тихое чтение «про себя». Глаз перестал нуждаться в посреднике-голосе, чтобы разобрать поток букв; он начал схватывать слово как графическое целое. А с тихим чтением пришла и возможность бегло просматривать текст, искать нужное место, перечитывать, сопоставлять страницы — то есть весь тот способ работы с книгой, который мы считаем естественным. То, что поразило святого Августина, стало нормой.
Очень крутая идея была у Аристофана Византийского — библиотекаря Александрийской библиотеки (около 200 года до н.э.) Он ввел три точки на разной высоте — высокую, среднюю и низкую, соответствующие длинной, средней и короткой паузе. От них пошли потом точка и запятая.
В XIII веке доминиканцы изобрели чертовски полезную вещь — оглавление. А где-то в конце XV века додумались до нумерации страниц. Это невероятно упростило поиск в тексте. В XVII веке придумали делать сноски в тексте.
Но самым красивым изобретением лично я считаю введения курсива в книги. Cursiva littera — беглый почерк. По его названию «Италик» не трудно догадаться, в какой стране он был придуман. Как и прямое начертание букв — roman.
Чтобы понять, в чем его гениальность, нужно немного рассказать предысторию. К концу XV века весь типографский ландшафт делился на два больших семейства. Первое — готические шрифты, тяжелые и плотные, унаследованные от средневековых рукописей. Второе — антиква, разработанная итальянскими гуманистами на основе «каролингского минускула». Антиква была очень красива, читаема и идеологически нагружена: она ассоциировалась с возрождением классики. Но у обеих систем была одна общая черта: они имитировали книжные, парадные почерки.
Но быстро писать тексты от руки такими шрифтами неудобно. Поэтому параллельно существовал еще один почерк — повседневный, которым люди писали свои собственные тексты, письма, заметки и черновики. Его называли cancelleresca — канцелярский курсив. Скоропись. Он сложился в папской канцелярии и в кругах флорентийских и венецианских ученых, был быстрым, наклонным вправо, с узкими, слитными буквами и характерными петельками выносных элементов. Этим почерком писал Петрарка, им вели свои рукописные книги многие гуманисты.
И вот в Венеции в типографии Альда Мануция на основе этого почерка резчик пунсонов Франческо Гриффо из Болоньи создает новый шрифт. Гриффо потратил несколько лет, чтобы превратить рукописное движение в наборный шрифт: он сделал не один знак, а множество вариантов лигатур (ct, st, ff, fi, ffi и десятки других) — чтобы сохранить ощущение непрерывного письма пером. И вот в 1501 году выходит первое знаменитое карманное издание Вергилия, набранное италиком.
Есть известный эпизод из «Исповеди» Августина, в котором он удивляется, наблюдая, как Амвросий Медиоланский читает «глазами, не шевеля губами» — это кажется странным даже в IV веке.
Считается, что пробел был придуман ирландскими монахами в VII–VIII веках. Для них латынь была чужим языком: они учили ее по книгам, у них не было слуха римлянина и они начали разделять слова на письме, чтобы помочь себе. Оттуда через ирландских миссионеров и каролингских книжников новшество перешло на континент и к XI веку пробел между словами стал в Европе нормой.
Пробел сделал возможным быстрое тихое чтение «про себя». Глаз перестал нуждаться в посреднике-голосе, чтобы разобрать поток букв; он начал схватывать слово как графическое целое. А с тихим чтением пришла и возможность бегло просматривать текст, искать нужное место, перечитывать, сопоставлять страницы — то есть весь тот способ работы с книгой, который мы считаем естественным. То, что поразило святого Августина, стало нормой.
Очень крутая идея была у Аристофана Византийского — библиотекаря Александрийской библиотеки (около 200 года до н.э.) Он ввел три точки на разной высоте — высокую, среднюю и низкую, соответствующие длинной, средней и короткой паузе. От них пошли потом точка и запятая.
В XIII веке доминиканцы изобрели чертовски полезную вещь — оглавление. А где-то в конце XV века додумались до нумерации страниц. Это невероятно упростило поиск в тексте. В XVII веке придумали делать сноски в тексте.
Но самым красивым изобретением лично я считаю введения курсива в книги. Cursiva littera — беглый почерк. По его названию «Италик» не трудно догадаться, в какой стране он был придуман. Как и прямое начертание букв — roman.
Чтобы понять, в чем его гениальность, нужно немного рассказать предысторию. К концу XV века весь типографский ландшафт делился на два больших семейства. Первое — готические шрифты, тяжелые и плотные, унаследованные от средневековых рукописей. Второе — антиква, разработанная итальянскими гуманистами на основе «каролингского минускула». Антиква была очень красива, читаема и идеологически нагружена: она ассоциировалась с возрождением классики. Но у обеих систем была одна общая черта: они имитировали книжные, парадные почерки.
Но быстро писать тексты от руки такими шрифтами неудобно. Поэтому параллельно существовал еще один почерк — повседневный, которым люди писали свои собственные тексты, письма, заметки и черновики. Его называли cancelleresca — канцелярский курсив. Скоропись. Он сложился в папской канцелярии и в кругах флорентийских и венецианских ученых, был быстрым, наклонным вправо, с узкими, слитными буквами и характерными петельками выносных элементов. Этим почерком писал Петрарка, им вели свои рукописные книги многие гуманисты.
И вот в Венеции в типографии Альда Мануция на основе этого почерка резчик пунсонов Франческо Гриффо из Болоньи создает новый шрифт. Гриффо потратил несколько лет, чтобы превратить рукописное движение в наборный шрифт: он сделал не один знак, а множество вариантов лигатур (ct, st, ff, fi, ffi и десятки других) — чтобы сохранить ощущение непрерывного письма пером. И вот в 1501 году выходит первое знаменитое карманное издание Вергилия, набранное италиком.
1❤68👍43🔥17
Дело было не только в красоте. Узкий и плотный курсив позволял уместить на странице примерно на треть больше текста, чем антиква того же кегля. Это значило, что классиков — Вергилия, Горация, Овидия, Цицерона, Данте, Петрарку — можно было напечатать в небольшом формате in-octavo (восьмая доля листа), то есть в карманном формате. До этого классическая книга была большой, привязанной к библиотечной полке или кафедре.
Дом Альда предложил книгу, которую человек мог брать с собой в путешествие, читать в седле, носить в кармане плаща. Его серия «libelli portatiles» — портативные книги опередили pocket book издательства Penguin на четыреста лет. Мануций в каждой книге начал печатать свою знаменитую издательскую марку — дельфина, обвивающего якорь с девизом «festina lente» (спеши медленно).
Успех италика был мгновенным и оглушительным. Венецианский сенат выдал Альду привилегию на исключительное использование «нового шрифта Гриффо». Привилегия, сроком на 10 лет, была выдана ему папой Александром VI в 1502 году, и позже неоднократно продлевалась. Но за пределами Республики это никого не остановило: уже через несколько лет курсив подделывали в Лионе, в Бреши, в Базеле. Гриффо в итоге поссорился с Альдом из-за прав на собственное изобретение, уехал из Венеции и открыл свою мастерскую в своей родной Болонье.
И самое главное — книги размера in-octavo стоили ощутимо дешевле. Чтение начинает становиться массовым увлечением.
Дом Альда предложил книгу, которую человек мог брать с собой в путешествие, читать в седле, носить в кармане плаща. Его серия «libelli portatiles» — портативные книги опередили pocket book издательства Penguin на четыреста лет. Мануций в каждой книге начал печатать свою знаменитую издательскую марку — дельфина, обвивающего якорь с девизом «festina lente» (спеши медленно).
Успех италика был мгновенным и оглушительным. Венецианский сенат выдал Альду привилегию на исключительное использование «нового шрифта Гриффо». Привилегия, сроком на 10 лет, была выдана ему папой Александром VI в 1502 году, и позже неоднократно продлевалась. Но за пределами Республики это никого не остановило: уже через несколько лет курсив подделывали в Лионе, в Бреши, в Базеле. Гриффо в итоге поссорился с Альдом из-за прав на собственное изобретение, уехал из Венеции и открыл свою мастерскую в своей родной Болонье.
И самое главное — книги размера in-octavo стоили ощутимо дешевле. Чтение начинает становиться массовым увлечением.
1👍115🔥29❤13
Интересна история развития наших представлений о перспективе, как художественном приеме.
От древних фресок, на которых размер фигуры соответствует ее важности (фараон гораздо больше его крошечных врагов), а не удаленности от глаза. Сегодня по этому же принципу работают рекламные щиты: бренд на них «больше», чем модель, не потому что он ближе.
Египтяне, кстати, разработали довольно сложную модель передачи облика. Изображение показывает не то, что видит наблюдатель из одной точки, а то, что наблюдатель знает об объекте: голову — в профиль (так лучше виден контур носа и глаза), глаз — анфас (так он узнаваем), плечи тоже анфас (так видна симметрия), бедра и ноги — снова в профиль (так видна ось движения).
А далее — обратная перспектива византийских икон и вплоть до экспериментов с оптикой и картин, на которых все сходится в одну точку. Добавлю, что множество гениев пренебрегали перспективой в принципе. Даже когда она была хорошо изучена. Неинтересно им было по линеечке рисовать.
p.s.
А вот фотографии Маркуса Брунетти, который делает изображения фасадов церквей, которые мы никогда не видим в реальной жизни. Вместо привычного нам ракурса, когда основание храма кажется шире, а вершина постепенно сужается — одноточечная (фронтальная) перспектива. Вертикальные линии остаются параллельными.
А вот видео с рассказом о 16 видах перспективы.
https://www.youtube.com/watch?v=NR-TSqogPrs
От древних фресок, на которых размер фигуры соответствует ее важности (фараон гораздо больше его крошечных врагов), а не удаленности от глаза. Сегодня по этому же принципу работают рекламные щиты: бренд на них «больше», чем модель, не потому что он ближе.
Египтяне, кстати, разработали довольно сложную модель передачи облика. Изображение показывает не то, что видит наблюдатель из одной точки, а то, что наблюдатель знает об объекте: голову — в профиль (так лучше виден контур носа и глаза), глаз — анфас (так он узнаваем), плечи тоже анфас (так видна симметрия), бедра и ноги — снова в профиль (так видна ось движения).
А далее — обратная перспектива византийских икон и вплоть до экспериментов с оптикой и картин, на которых все сходится в одну точку. Добавлю, что множество гениев пренебрегали перспективой в принципе. Даже когда она была хорошо изучена. Неинтересно им было по линеечке рисовать.
p.s.
А вот фотографии Маркуса Брунетти, который делает изображения фасадов церквей, которые мы никогда не видим в реальной жизни. Вместо привычного нам ракурса, когда основание храма кажется шире, а вершина постепенно сужается — одноточечная (фронтальная) перспектива. Вертикальные линии остаются параллельными.
А вот видео с рассказом о 16 видах перспективы.
https://www.youtube.com/watch?v=NR-TSqogPrs
1👍62❤16🔥3
Интересно, что пение птиц нравится людям не только по эстетическим причинам, но еще и потому, что пение птиц успокаивает — наш мозг ассоциирует его с безопасностью.
Птицы очень чувствительны к угрозам и сразу прекращают петь при появлении хищников, при пожаре или другой опасности. А вот внезапно наступившая тишина может быть подозрительна.
Птицы очень чувствительны к угрозам и сразу прекращают петь при появлении хищников, при пожаре или другой опасности. А вот внезапно наступившая тишина может быть подозрительна.
1❤124👍42😡2😁1
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Ультраортодоксы подожгли сегодня ночью инженерную технику протестуя против расширения линии трамвая в Иерусалиме.
В небольших количествах религия может быть полезна — история, традиция, общность, духовность, семейный ужин в шаббат. Я работал вместе с вязаными кипами и у меня не было никаких к ним вопросов: «Мы работаем за Израиль, мы молимся за Израиль, мы воюем за Израиль».
Но ультраортодоксы — совсем другое дело. Это классическая религиозная секта, которая держит своих последователей в жестком повиновении. Индоктринация начинается с раннего детства. Не нужно никакой физики, математики, английского, биологии — только религия.
На наших глазах Иерусалим «чернеет» — начинают закрываться некошерные магазины. Дети кидают камни в автомобили, которые ездят в шаббат. Растет уличная преступность. В детских садах уже большинство детей из семей ультраортдоксов. Они гораздо организованнее — это светские могут не ходить на выборы и голосовать так, как считают нужным. Ультрас голосуют так, как скажет раввин. Политик прекрасно видят это и начинают заигрывать с самым реакционным электоратом. Их нежелание служить в армии — отдельный и очень больной вопрос. Плюс их социальный паразитизм.
Что можно сделать в такой ситуации?
Во-первых, оторвать задницу от дивана и активно участвовать в выборах. Светский лагерь в Израиле проигрывает в том числе потому, что разрознен
Во-вторых, активизировать борьбу за "ядро школьной программы": математику, английский, естественные науки, гражданское право. Школы, которые его не преподают, не должны получать государственное финансирование.
В-третьих, равенство бремени. Закон о всеобщем призыве и справедливая налоговая система — это не "антирелигиозная" повестка, а вопрос базовой справедливости.
В-четвертых, борьба за права женщин и детей. Дети не являются собственностью родителей, у них должно быть право на получение достойного образования. Принудительные браки, отказы в разводе, отсутствие светского образования у девочек — это позор для любой страны.
В-пятых, расследование религиозных преступлений в кратчайшие сроки. В любой религиозной секте обязательно есть сексуальное насилие над детьми.
В-шестых, мощный фактор секуляризации харедим — выход женщин и затем мужчин на работу. Программы переквалификации, харедимские технологические хабы. Поддержка и популяризация рассказов тех, кто смог вырваться из секты.
p.s.
Светские превращают Израиль в страну стартапов. Харедим превращают Израиль в Меа-Шеарим. Светские не захотят жить при Талибане и начнут массово уезжать из Израиля. И тогда Израиль закончится.
В небольших количествах религия может быть полезна — история, традиция, общность, духовность, семейный ужин в шаббат. Я работал вместе с вязаными кипами и у меня не было никаких к ним вопросов: «Мы работаем за Израиль, мы молимся за Израиль, мы воюем за Израиль».
Но ультраортодоксы — совсем другое дело. Это классическая религиозная секта, которая держит своих последователей в жестком повиновении. Индоктринация начинается с раннего детства. Не нужно никакой физики, математики, английского, биологии — только религия.
На наших глазах Иерусалим «чернеет» — начинают закрываться некошерные магазины. Дети кидают камни в автомобили, которые ездят в шаббат. Растет уличная преступность. В детских садах уже большинство детей из семей ультраортдоксов. Они гораздо организованнее — это светские могут не ходить на выборы и голосовать так, как считают нужным. Ультрас голосуют так, как скажет раввин. Политик прекрасно видят это и начинают заигрывать с самым реакционным электоратом. Их нежелание служить в армии — отдельный и очень больной вопрос. Плюс их социальный паразитизм.
Что можно сделать в такой ситуации?
Во-первых, оторвать задницу от дивана и активно участвовать в выборах. Светский лагерь в Израиле проигрывает в том числе потому, что разрознен
Во-вторых, активизировать борьбу за "ядро школьной программы": математику, английский, естественные науки, гражданское право. Школы, которые его не преподают, не должны получать государственное финансирование.
В-третьих, равенство бремени. Закон о всеобщем призыве и справедливая налоговая система — это не "антирелигиозная" повестка, а вопрос базовой справедливости.
В-четвертых, борьба за права женщин и детей. Дети не являются собственностью родителей, у них должно быть право на получение достойного образования. Принудительные браки, отказы в разводе, отсутствие светского образования у девочек — это позор для любой страны.
В-пятых, расследование религиозных преступлений в кратчайшие сроки. В любой религиозной секте обязательно есть сексуальное насилие над детьми.
В-шестых, мощный фактор секуляризации харедим — выход женщин и затем мужчин на работу. Программы переквалификации, харедимские технологические хабы. Поддержка и популяризация рассказов тех, кто смог вырваться из секты.
p.s.
Светские превращают Израиль в страну стартапов. Харедим превращают Израиль в Меа-Шеарим. Светские не захотят жить при Талибане и начнут массово уезжать из Израиля. И тогда Израиль закончится.
❤80👍64👏12😱9😢6
Еще два слова про «самую читающую в мире страну». В 1977 году к славному юбилею Великой Октябрьской социалистической революции в Советском Союзе был проведен опрос — людей на улице попросили назвать своего любимого художника. По замыслу организаторов это должно было показать, как сильно вырос культурный уровень советского человека. Не то, что при проклятом царизме.
Результаты опроса оказались настолько разочаровывающими, что их решили не публиковать и эта история стала известна только в 90-х. Подавляющее большинство не смогло назвать вообще ни одного художника. А из назвавших с огромным отрывом победила «картина Шишкина три медведя». Только потому, что были конфеты с похожим сюжетом.
О том, что картина называлась иначе, что животных на картине было не три и что писал медведей не Шишкин, а Савицкий даже как-то неловко напоминать
Результаты опроса оказались настолько разочаровывающими, что их решили не публиковать и эта история стала известна только в 90-х. Подавляющее большинство не смогло назвать вообще ни одного художника. А из назвавших с огромным отрывом победила «картина Шишкина три медведя». Только потому, что были конфеты с похожим сюжетом.
О том, что картина называлась иначе, что животных на картине было не три и что писал медведей не Шишкин, а Савицкий даже как-то неловко напоминать
1😁88😱8❤3😢3👎1