В массовом сознании нацистский Третий рейх часто представляется идеально смазанным механизмом, работавшим как часы. Дескать, это были идейные бойцы национал-социализма. На самом деле это был один из самых коррумпированных режимов XX века. Уверен, что чекисты учились у гестапо —коррупция в Германии была не побочным эффектом, а важнейшим элементом системы. Как и в «Единой России» в нацистской верхушке воровали все.
Шойгу было чему поучиться у Германа Геринга. Поместье Геринга под Берлином к 1942 году превратилось в огромный дворец площадью в десятки тысяч квадратных метров. Вместо шубохранилища и аквадискотеки там было около 1500 произведений искусства, вывезенных из оккупированных стран: Вермеер, Кранах, Рубенс, Боттичелли.
Геринг сидел на нескольких финансовых потоках: рейхсмаршал, министр авиации, глава Четырехлетнего плана, премьер-министр Пруссии, но главное — основатель и владелец промышленной империи Reichswerke Hermann Göring, собранной из металлургических и горнодобывающих предприятий по всей Европе. К 1941 году это был крупнейший индустриальный концерн Европы и прибыль от него шла в карман Герингу.
Вместо часов за несколько миллионов Геринг носил маршальский жезл, инкрустированный 600 бриллиантами. Свидетели вспоминают, что в его дворце были комнаты, заваленные ювелирными изделиями.
Рейхсляйтер Роберт Лей был главой Германского трудового фронта (DAF). После роспуска профсоюзов в 1933 году все их кассы и миллионы марок взносов — перешли DAF. Лей распоряжался ими как личным имуществом. Самая громкая его афера — «народный автомобиль». Через программу «Сила через радость» (KdF) сотни тысяч немцев несколько лет платили взносы за обещанный автомобиль ценой 990 рейхсмарок. К 1939 году собрано около 280 миллионов. Машин они не получили — заводы перешли на военное производство, а деньги растворились.
Йозеф Геббельс имел большую виллу на острове Шваненвердер и отдельную виллу в Богензее, подаренную ему «благодарным городом Берлином» (из городского бюджета). Контролируя немецкий кинематограф, он систематически отдавал лучшие роли своим любовницам и брал свой процент с проката.
Генрих Гиммлер превратил СС в собственную экономическую империю. Концентрационные лагеря были не только местом уничтожения — это была система рабского труда, продаваемая немецким и иностранным компаниям (BMW, IG Farben, Siemens, Krupp), причем оплата шла в кассу СС. Заключенные лишались всего имущества, обручальных колец, золотых зубов. Зубные коронки переплавлялись в слитки и депонировались в Рейхсбанке.
Шойгу было чему поучиться у Германа Геринга. Поместье Геринга под Берлином к 1942 году превратилось в огромный дворец площадью в десятки тысяч квадратных метров. Вместо шубохранилища и аквадискотеки там было около 1500 произведений искусства, вывезенных из оккупированных стран: Вермеер, Кранах, Рубенс, Боттичелли.
Геринг сидел на нескольких финансовых потоках: рейхсмаршал, министр авиации, глава Четырехлетнего плана, премьер-министр Пруссии, но главное — основатель и владелец промышленной империи Reichswerke Hermann Göring, собранной из металлургических и горнодобывающих предприятий по всей Европе. К 1941 году это был крупнейший индустриальный концерн Европы и прибыль от него шла в карман Герингу.
Вместо часов за несколько миллионов Геринг носил маршальский жезл, инкрустированный 600 бриллиантами. Свидетели вспоминают, что в его дворце были комнаты, заваленные ювелирными изделиями.
Рейхсляйтер Роберт Лей был главой Германского трудового фронта (DAF). После роспуска профсоюзов в 1933 году все их кассы и миллионы марок взносов — перешли DAF. Лей распоряжался ими как личным имуществом. Самая громкая его афера — «народный автомобиль». Через программу «Сила через радость» (KdF) сотни тысяч немцев несколько лет платили взносы за обещанный автомобиль ценой 990 рейхсмарок. К 1939 году собрано около 280 миллионов. Машин они не получили — заводы перешли на военное производство, а деньги растворились.
Йозеф Геббельс имел большую виллу на острове Шваненвердер и отдельную виллу в Богензее, подаренную ему «благодарным городом Берлином» (из городского бюджета). Контролируя немецкий кинематограф, он систематически отдавал лучшие роли своим любовницам и брал свой процент с проката.
Генрих Гиммлер превратил СС в собственную экономическую империю. Концентрационные лагеря были не только местом уничтожения — это была система рабского труда, продаваемая немецким и иностранным компаниям (BMW, IG Farben, Siemens, Krupp), причем оплата шла в кассу СС. Заключенные лишались всего имущества, обручальных колец, золотых зубов. Зубные коронки переплавлялись в слитки и депонировались в Рейхсбанке.
👍81😱30❤16🔥7
Нацистские гауляйтеры обогащались, как путинские губернаторы: каждый имел практически абсолютную власть в своем гау (области) и почти каждый этим пользовался.
Эрих Кох, гауляйтер Восточной Пруссии, а затем рейхскомиссар Украины — даже по нацистским меркам был выдающимся вором. Построил себе охотничье поместье под Кенигсбергом и отправлял туда сотни ящиков награбленного. В конце войны он успел загрузить целый железнодорожный состав картинами, мебелью, ювелиркой и попытался скрыться (был пойман англичанами только в 1949 году).
Юлиус Штрейхер — антисемит, редактор «Штурмовика» и гауляйтер Франконии, воровал в таких масштабах, что в феврале 1940 года Гитлер был вынужден снять его с должности. Партийное расследование выяснило, что Штрейхер через подставных лиц скупал еврейское имущество в Нюрнберге за 1–10% реальной стоимости. Это редчайший случай, когда нацистский режим официально наказал своего за коррупцию — но и тогда «Штурмовик» он продолжал издавать как раньше.
Главным механизмом перераспределения богатства в довоенной Германии был передел еврейской собственности. Это была узаконенная коррупция в масштабе государства. С 1933 по 1939 год около 100 000 еврейских предприятий были проданы немецким владельцам, обычно за несколько процентов от их реальной стоимости.
Разумеется, местные партийные чиновники получали огромные взятки за правильное распределение еврейских предприятий и за помощь в оформлении сделок. Через один только Гамбург прошло имущества на 1,5 миллиарда рейхсмарок — и большая часть этих денег ушла в карманы нацистских чиновников.
После Хрустальной ночи нацисты попытались замазать всех. Конфискованное еврейское имущество распродавалось с публичных аукционов местному населению. И миллионы немцев на этих аукционах покупали за гроши мебель, ковры, посуду, одежду. Не задавая лишних вопросов.
Пропаганда культивировала образ самого Гитлера, как бессеребренника. Это было таким же враньем, как и трогательная история про аскета Сталина и две его шинели.
Министр финансов Шверин фон Крозиг освободил Гитлера от всех налогов специальным постановлением. С этого момента все доходы от его книги «Майн кампф» — шли в карман автору без всяких удержаний. Эту книгу обязательно дарили молодоженам и солдатам, а ее тираж к 1945 году составил 12 миллионов экземпляров. Каждая марка с портретом Гитлера, каждая открытка с его фотографией приносили фюреру свой процент. К 1939 году личное состояние Гитлера исчислялось сотнями миллионов рейхсмарок.
Иногда нацистская система пыталась бороться сама с собой. Существовало партийное казначейство и Высший партийный суд, которые открывали дела против гауляйтеров за коррупцию. Но эти процедуры были, скорее, инструментом внутренней борьбы за власть, чем настоящей борьбой с коррупцией. Гиммлер расследовал Франка, Борман расследовал Розенберга, Геринг расследовал всех — но результат был нулевой: фигуранты оставались на местах, потому что Гитлер ценил их политическую лояльность выше моральной чистоты. Ничего не напоминает?
Коррупция в Германии была частью контракта. Гитлер фактически разрешал своему окружению воровать, потому что воровство привязывало человека лично к нему: уйти из режима для коррумпированного гауляйтера означало потерять не только должность, но и личное состояние, а потом и жизнь.
В Германии существовали такие же особые зарплаты в конвертах, как и в России. На день рождения крупного чиновника или известного генерала Гитлер из личного «секретного фонда» рейхсканцелярии переводил ему сумму от 100 000 до 1 миллиона рейхсмарок наличными или в виде поместья. Получали все: Браухич (огромное имение Дайхгофф плюс наличные), Кейтель (250 000 рейхсмарок, Гудериан (поместье Дайпенгоф в Польше), Манштейн (250 000 рейхсмарок плюс «бонусы»), Клейст, Рундштедт, Лист, Лееб — все. Гудериан, кстати, в мемуарах ни словом не упоминает, что его «прусское поместье» — это конфискованное у польского владельца имение, подаренное лично фюрером. Деньги вычитались из казны рейха как «представительские расходы».
Эрих Кох, гауляйтер Восточной Пруссии, а затем рейхскомиссар Украины — даже по нацистским меркам был выдающимся вором. Построил себе охотничье поместье под Кенигсбергом и отправлял туда сотни ящиков награбленного. В конце войны он успел загрузить целый железнодорожный состав картинами, мебелью, ювелиркой и попытался скрыться (был пойман англичанами только в 1949 году).
Юлиус Штрейхер — антисемит, редактор «Штурмовика» и гауляйтер Франконии, воровал в таких масштабах, что в феврале 1940 года Гитлер был вынужден снять его с должности. Партийное расследование выяснило, что Штрейхер через подставных лиц скупал еврейское имущество в Нюрнберге за 1–10% реальной стоимости. Это редчайший случай, когда нацистский режим официально наказал своего за коррупцию — но и тогда «Штурмовик» он продолжал издавать как раньше.
Главным механизмом перераспределения богатства в довоенной Германии был передел еврейской собственности. Это была узаконенная коррупция в масштабе государства. С 1933 по 1939 год около 100 000 еврейских предприятий были проданы немецким владельцам, обычно за несколько процентов от их реальной стоимости.
Разумеется, местные партийные чиновники получали огромные взятки за правильное распределение еврейских предприятий и за помощь в оформлении сделок. Через один только Гамбург прошло имущества на 1,5 миллиарда рейхсмарок — и большая часть этих денег ушла в карманы нацистских чиновников.
После Хрустальной ночи нацисты попытались замазать всех. Конфискованное еврейское имущество распродавалось с публичных аукционов местному населению. И миллионы немцев на этих аукционах покупали за гроши мебель, ковры, посуду, одежду. Не задавая лишних вопросов.
Пропаганда культивировала образ самого Гитлера, как бессеребренника. Это было таким же враньем, как и трогательная история про аскета Сталина и две его шинели.
Министр финансов Шверин фон Крозиг освободил Гитлера от всех налогов специальным постановлением. С этого момента все доходы от его книги «Майн кампф» — шли в карман автору без всяких удержаний. Эту книгу обязательно дарили молодоженам и солдатам, а ее тираж к 1945 году составил 12 миллионов экземпляров. Каждая марка с портретом Гитлера, каждая открытка с его фотографией приносили фюреру свой процент. К 1939 году личное состояние Гитлера исчислялось сотнями миллионов рейхсмарок.
Иногда нацистская система пыталась бороться сама с собой. Существовало партийное казначейство и Высший партийный суд, которые открывали дела против гауляйтеров за коррупцию. Но эти процедуры были, скорее, инструментом внутренней борьбы за власть, чем настоящей борьбой с коррупцией. Гиммлер расследовал Франка, Борман расследовал Розенберга, Геринг расследовал всех — но результат был нулевой: фигуранты оставались на местах, потому что Гитлер ценил их политическую лояльность выше моральной чистоты. Ничего не напоминает?
Коррупция в Германии была частью контракта. Гитлер фактически разрешал своему окружению воровать, потому что воровство привязывало человека лично к нему: уйти из режима для коррумпированного гауляйтера означало потерять не только должность, но и личное состояние, а потом и жизнь.
В Германии существовали такие же особые зарплаты в конвертах, как и в России. На день рождения крупного чиновника или известного генерала Гитлер из личного «секретного фонда» рейхсканцелярии переводил ему сумму от 100 000 до 1 миллиона рейхсмарок наличными или в виде поместья. Получали все: Браухич (огромное имение Дайхгофф плюс наличные), Кейтель (250 000 рейхсмарок, Гудериан (поместье Дайпенгоф в Польше), Манштейн (250 000 рейхсмарок плюс «бонусы»), Клейст, Рундштедт, Лист, Лееб — все. Гудериан, кстати, в мемуарах ни словом не упоминает, что его «прусское поместье» — это конфискованное у польского владельца имение, подаренное лично фюрером. Деньги вычитались из казны рейха как «представительские расходы».
👍79🔥27❤16🤬10😱4
Разумеется, были и большие откаты в военной промышленности. Самая отработанная схема — выделение заключенных из концлагерей. С 1942 года экономический департамент СС начал «сдавать в аренду» заключенных немецким концернам. Официальная такса — от 4 до 6 рейхсмарок в день за квалифицированного рабочего, 1,5–3 — за неквалифицированного. Оплата шла через кассу СС.
Чтобы получить больше рабочих (или более здоровых) концерн платил «подарки» офицерам СС, отвечавшим за распределение. В документах IG Farben, строивших завод Buna-Werke были огромные расходы на «представительские»: поставки коньяка, кожаных изделий, ювелирных изделий офицерам СС-комендатуры. Обычные откаты составляли 15–25%.
Еще одна схема — строительные подряды Организации Тодта на Атлантическом валу и Восточном валу. Конкурсы фактически отсутствовали, подряды распределял лично Шпеер или его заместители, и сложилась устойчивая система «благодарности»: подрядчик получал контракт на цементные работы в Нормандии и отчислял 3–5% наличными доверенному лицу министра.
Приписки в нацистской Германии были правилом, а не исключением. Многие годы считалось, что Альберт Шпеер, став министром вооружений в 1942 году, совершил «чудо»: с 1942 по 1944 год выпуск танков, самолетов, артиллерии в Германии вырос в 2–3 раза. Сам Шпеер активно поддерживал этот миф после войны.
Британский историк Адам Туз в книге «The Wages of Destruction» (2006) перепроверил статистику. Выяснилось, что часть «роста» — это смена методики учета: вместо штук готовой техники стали считать «индекс вооружений», в который входили запчасти, ремонты, модернизации. Тот же танк, прошедший плановое обслуживание, считался дважды.
Директора предприятий боялись срыва плана (гестапо, штрафбат, ликвидация) и поэтому отчетность хронически завышалась. Когда армии союзников в 1945 году захватывали немецкие заводы, на территориях находили десятки тысяч единиц «выпущенного» оружия, которое числилось переданным фронту, но реально стояло на складах в полуготовом виде.
Эрхард Мильх, статс-секретарь Министерства авиации, после войны давал показания о том, как Юнкерс и Хейнкель массово приписывали выпуск моторов и планеров, чтобы получать ценное сырье (алюминий, легированные стали) сверх лимитов. Директор «Юнкерса» был снят в 1941 году именно за такие приписки, но система продолжала работать — его преемники делали то же самое.
На фронте приписки касались прежде всего сбитых самолетов и подбитых танков. Послевоенные сверки немецких заявок с советскими и американскими данными о реальных потерях показывают, что счета превышены в 2–4 раза.
В армии было то же самое с потерями противника и собственными потерями. Командиры дивизий завышали число пленных и убитых солдат противника и занижали свои потери — это была карьерная необходимость. Когда Гитлер требовал «удерживать любой ценой», доложить о реальных потерях значило признать невыполнение приказа. Поэтому в немецком Генштабе к 1944 году карты обстановки расходились с реальностью на десятки километров — Гитлер двигал на карте дивизии, которых физически уже не существовало. Ничего не напоминает?
В Вермахте существовал гигантский черный рынок обмундирования и снабжения. Германский тыловой офицер в оккупированной зоне имел доступ к нескольким крайне ценным товарам: бензин и дизель стоили огромных денег. Водители грузовиков и интенданты сливали топливо налево, «списывая» как потери в ходе боев. Документов о пропавших цистернах в архивах вермахта тысячи.
Сапоги — хронический дефицит даже для своих. В больших количествах шли налево. Шнапс и медицинский спирт — отдельный финансовый поток. Морфин и медикаменты особенно ценились на черном рынке. В архивах остались десятки судебных дел против санитарных офицеров за хищение наркотических препаратов. Шерстяные шинели и одеяла — в зиму 1941–42 годов на Восточном фронте вермахт замерзал без зимнего обмундирования. Документально установлено, что часть зимних поставок «исчезла» в Польше и Белоруссии и всплыла на местных рынках.
Чтобы получить больше рабочих (или более здоровых) концерн платил «подарки» офицерам СС, отвечавшим за распределение. В документах IG Farben, строивших завод Buna-Werke были огромные расходы на «представительские»: поставки коньяка, кожаных изделий, ювелирных изделий офицерам СС-комендатуры. Обычные откаты составляли 15–25%.
Еще одна схема — строительные подряды Организации Тодта на Атлантическом валу и Восточном валу. Конкурсы фактически отсутствовали, подряды распределял лично Шпеер или его заместители, и сложилась устойчивая система «благодарности»: подрядчик получал контракт на цементные работы в Нормандии и отчислял 3–5% наличными доверенному лицу министра.
Приписки в нацистской Германии были правилом, а не исключением. Многие годы считалось, что Альберт Шпеер, став министром вооружений в 1942 году, совершил «чудо»: с 1942 по 1944 год выпуск танков, самолетов, артиллерии в Германии вырос в 2–3 раза. Сам Шпеер активно поддерживал этот миф после войны.
Британский историк Адам Туз в книге «The Wages of Destruction» (2006) перепроверил статистику. Выяснилось, что часть «роста» — это смена методики учета: вместо штук готовой техники стали считать «индекс вооружений», в который входили запчасти, ремонты, модернизации. Тот же танк, прошедший плановое обслуживание, считался дважды.
Директора предприятий боялись срыва плана (гестапо, штрафбат, ликвидация) и поэтому отчетность хронически завышалась. Когда армии союзников в 1945 году захватывали немецкие заводы, на территориях находили десятки тысяч единиц «выпущенного» оружия, которое числилось переданным фронту, но реально стояло на складах в полуготовом виде.
Эрхард Мильх, статс-секретарь Министерства авиации, после войны давал показания о том, как Юнкерс и Хейнкель массово приписывали выпуск моторов и планеров, чтобы получать ценное сырье (алюминий, легированные стали) сверх лимитов. Директор «Юнкерса» был снят в 1941 году именно за такие приписки, но система продолжала работать — его преемники делали то же самое.
На фронте приписки касались прежде всего сбитых самолетов и подбитых танков. Послевоенные сверки немецких заявок с советскими и американскими данными о реальных потерях показывают, что счета превышены в 2–4 раза.
В армии было то же самое с потерями противника и собственными потерями. Командиры дивизий завышали число пленных и убитых солдат противника и занижали свои потери — это была карьерная необходимость. Когда Гитлер требовал «удерживать любой ценой», доложить о реальных потерях значило признать невыполнение приказа. Поэтому в немецком Генштабе к 1944 году карты обстановки расходились с реальностью на десятки километров — Гитлер двигал на карте дивизии, которых физически уже не существовало. Ничего не напоминает?
В Вермахте существовал гигантский черный рынок обмундирования и снабжения. Германский тыловой офицер в оккупированной зоне имел доступ к нескольким крайне ценным товарам: бензин и дизель стоили огромных денег. Водители грузовиков и интенданты сливали топливо налево, «списывая» как потери в ходе боев. Документов о пропавших цистернах в архивах вермахта тысячи.
Сапоги — хронический дефицит даже для своих. В больших количествах шли налево. Шнапс и медицинский спирт — отдельный финансовый поток. Морфин и медикаменты особенно ценились на черном рынке. В архивах остались десятки судебных дел против санитарных офицеров за хищение наркотических препаратов. Шерстяные шинели и одеяла — в зиму 1941–42 годов на Восточном фронте вермахт замерзал без зимнего обмундирования. Документально установлено, что часть зимних поставок «исчезла» в Польше и Белоруссии и всплыла на местных рынках.
🔥72👍43❤19
В Италии и Греции уже к концу войны целые подразделения вермахта продавали местным жителям все — одеяла, белье, ботинки, посуду, оружие. Известны случаи продажи винтовок местным партизанам через посредников.
Внутренние нацистские суды расследовали тысячи дел о хищениях. К 1944 году в военных тюрьмах вермахта сидели около 30 000 человек, большинство — за интендантские преступления. За коррупцию расстреливали редко — чаще отправляли в штрафные части.
Режим декларировал «стальную дисциплину» и расстреливал по мелочам — за слушание Би-би-си или анекдот про Гитлера, но при этом терпел коррупцию сверху в гигантских масштабах. Ничего не напоминает?
Внутренние нацистские суды расследовали тысячи дел о хищениях. К 1944 году в военных тюрьмах вермахта сидели около 30 000 человек, большинство — за интендантские преступления. За коррупцию расстреливали редко — чаще отправляли в штрафные части.
Режим декларировал «стальную дисциплину» и расстреливал по мелочам — за слушание Би-би-си или анекдот про Гитлера, но при этом терпел коррупцию сверху в гигантских масштабах. Ничего не напоминает?
2👍177🔥41❤7😁6👎1
Чтобы лучше понять причины бунта импрессионистов нужно рассказать, в каких условиях они появились.
В 1648 году под покровительством кардинала Мазарини создается Королевская академия живописи и скульптуры. Она быстро превращается в государственный орган, контролирующий буквально все. Учиться живописи во Франции можно теперь только через академию. Получать королевские заказы — через академию. Выставляться — через академию. Преподавать — через академию. Это монополия, охраняемая патентом короля.
Шарль Лебрен — мозг этой системы. Он не только директор, но и первый художник короля. Он отвечает за Версаль и за Лувр. Лебрен добивается, чтобы лекции академиков печатались и распространялись по стране — так рождается академический канон. К концу XVIII века академии работают практически в каждой европейской столице: Лондон, Вена, Берлин, Санкт-Петербург, Мадрид, Стокгольм, Копенгаген.
Идеологическая опора системы — иерархия жанров. Это пирамида, на вершине которой стоит историческая живопись (мифология, Библия, античная история — фигурные многосложные композиции). Ниже — портрет. Еще ниже — жанровая сцена (быт, кухня, кабак). Потом — пейзаж. Затем — анималистика. И в самом низу, когда кажется, что падать ниже уже некуда — натюрморт (мертвая натура).
Молодой художник, мечтавший о карьере, должен был заниматься исторической живописью. Натюрморт писал тот, кто не дотягивал. Голландские мастера XVII века (Вермеер с его жемчужной сережкой и молочниками, Виллем Кальф с серебряными кубками) официально занимали низшую ступеньку — то, что мы сегодня считаем шедеврами, для академической системы было вторым сортом. Когда в XIX веке Курбе и Мане начали писать «низкие» сюжеты как большие исторические полотна, это был прямой удар по иерархии. Академики приходили в ярость не столько от стиля, сколько от того, что прачка изображена в формате, который полагался Цезарю.
Существовала классическая лестница обучения. Студент входил в академию в 13–15 лет и должен был пройти через всю систему.
Первая ступень — рисование с гравюр. Годами копировались штриховые гравюры с работ мастеров. Цель — отработать управление углем и карандашом, чувство контура, понимание тоновых градаций.
Вторая ступень — рисование с гипсов. В каждой академии был «гипсовый класс» — слепки с античных статуй: Аполлон, Лаокоон, Венера, бюсты императоров. Студент годами рисовал их с разных ракурсов. Считалось, что прежде чем смотреть на живое тело, глаз должен впитать «идеальную форму» через античность.
Третья ступень — живая натура. Только после нескольких лет студента допускали в класс с обнаженной натурой — почти всегда мужской (женскую натуру в большинстве академий не показывали до конца XIX века) Разумеется, женщинам доступ в академию был закрыт.
Четвертая ступень — рисование в цвете, копирование старых мастеров в Лувре, разработка композиций.
Пятая — самостоятельная композиция под надзором профессора.
Прохождение этой лестницы занимала шесть-десять лет. Перепрыгивать через ступени запрещалось. Параллельно шли лекции: анатомия (часто с препарированием реальных трупов), перспектива (геометрия), история древности, иконография (что какой символ значит — без этого не написать сложный исторический сюжет).
Венцом обучения был «Римский приз» — учрежденная Кольбером в 1663 году высшая стипендия. Победитель конкурса получал право на четыре-пять лет жизни в Риме на казенный счет. Давид, Энгр, Бугро — все они прошли через Италию. Победители возвращались в Париж с практически гарантированной кафедрой в академии, заказами на государственный портрет и местом в Салоне.
Регулярная выставка академии (Парижский салон) была единственным окном к публике. К концу XVIII века это самое массовое культурное событие Европы: до миллиона посетителей за сезон, газеты пишут рецензии, репутации создаются и убиваются. В жюри только академики. Это создавало финансовую монополию. Картина, отверженная Салоном, оставалась в мастерской. Принятая — продавалась государству или богатому коллекционеру за тысячи франков. Художник без академии не имел рынка.
В 1648 году под покровительством кардинала Мазарини создается Королевская академия живописи и скульптуры. Она быстро превращается в государственный орган, контролирующий буквально все. Учиться живописи во Франции можно теперь только через академию. Получать королевские заказы — через академию. Выставляться — через академию. Преподавать — через академию. Это монополия, охраняемая патентом короля.
Шарль Лебрен — мозг этой системы. Он не только директор, но и первый художник короля. Он отвечает за Версаль и за Лувр. Лебрен добивается, чтобы лекции академиков печатались и распространялись по стране — так рождается академический канон. К концу XVIII века академии работают практически в каждой европейской столице: Лондон, Вена, Берлин, Санкт-Петербург, Мадрид, Стокгольм, Копенгаген.
Идеологическая опора системы — иерархия жанров. Это пирамида, на вершине которой стоит историческая живопись (мифология, Библия, античная история — фигурные многосложные композиции). Ниже — портрет. Еще ниже — жанровая сцена (быт, кухня, кабак). Потом — пейзаж. Затем — анималистика. И в самом низу, когда кажется, что падать ниже уже некуда — натюрморт (мертвая натура).
Молодой художник, мечтавший о карьере, должен был заниматься исторической живописью. Натюрморт писал тот, кто не дотягивал. Голландские мастера XVII века (Вермеер с его жемчужной сережкой и молочниками, Виллем Кальф с серебряными кубками) официально занимали низшую ступеньку — то, что мы сегодня считаем шедеврами, для академической системы было вторым сортом. Когда в XIX веке Курбе и Мане начали писать «низкие» сюжеты как большие исторические полотна, это был прямой удар по иерархии. Академики приходили в ярость не столько от стиля, сколько от того, что прачка изображена в формате, который полагался Цезарю.
Существовала классическая лестница обучения. Студент входил в академию в 13–15 лет и должен был пройти через всю систему.
Первая ступень — рисование с гравюр. Годами копировались штриховые гравюры с работ мастеров. Цель — отработать управление углем и карандашом, чувство контура, понимание тоновых градаций.
Вторая ступень — рисование с гипсов. В каждой академии был «гипсовый класс» — слепки с античных статуй: Аполлон, Лаокоон, Венера, бюсты императоров. Студент годами рисовал их с разных ракурсов. Считалось, что прежде чем смотреть на живое тело, глаз должен впитать «идеальную форму» через античность.
Третья ступень — живая натура. Только после нескольких лет студента допускали в класс с обнаженной натурой — почти всегда мужской (женскую натуру в большинстве академий не показывали до конца XIX века) Разумеется, женщинам доступ в академию был закрыт.
Четвертая ступень — рисование в цвете, копирование старых мастеров в Лувре, разработка композиций.
Пятая — самостоятельная композиция под надзором профессора.
Прохождение этой лестницы занимала шесть-десять лет. Перепрыгивать через ступени запрещалось. Параллельно шли лекции: анатомия (часто с препарированием реальных трупов), перспектива (геометрия), история древности, иконография (что какой символ значит — без этого не написать сложный исторический сюжет).
Венцом обучения был «Римский приз» — учрежденная Кольбером в 1663 году высшая стипендия. Победитель конкурса получал право на четыре-пять лет жизни в Риме на казенный счет. Давид, Энгр, Бугро — все они прошли через Италию. Победители возвращались в Париж с практически гарантированной кафедрой в академии, заказами на государственный портрет и местом в Салоне.
Регулярная выставка академии (Парижский салон) была единственным окном к публике. К концу XVIII века это самое массовое культурное событие Европы: до миллиона посетителей за сезон, газеты пишут рецензии, репутации создаются и убиваются. В жюри только академики. Это создавало финансовую монополию. Картина, отверженная Салоном, оставалась в мастерской. Принятая — продавалась государству или богатому коллекционеру за тысячи франков. Художник без академии не имел рынка.
1👍84🔥20❤14😢3
Академия была не просто школой техники — это была система верований. Ее основные тезисы:
Рисунок важнее цвета. Старый флорентийский тезис против венецианского. Цвет — это украшение, а рисунок — это интеллект (тихо в сторону: когда вы говорите, что вам больше нравится черно-белая фотография, вы повторяете главный тезис Академии).
Идеализация важнее натурализма. Художник должен изображать не то, что есть, а то, что должно быть. У живой натуры исправляются изъяны ради «вечной» красоты.
Античность как образец. Все позы, пропорции, драпировки сверяются с греко-римской скульптурой.
Композиция строится по правилам: пирамида, контрапост, баланс масс, направляющие линии взгляда.
Эмоции — по таблице. Лебрен в 1698 году публикует «Méthode pour apprendre à dessiner les passions» — каталог из 24 выражений лица для 24 эмоций (страх, гнев, удивление, любовь и т. д.), с готовыми рисунками-образцами. Студент учили их наизусть.
Помимо самих академий, академики держали частные ателье, в которых те же студенты учились за деньги. В XIX веке это стало главной формой обучения: формальные классы академии давали структуру, но настоящее ученичество шло у конкретного мастера. Тома Кутюр учил Мане. Шарль Глейр — Моне, Ренуара, Сислея и Базиля. Александр Кабанель и Леон Бонна — несколько десятков будущих модернистов, которых они потом проклинали. Жан-Леон Жером держал ателье более тридцати лет и презирал импрессионистов до конца. Учитель Сезанна Поль Гиго считал своего ученика безнадежным.
И вот в середине XIX века эта пирамидальная система начинает разваливаться
/продолжение следует/
Рисунок важнее цвета. Старый флорентийский тезис против венецианского. Цвет — это украшение, а рисунок — это интеллект (тихо в сторону: когда вы говорите, что вам больше нравится черно-белая фотография, вы повторяете главный тезис Академии).
Идеализация важнее натурализма. Художник должен изображать не то, что есть, а то, что должно быть. У живой натуры исправляются изъяны ради «вечной» красоты.
Античность как образец. Все позы, пропорции, драпировки сверяются с греко-римской скульптурой.
Композиция строится по правилам: пирамида, контрапост, баланс масс, направляющие линии взгляда.
Эмоции — по таблице. Лебрен в 1698 году публикует «Méthode pour apprendre à dessiner les passions» — каталог из 24 выражений лица для 24 эмоций (страх, гнев, удивление, любовь и т. д.), с готовыми рисунками-образцами. Студент учили их наизусть.
Помимо самих академий, академики держали частные ателье, в которых те же студенты учились за деньги. В XIX веке это стало главной формой обучения: формальные классы академии давали структуру, но настоящее ученичество шло у конкретного мастера. Тома Кутюр учил Мане. Шарль Глейр — Моне, Ренуара, Сислея и Базиля. Александр Кабанель и Леон Бонна — несколько десятков будущих модернистов, которых они потом проклинали. Жан-Леон Жером держал ателье более тридцати лет и презирал импрессионистов до конца. Учитель Сезанна Поль Гиго считал своего ученика безнадежным.
И вот в середине XIX века эта пирамидальная система начинает разваливаться
/продолжение следует/
2👍106❤24🔥14
К середине XIX века европейская живопись достигла невероятных вершин. Делакруа, Энгр, Курбе, Каспар Давид Фридрих — все они были мастерами высочайшего класса. Успехи химии расширили их палитру. Большие окна и революция в освещении увеличили их рабочий день. Энгр писал шелк так, что зритель почти чувствовал его на ощупь. Мейссонье в батальной живописи воспроизводил каждую пуговицу. Двигаться дальше по оси «похожесть» было некуда — оставалось только улучшать мелкие детали.
Собственно тысячи лет качество картины определялось по единственному критерию — насколько точно она передает видимое. Леонардо в «Трактате о живописи» сравнивает живопись с зеркалом: «Ум живописца должен быть подобен зеркалу, которое принимает в себя столько отражений, сколько предметов перед ним помещено». Альберти, Вазари, Беллори, потом французские академики — все строили теорию вокруг точности подражания. Конечно, добавлялась идеализация (так живописец Зевксис выбирал черты у пяти девушек для своей Елены Прекрасной), но базовый параметр — правдоподобие — никто всерьез не оспаривал.
И тут появляется фотография. 7 января 1839 года Франсуа Араго объявляет в Парижской академии наук об изобретении Луи Дагера. Франция выкупает патент и публично раскрывает технологию. Дагерротип становится общедоступным. Ее качество стремительно улучшается. Сохранилась фраза академика Поля Делароша: «С сегодняшнего дня живопись мертва».
До этого средний класс заказывал миниатюры и портреты на память — это был основной хлеб тысяч живописцев по всей Европе. Дагерротип делал всего за несколько минут. И всего за несколько франков. Идеально похожий. К середине 1840-х годов в Париже разорилось около 70% портретных художников. Часть переквалифицировалась — стала раскрашивать дагерротипы или открыла свои фотоателье.
Одновременно фотография забрала и другие работы, которые делали художники — виды и достопримечательности для путеводителей и альбомов, документальную фиксацию событий (на Крымской войне появляется первый военный фотограф Роджер Фентон), репортажные портреты (Авраам Линкольн был избран во многом благодаря фотопортретам Мэтью Брэди, которые тиражировались в газетах).
Кто-то из академиков пробует сопротивляться — дескать, фотография — это не искусство (потом будут говорить — это же фотошоп, потом — это же ИИ). Якобы серьезный мастер не должен смотреть на фотографии — это «жульничество». Но сами художники начинают массово пользоваться фотографией — это очень удобно. Делакруа имел большую коллекцию дагерротипов с обнаженной натурой и считал, что фотография — отличный помощник для изучения анатомии. В дневнике 1853 года он пишет: «Дагерротип — не копия, дающая обманчивое впечатление того, что мы знаем о вещи, это ее зеркало. Художник должен пройти через это зеркало». Энгр, который публично выступал против фотографии, в собственных портретах явно использовал фотоснимки заказчиков. Курбе работал по фотографиям. Дега обожал фотографию — сам снимал и писал балерин по позам, запечатленным камерой.
Потом по системе наносится еще один удар. В 1863 году число картин, которые один художник мог подать в Салон, было ограничено тремя. Это решение вызывает резкую критику со стороны художников. Среди академиков плетутся интриги. На рамы отвергнутых картин ставят печать «R» (Refusé) — отказано. Из 5000 полотен представленных в Салон жюри отклоняет шестьдесят процентов.
Наполеон III, посетив выставку был поражен количеством отвергнутых Салоном работ и приказал устроить параллельную выставку — Салон отверженных. Там выставили «Завтрак на траве» Мане и работы Уистлера, Писсарро и Курбе. Публика смеялась, критика негодовала — но в Салон отверженных приходит больше посетителей, чем на официальный Салон. В прессе повторялась шутка, что художники, выставленные в официальном салоне, надеются в следующем году быть отвергнутыми жюри и привлечь тем самым к себе особое внимание. Появляются частные галереи и арт-дилеры. Художнику стало возможно жить без Салона. Импрессионисты в 1874 году устроили первую частную выставку и это сработало.
/продолжение следует/
Собственно тысячи лет качество картины определялось по единственному критерию — насколько точно она передает видимое. Леонардо в «Трактате о живописи» сравнивает живопись с зеркалом: «Ум живописца должен быть подобен зеркалу, которое принимает в себя столько отражений, сколько предметов перед ним помещено». Альберти, Вазари, Беллори, потом французские академики — все строили теорию вокруг точности подражания. Конечно, добавлялась идеализация (так живописец Зевксис выбирал черты у пяти девушек для своей Елены Прекрасной), но базовый параметр — правдоподобие — никто всерьез не оспаривал.
И тут появляется фотография. 7 января 1839 года Франсуа Араго объявляет в Парижской академии наук об изобретении Луи Дагера. Франция выкупает патент и публично раскрывает технологию. Дагерротип становится общедоступным. Ее качество стремительно улучшается. Сохранилась фраза академика Поля Делароша: «С сегодняшнего дня живопись мертва».
До этого средний класс заказывал миниатюры и портреты на память — это был основной хлеб тысяч живописцев по всей Европе. Дагерротип делал всего за несколько минут. И всего за несколько франков. Идеально похожий. К середине 1840-х годов в Париже разорилось около 70% портретных художников. Часть переквалифицировалась — стала раскрашивать дагерротипы или открыла свои фотоателье.
Одновременно фотография забрала и другие работы, которые делали художники — виды и достопримечательности для путеводителей и альбомов, документальную фиксацию событий (на Крымской войне появляется первый военный фотограф Роджер Фентон), репортажные портреты (Авраам Линкольн был избран во многом благодаря фотопортретам Мэтью Брэди, которые тиражировались в газетах).
Кто-то из академиков пробует сопротивляться — дескать, фотография — это не искусство (потом будут говорить — это же фотошоп, потом — это же ИИ). Якобы серьезный мастер не должен смотреть на фотографии — это «жульничество». Но сами художники начинают массово пользоваться фотографией — это очень удобно. Делакруа имел большую коллекцию дагерротипов с обнаженной натурой и считал, что фотография — отличный помощник для изучения анатомии. В дневнике 1853 года он пишет: «Дагерротип — не копия, дающая обманчивое впечатление того, что мы знаем о вещи, это ее зеркало. Художник должен пройти через это зеркало». Энгр, который публично выступал против фотографии, в собственных портретах явно использовал фотоснимки заказчиков. Курбе работал по фотографиям. Дега обожал фотографию — сам снимал и писал балерин по позам, запечатленным камерой.
Потом по системе наносится еще один удар. В 1863 году число картин, которые один художник мог подать в Салон, было ограничено тремя. Это решение вызывает резкую критику со стороны художников. Среди академиков плетутся интриги. На рамы отвергнутых картин ставят печать «R» (Refusé) — отказано. Из 5000 полотен представленных в Салон жюри отклоняет шестьдесят процентов.
Наполеон III, посетив выставку был поражен количеством отвергнутых Салоном работ и приказал устроить параллельную выставку — Салон отверженных. Там выставили «Завтрак на траве» Мане и работы Уистлера, Писсарро и Курбе. Публика смеялась, критика негодовала — но в Салон отверженных приходит больше посетителей, чем на официальный Салон. В прессе повторялась шутка, что художники, выставленные в официальном салоне, надеются в следующем году быть отвергнутыми жюри и привлечь тем самым к себе особое внимание. Появляются частные галереи и арт-дилеры. Художнику стало возможно жить без Салона. Импрессионисты в 1874 году устроили первую частную выставку и это сработало.
/продолжение следует/
1👍136🔥27❤21
Интересно сравнить последствия осады (блокады) двух городов — героического голландского Лейдена и героического советского Ленинграда. Про трагедию Ленинграда вы и сами все знаете, скажу пару слов про Лейден.
Испанцы осаждали город дважды. Вторая осада была особенно тяжелой — Лейден оказался полностью отрезан, в городе свирепствовали голод и чума, от которых погибли более трети всех защитников города. Горожане съели всех своих собак и кошек. Варили и ели кожу с книжных переплетов. Рылись в навозных кучах, чтобы найти там кости, из которых можно было сварить суп. Бургомистр Питер ван дер Верф в ответ на требования горожан сдаться предложил им съесть его собственную руку, но не открывать ворота испанцам. Лейденцы взорвали свои дамбы и затопили окрестности города, чтобы к его стенам смог подойти голландский флот с продовольствием.
В благодарность за проявленный героизм Вильгельм I Оранский назначил награду. На свое усмотрение жители могли выбрать между постройкой университета и освобождением от налогов. Лейденцы выбрали университет.
А теперь про героический Ленинград. Никто из руководства не голодал и не предлагал голодающим свой партийный паек. Репрессии начались еще во время блокады. Чекисты сфабриковали Дело Союза старой русской интеллигенции (Дело № 555). Всего по делу было репрессировано 127 ученых и преподавателей ленинградских вузов. Нескольких профессоров расстреляли, другие умерли в тюрьмах и лагерях.
Сразу после окончания войны постарались уничтожить память о «героической блокаде». «Блокадная книга» с рассказами 200 блокадников была напечатана только в 1984 году. Уже в 1946 году разгромили журналы «Звезда» и «Ленинград». Ударили по питерской интеллигенции — руководство ленинградских литературных организаций обвинили в «идейном разброде» и бездействии.
Музей обороны Ленинграда, открытый еще в военном 1944 году, был разгромлен — в экспозиции музея, оказывается, незаслуженно приписали подвиг воинам и горожанам, создавали миф об особой «блокадной» судьбе Ленинграда и принизили роль товарища Сталина в обороне города.
Из воспоминаний экскурсовода Музея обороны Ленинграда Н. Нониной: «Тысяча девятьсот сорок девятый год. Ленинград. Во дворе Музея обороны горят костры. Жгут бесценные, уникальные экспонаты, подлинные документы, реликвии. Жгут многочисленные фотографии. Среди них и детские. Дети блокады похожи на маленьких старичков — морщинистые личики, иссохшие тельца, глаза мучеников. В залах музея молотом разбивают скульптуры. Баграми сдирают живопись. Ломами рушат стены между залами. На грузовиках увозят в переплавку, а то и просто на свалку, именные орудия и другие музейные материалы. Жгут костры. Гибнет Музей обороны Ленинграда!»
После смерти Жданова началось «Ленинградское дело». Формальным поводом послужила Всероссийская оптовая ярмарка, проведенная в Ленинграде в январе 1949 года без санкции центра — ее представили как растрату и самоуправство. Ленинградскому руководству приписали вынашивание планов учредить отдельную Компартию РСФСР и перенести столицу в Ленинград. Его обвинили в ведении «вредительско-подрывной работы», включая фальсификации на выборах (!)
После войны в 1947 году в СССР отменили смертную казнь, но ее специально восстановили «для изменников родины, шпионов и диверсантов» — чтобы стало возможным вынести смертные приговоры по «Ленинградскому делу». Шесть человек расстреляли, около двух тысяч были сняты с должностей, сотни арестованы, многих приговорили к длительным срокам лагерей. Членов семей осужденных высылали.
Никто не забыт. Ничто не забыто.
Испанцы осаждали город дважды. Вторая осада была особенно тяжелой — Лейден оказался полностью отрезан, в городе свирепствовали голод и чума, от которых погибли более трети всех защитников города. Горожане съели всех своих собак и кошек. Варили и ели кожу с книжных переплетов. Рылись в навозных кучах, чтобы найти там кости, из которых можно было сварить суп. Бургомистр Питер ван дер Верф в ответ на требования горожан сдаться предложил им съесть его собственную руку, но не открывать ворота испанцам. Лейденцы взорвали свои дамбы и затопили окрестности города, чтобы к его стенам смог подойти голландский флот с продовольствием.
В благодарность за проявленный героизм Вильгельм I Оранский назначил награду. На свое усмотрение жители могли выбрать между постройкой университета и освобождением от налогов. Лейденцы выбрали университет.
А теперь про героический Ленинград. Никто из руководства не голодал и не предлагал голодающим свой партийный паек. Репрессии начались еще во время блокады. Чекисты сфабриковали Дело Союза старой русской интеллигенции (Дело № 555). Всего по делу было репрессировано 127 ученых и преподавателей ленинградских вузов. Нескольких профессоров расстреляли, другие умерли в тюрьмах и лагерях.
Сразу после окончания войны постарались уничтожить память о «героической блокаде». «Блокадная книга» с рассказами 200 блокадников была напечатана только в 1984 году. Уже в 1946 году разгромили журналы «Звезда» и «Ленинград». Ударили по питерской интеллигенции — руководство ленинградских литературных организаций обвинили в «идейном разброде» и бездействии.
Музей обороны Ленинграда, открытый еще в военном 1944 году, был разгромлен — в экспозиции музея, оказывается, незаслуженно приписали подвиг воинам и горожанам, создавали миф об особой «блокадной» судьбе Ленинграда и принизили роль товарища Сталина в обороне города.
Из воспоминаний экскурсовода Музея обороны Ленинграда Н. Нониной: «Тысяча девятьсот сорок девятый год. Ленинград. Во дворе Музея обороны горят костры. Жгут бесценные, уникальные экспонаты, подлинные документы, реликвии. Жгут многочисленные фотографии. Среди них и детские. Дети блокады похожи на маленьких старичков — морщинистые личики, иссохшие тельца, глаза мучеников. В залах музея молотом разбивают скульптуры. Баграми сдирают живопись. Ломами рушат стены между залами. На грузовиках увозят в переплавку, а то и просто на свалку, именные орудия и другие музейные материалы. Жгут костры. Гибнет Музей обороны Ленинграда!»
После смерти Жданова началось «Ленинградское дело». Формальным поводом послужила Всероссийская оптовая ярмарка, проведенная в Ленинграде в январе 1949 года без санкции центра — ее представили как растрату и самоуправство. Ленинградскому руководству приписали вынашивание планов учредить отдельную Компартию РСФСР и перенести столицу в Ленинград. Его обвинили в ведении «вредительско-подрывной работы», включая фальсификации на выборах (!)
После войны в 1947 году в СССР отменили смертную казнь, но ее специально восстановили «для изменников родины, шпионов и диверсантов» — чтобы стало возможным вынести смертные приговоры по «Ленинградскому делу». Шесть человек расстреляли, около двух тысяч были сняты с должностей, сотни арестованы, многих приговорили к длительным срокам лагерей. Членов семей осужденных высылали.
Никто не забыт. Ничто не забыто.
6😢146🔥29🤬23👍13🙏6
Из истории красок
Одну из разновидностей коричневой краски — «Мумия» или «коричневая мумия» (mummy brown) делали из перемолотых останков древнеегипетских мумий, смешанных со смолой (миррой) и битумом — как человеческих, так и кошачьих, которых в Египте сохранилось не меньше.
С XII–XIII веков в Европу из Египта в огромных количествах ввозили истолченные мумии: считалось, что черная масса, пропитывавшая древние тела, обладает целебными свойствами и помогает буквально от всего — от ушибов до эпилепсии. Спрос был так велик, что подделки и злоупотребления стали повсеместными: торговцы выдавали за «настоящую мумию» высушенные тела казнённых преступников и просто бедняков.
Из аптек мумия постепенно перешла в мастерские художников. Этот пигмент обожали художники-прерафаэлиты — краска давала глубокий и насыщенный коричнево-фиолетовый оттенок. С краской связана трогательная история: художник Эдвард Берн-Джонс, узнав от своего шурина, биолога, что тюбик «коричневой мумии» в его мастерской содержит настоящие человеческие останки, был так сильно потрясен, что вынес тюбик в сад и торжественно похоронил его, поставив над могилкой маленький памятник.
Одну из разновидностей коричневой краски — «Мумия» или «коричневая мумия» (mummy brown) делали из перемолотых останков древнеегипетских мумий, смешанных со смолой (миррой) и битумом — как человеческих, так и кошачьих, которых в Египте сохранилось не меньше.
С XII–XIII веков в Европу из Египта в огромных количествах ввозили истолченные мумии: считалось, что черная масса, пропитывавшая древние тела, обладает целебными свойствами и помогает буквально от всего — от ушибов до эпилепсии. Спрос был так велик, что подделки и злоупотребления стали повсеместными: торговцы выдавали за «настоящую мумию» высушенные тела казнённых преступников и просто бедняков.
Из аптек мумия постепенно перешла в мастерские художников. Этот пигмент обожали художники-прерафаэлиты — краска давала глубокий и насыщенный коричнево-фиолетовый оттенок. С краской связана трогательная история: художник Эдвард Берн-Джонс, узнав от своего шурина, биолога, что тюбик «коричневой мумии» в его мастерской содержит настоящие человеческие останки, был так сильно потрясен, что вынес тюбик в сад и торжественно похоронил его, поставив над могилкой маленький памятник.
1👍83🔥27😱22❤15