Участие в бесконечной войне против хуситов внутри Йемена — совсем другое.
Расходящиеся амбиции
В 2018 году в Анкаре у меня состоялся частный разговор с высокопоставленным турецким чиновником — он до сих пор занимает свой пост, — который на вопрос о большой стратегической ориентации Турции дал ответ, расходившийся с общепринятыми ожиданиями.
«Нам следует стремиться к стратегическому треугольнику с Ираном и Пакистаном», — сказал он. Я помню, насколько непринуждённо это прозвучало.
Это был частный разговор, а не официальное заявление. Но я запомнил его навсегда, и события последних месяцев придали ему новое значение.
Восемь лет спустя Иран отсутствует в соглашении, подписанном в Мекке, а Саудовская Аравия присутствует. Можно предположить, что турецкое стратегическое мышление изменилось. Однако недавние заявления из Анкары говорят о том, что картина сложнее.
В начале этого года Фидан рассуждал о возможности новой региональной системы безопасности в терминах, мало похожих на создание очередного сектантского блока. Такая конструкция, по его словам, должна опираться на доверие и предотвращать турецкое, арабское или персидское доминирование. Она может начаться с двух-трёх стран, но со временем должна стать широко инклюзивной. Она не должна, подчёркивал он, просто учреждать ещё один лагерь, противостоящий соперничающему лагерю.
Его настойчивые заявления после подписания в Мекке о том, что соглашение не направлено против Ирана, следует понимать именно в этом контексте. Отсутствие Ирана сегодня не обязательно означает его окончательное исключение завтра.
Три подписанта сошлись, потому что каждый видит в соглашении свою выгоду, но преследуют они далеко не идентичные цели.
Для Саудовской Аравии ближайшая задача — большая стратегическая свобода. Эр-Рияд десятилетиями фактически передавал свою конечную безопасность Вашингтону. Эта связь не исчезнет, и у Саудовской Аравии нет причин обменивать одну форму зависимости на другую. Ей нужно уменьшить уязвимость перед любым единственным внешним гарантом. Пакистанская военная мощь и ядерный потенциал дают один источник стратегической страховки; турецкая военная сила и быстро растущая оборонная промышленность — другой.
Важна и саудовско-иранская нормализация после китайского посредничества 2023 года. Эр-Рияд не заинтересован в иранском доминировании в Заливе, но столь же мало заинтересован и в возвращении к перманентной конфронтации прежних лет. Недавняя война показала, насколько опасной такая конфронтация может оказаться для самих государств Залива.
Турция, которая большую часть последних двух десятилетий стремилась расширить пространство для манёвра, не покидая НАТО, видит в соглашении возможность укрепить своё региональное влияние и оборонно-промышленную кооперацию. Пакистан получает финансовую и политическую поддержку, а также дополнительный вес в сложных отношениях с Индией и Китаем.
Где место Ирана
Более важный вопрос, однако, не в том, сможет ли Мекка сдержать Иран, а в том, сможет ли она со временем включить его в формирующуюся более широкую региональную архитектуру безопасности.
Это не означает, что Иран должен вступить в сам мекканский пакт. Вокруг него могут возникнуть другие механизмы, и региональная система, охватывающая Саудовскую Аравию, Турцию, Пакистан, Иран, Египет и другие государства, уже не выглядит немыслимой.
Основания для такой конструкции уже существуют.
Саудовская Аравия и Иран восстановили дипломатические отношения через китайское посредничество в Пекине в 2023 году. При этом они возродили соглашение о сотрудничестве в сфере безопасности 2001 года и обязались работать над региональным миром и безопасностью.
Совсем недавно Турция, Саудовская Аравия, Пакистан и Египет совместно подчеркнули необходимость деэскалации между США и Ираном и предупредили об опасности, которую война представляет для региональной стабильности, морских путей, энергетических рынков и международной торговли. Это едва ли поведение государств, выстраивающихся в два противостоящих лагеря.
Альтернативный сценарий, в котором пакт окажется анти-иранским саудовско-турецко-пакистанским альянсом, лишь воспроизведёт привычную региональную схему. Иран ответит укреплением собственных союзов, подтолкнёт Саудовскую Аравию и Залив обратно к американской защите — гарантии, которую война только что доказала ненадёжной, — и закрепит раскол региона на враждебные блоки.
Региональная система, которая найдёт способ учесть интересы Ирана, приведёт к совершенно иному результату. Если Эр-Рияд и Тегеран сумеют управлять своим соперничеством напрямую, а Турция и Пакистан помогут установить более широкий баланс между главными центрами силы региона, обоснование постоянного американского военного опекунства станет всё менее убедительным.
С точки зрения Тегерана это стало бы стратегическим достижением гораздо более значимым, чем доминирование над Саудовской Аравией или навязывание иранской гегемонии Заливу.
Американо-сионистская война против Ирана, возможно, когда-нибудь будет вспоминаться не только из-за неудачи в принуждении Ирана к капитуляции, но и потому, что она побудила региональные государства строить собственные механизмы безопасности.
Палестинский тест
Если мекканский пакт и формирующаяся вокруг него более широкая система в конечном счёте не нацелены на Иран, то наибольшие основания для тревоги имеет сионистское государство.
Пакистан никогда не признавал Израиль, а отношения Турции с сионистским режимом стали всё более напряжёнными. Саудовская нормализация с Израилем, казавшаяся близкой до 7 октября 2023 года, была глубоко изменена геноцидом в Газе и последовавшими войнами.
Трое участников не создали антиизраильский военный альянс, но их сближение нарушает те расколы, которыми Израиль десятилетиями пользовался, чтобы противостоять противникам по отдельности, нормализовать отношения с одними арабскими государствами, одновременно атакуя другие, и опираться на Вашингтон, блокирующий любой региональный баланс, способный его ограничить.
Более широкая конструкция, включающая Иран и Египет, имела бы ещё более серьёзные последствия для Израиля. Военный и экономический потенциал этих государств никогда не вызывал сомнений. Чего долго не хватало — так это политической рамки, способной связать их общей стратегической целью.
Палестина может стать решающим тестом того, способен ли мекканский пакт предоставить такую рамку.
Подобная конструкция исламской солидарности и коллективной безопасности искалась более столетия — её отстаивали интеллектуалы вроде Джамаля ад-Дина аль-Афгани в XIX веке и государственные деятели вроде Неджметтина Эрбакана в XX-м. Однако при всей риторике реальность мучительно отставала.
Пока уничтожалась Газа, у Пакистана уже было ядерное оружие, у Турции — одна из крупнейших армий НАТО, у Саудовской Аравии — огромный финансовый, дипломатический и энергетический рычаг. Ни один из этих активов не предотвратил геноцид — и этот факт невозможно игнорировать.
Если Мекканское соглашение в итоге будет означать защиту режимов, границ, нефтяных объектов и судоходных путей, в то время как палестинцы продолжают лишаться земли и гибнуть, оно не выдержит этого испытания.
Для палестинцев мало что изменится, если американский, анти-иранский порядок сменится «суннитским» альянсом против Ирана или американская гегемония — иранским или турецким доминированием.
Их положение изменит лишь собственно региональный баланс, способный управлять арабскими, турецкими, персидскими и южноазиатскими интересами, не позволяя внешним силам и сионистскому режиму эксплуатировать их различия.
Хотя перспектива единства мусульманского мира и оборонительного союза, независимого от Вашингтона, большую часть прошлого столетия казалась немыслимой, мекканский пакт вывел обе возможности на горизонт.
Ближний Восток после Америки
Многие исходят из того, что угасающий гегемон должен быть заменён восходящим и что Пекин унаследует роль Вашингтона как доминирующей военной силы региона. Однако Китай никогда этой роли не занимал и не стремился к ней.
Расходящиеся амбиции
В 2018 году в Анкаре у меня состоялся частный разговор с высокопоставленным турецким чиновником — он до сих пор занимает свой пост, — который на вопрос о большой стратегической ориентации Турции дал ответ, расходившийся с общепринятыми ожиданиями.
«Нам следует стремиться к стратегическому треугольнику с Ираном и Пакистаном», — сказал он. Я помню, насколько непринуждённо это прозвучало.
Это был частный разговор, а не официальное заявление. Но я запомнил его навсегда, и события последних месяцев придали ему новое значение.
Восемь лет спустя Иран отсутствует в соглашении, подписанном в Мекке, а Саудовская Аравия присутствует. Можно предположить, что турецкое стратегическое мышление изменилось. Однако недавние заявления из Анкары говорят о том, что картина сложнее.
В начале этого года Фидан рассуждал о возможности новой региональной системы безопасности в терминах, мало похожих на создание очередного сектантского блока. Такая конструкция, по его словам, должна опираться на доверие и предотвращать турецкое, арабское или персидское доминирование. Она может начаться с двух-трёх стран, но со временем должна стать широко инклюзивной. Она не должна, подчёркивал он, просто учреждать ещё один лагерь, противостоящий соперничающему лагерю.
Его настойчивые заявления после подписания в Мекке о том, что соглашение не направлено против Ирана, следует понимать именно в этом контексте. Отсутствие Ирана сегодня не обязательно означает его окончательное исключение завтра.
Три подписанта сошлись, потому что каждый видит в соглашении свою выгоду, но преследуют они далеко не идентичные цели.
Для Саудовской Аравии ближайшая задача — большая стратегическая свобода. Эр-Рияд десятилетиями фактически передавал свою конечную безопасность Вашингтону. Эта связь не исчезнет, и у Саудовской Аравии нет причин обменивать одну форму зависимости на другую. Ей нужно уменьшить уязвимость перед любым единственным внешним гарантом. Пакистанская военная мощь и ядерный потенциал дают один источник стратегической страховки; турецкая военная сила и быстро растущая оборонная промышленность — другой.
Важна и саудовско-иранская нормализация после китайского посредничества 2023 года. Эр-Рияд не заинтересован в иранском доминировании в Заливе, но столь же мало заинтересован и в возвращении к перманентной конфронтации прежних лет. Недавняя война показала, насколько опасной такая конфронтация может оказаться для самих государств Залива.
Турция, которая большую часть последних двух десятилетий стремилась расширить пространство для манёвра, не покидая НАТО, видит в соглашении возможность укрепить своё региональное влияние и оборонно-промышленную кооперацию. Пакистан получает финансовую и политическую поддержку, а также дополнительный вес в сложных отношениях с Индией и Китаем.
Где место Ирана
Более важный вопрос, однако, не в том, сможет ли Мекка сдержать Иран, а в том, сможет ли она со временем включить его в формирующуюся более широкую региональную архитектуру безопасности.
Это не означает, что Иран должен вступить в сам мекканский пакт. Вокруг него могут возникнуть другие механизмы, и региональная система, охватывающая Саудовскую Аравию, Турцию, Пакистан, Иран, Египет и другие государства, уже не выглядит немыслимой.
Основания для такой конструкции уже существуют.
Саудовская Аравия и Иран восстановили дипломатические отношения через китайское посредничество в Пекине в 2023 году. При этом они возродили соглашение о сотрудничестве в сфере безопасности 2001 года и обязались работать над региональным миром и безопасностью.
Совсем недавно Турция, Саудовская Аравия, Пакистан и Египет совместно подчеркнули необходимость деэскалации между США и Ираном и предупредили об опасности, которую война представляет для региональной стабильности, морских путей, энергетических рынков и международной торговли. Это едва ли поведение государств, выстраивающихся в два противостоящих лагеря.
Альтернативный сценарий, в котором пакт окажется анти-иранским саудовско-турецко-пакистанским альянсом, лишь воспроизведёт привычную региональную схему. Иран ответит укреплением собственных союзов, подтолкнёт Саудовскую Аравию и Залив обратно к американской защите — гарантии, которую война только что доказала ненадёжной, — и закрепит раскол региона на враждебные блоки.
Региональная система, которая найдёт способ учесть интересы Ирана, приведёт к совершенно иному результату. Если Эр-Рияд и Тегеран сумеют управлять своим соперничеством напрямую, а Турция и Пакистан помогут установить более широкий баланс между главными центрами силы региона, обоснование постоянного американского военного опекунства станет всё менее убедительным.
С точки зрения Тегерана это стало бы стратегическим достижением гораздо более значимым, чем доминирование над Саудовской Аравией или навязывание иранской гегемонии Заливу.
Американо-сионистская война против Ирана, возможно, когда-нибудь будет вспоминаться не только из-за неудачи в принуждении Ирана к капитуляции, но и потому, что она побудила региональные государства строить собственные механизмы безопасности.
Палестинский тест
Если мекканский пакт и формирующаяся вокруг него более широкая система в конечном счёте не нацелены на Иран, то наибольшие основания для тревоги имеет сионистское государство.
Пакистан никогда не признавал Израиль, а отношения Турции с сионистским режимом стали всё более напряжёнными. Саудовская нормализация с Израилем, казавшаяся близкой до 7 октября 2023 года, была глубоко изменена геноцидом в Газе и последовавшими войнами.
Трое участников не создали антиизраильский военный альянс, но их сближение нарушает те расколы, которыми Израиль десятилетиями пользовался, чтобы противостоять противникам по отдельности, нормализовать отношения с одними арабскими государствами, одновременно атакуя другие, и опираться на Вашингтон, блокирующий любой региональный баланс, способный его ограничить.
Более широкая конструкция, включающая Иран и Египет, имела бы ещё более серьёзные последствия для Израиля. Военный и экономический потенциал этих государств никогда не вызывал сомнений. Чего долго не хватало — так это политической рамки, способной связать их общей стратегической целью.
Палестина может стать решающим тестом того, способен ли мекканский пакт предоставить такую рамку.
Подобная конструкция исламской солидарности и коллективной безопасности искалась более столетия — её отстаивали интеллектуалы вроде Джамаля ад-Дина аль-Афгани в XIX веке и государственные деятели вроде Неджметтина Эрбакана в XX-м. Однако при всей риторике реальность мучительно отставала.
Пока уничтожалась Газа, у Пакистана уже было ядерное оружие, у Турции — одна из крупнейших армий НАТО, у Саудовской Аравии — огромный финансовый, дипломатический и энергетический рычаг. Ни один из этих активов не предотвратил геноцид — и этот факт невозможно игнорировать.
Если Мекканское соглашение в итоге будет означать защиту режимов, границ, нефтяных объектов и судоходных путей, в то время как палестинцы продолжают лишаться земли и гибнуть, оно не выдержит этого испытания.
Для палестинцев мало что изменится, если американский, анти-иранский порядок сменится «суннитским» альянсом против Ирана или американская гегемония — иранским или турецким доминированием.
Их положение изменит лишь собственно региональный баланс, способный управлять арабскими, турецкими, персидскими и южноазиатскими интересами, не позволяя внешним силам и сионистскому режиму эксплуатировать их различия.
Хотя перспектива единства мусульманского мира и оборонительного союза, независимого от Вашингтона, большую часть прошлого столетия казалась немыслимой, мекканский пакт вывел обе возможности на горизонт.
Ближний Восток после Америки
Многие исходят из того, что угасающий гегемон должен быть заменён восходящим и что Пекин унаследует роль Вашингтона как доминирующей военной силы региона. Однако Китай никогда этой роли не занимал и не стремился к ней.
❤3👍2
Выступая в 2016 году перед Лигой арабских государств, Си Цзиньпин пообещал, что Китай не будет искать в регионе прокси, сфер влияния и не станет заполнять никакой «вакуум».
Пекину нужны энергоресурсы, безопасные морские пути, расширяющиеся рынки и политическая стабильность. Он выигрывает от одновременного поддержания отношений с Пакистаном, Саудовской Аравией, Ираном и Турцией. Страна с такими интересами едва ли станет воспроизводить американскую модель.
Саудовско-иранское сближение 2023 года показало, как предпочитает действовать Пекин. Китай примирил Эр-Рияд и Тегеран, не создавая военных баз и не предлагая ни одной из сторон защиты от другой, тем самым облегчив соглашение, позволившее двум противникам управлять своими отношениями напрямую.
Мекканское соглашение, разумеется, не является китайским проектом. Турция остаётся в НАТО, Саудовская Аравия сохраняет глубокие военные связи с США, у Пакистана — своя сложная история отношений с Вашингтоном.
Но Пекину эти государства не нужны в качестве союзников. Он выигрывает от того, что они становятся менее зависимыми от США — страны, чей региональный порядок всегда опирался на исключительные союзы, в то время как Китай комфортно существует среди множественных и перекрывающихся отношений.
Упадок американской гегемонии может породить более сложную систему, в которой несколько держав уравновешивают друг друга, одновременно имея дело с Вашингтоном, Пекином и Москвой.
Насколько Мекканское соглашение будет способствовать такой системе — вопрос открытый. Ирану тоже предстоит взвесить, служит ли интеграция в более широкий региональный порядок его долгосрочным интересам и можно ли её согласовать с теми сетями и союзами, через которые он десятилетиями осуществлял влияние.
Так или иначе, порядок, который Соединённые Штаты выстроили на зависимости и расколе, начинает трещать.
Восемь лет назад, когда я спросил высокопоставленного турецкого чиновника о большой стратегии Турции, он говорил о стратегическом выравнивании с Ираном и Пакистаном.
Выравнивание, которое в итоге сложилось, заменяет одного партнёра другим. Останется ли место для Ирана — вопрос открытый. Турция и Пакистан, однако, мало заинтересованы в анти-иранском альянсе, а у Саудовской Аравии есть веские причины не возвращаться к перманентной конфронтации с Тегераном.
Если этот процесс вовлечёт главные силы региона в систему безопасности их собственного изготовления, последствия выйдут далеко за пределы Ирана.
Как всегда, Палестина остаётся конечным испытанием: мекканский пакт может оказаться всего лишь ещё одним упражнением в защите режимов, пока уничтожается Газа, — или же началом регионального вызова внешнему доминированию и внутреннему расколу, которые поколениями служили сионистскому проекту.
Какой исход возобладает, зависит не столько от подписей в Мекке, сколько от того, найдётся ли у подписантов воля следовать за ними туда, куда они логически ведут.
Пекину нужны энергоресурсы, безопасные морские пути, расширяющиеся рынки и политическая стабильность. Он выигрывает от одновременного поддержания отношений с Пакистаном, Саудовской Аравией, Ираном и Турцией. Страна с такими интересами едва ли станет воспроизводить американскую модель.
Саудовско-иранское сближение 2023 года показало, как предпочитает действовать Пекин. Китай примирил Эр-Рияд и Тегеран, не создавая военных баз и не предлагая ни одной из сторон защиты от другой, тем самым облегчив соглашение, позволившее двум противникам управлять своими отношениями напрямую.
Мекканское соглашение, разумеется, не является китайским проектом. Турция остаётся в НАТО, Саудовская Аравия сохраняет глубокие военные связи с США, у Пакистана — своя сложная история отношений с Вашингтоном.
Но Пекину эти государства не нужны в качестве союзников. Он выигрывает от того, что они становятся менее зависимыми от США — страны, чей региональный порядок всегда опирался на исключительные союзы, в то время как Китай комфортно существует среди множественных и перекрывающихся отношений.
Упадок американской гегемонии может породить более сложную систему, в которой несколько держав уравновешивают друг друга, одновременно имея дело с Вашингтоном, Пекином и Москвой.
Насколько Мекканское соглашение будет способствовать такой системе — вопрос открытый. Ирану тоже предстоит взвесить, служит ли интеграция в более широкий региональный порядок его долгосрочным интересам и можно ли её согласовать с теми сетями и союзами, через которые он десятилетиями осуществлял влияние.
Так или иначе, порядок, который Соединённые Штаты выстроили на зависимости и расколе, начинает трещать.
Восемь лет назад, когда я спросил высокопоставленного турецкого чиновника о большой стратегии Турции, он говорил о стратегическом выравнивании с Ираном и Пакистаном.
Выравнивание, которое в итоге сложилось, заменяет одного партнёра другим. Останется ли место для Ирана — вопрос открытый. Турция и Пакистан, однако, мало заинтересованы в анти-иранском альянсе, а у Саудовской Аравии есть веские причины не возвращаться к перманентной конфронтации с Тегераном.
Если этот процесс вовлечёт главные силы региона в систему безопасности их собственного изготовления, последствия выйдут далеко за пределы Ирана.
Как всегда, Палестина остаётся конечным испытанием: мекканский пакт может оказаться всего лишь ещё одним упражнением в защите режимов, пока уничтожается Газа, — или же началом регионального вызова внешнему доминированию и внутреннему расколу, которые поколениями служили сионистскому проекту.
Какой исход возобладает, зависит не столько от подписей в Мекке, сколько от того, найдётся ли у подписантов воля следовать за ними туда, куда они логически ведут.
👍3🙏2
☑️ Политическое землетрясение внутри Демократической партии США… и на этот раз — из Флориды!
Энджи Никсон — прогрессивная чёрная конгрессвумен, профсоюзная организаторша, принадлежащая к течению демократических социалистов и открыто поддерживающая палестинцев, — произвела оглушительную сенсацию, завоевав выдвижение Демократической партии в Сенат. При том что она вела кампанию практически без денег.
Никсон собрала всего 975 тысяч долларов и не смогла купить ни одного телевизионного ролика. Её умеренный оппонент Алекс Виндман, пользовавшийся поддержкой партийного истеблишмента и сионистского лобби, собрал более 16 миллионов долларов и потратил на рекламу в разы больше. Тем не менее она разгромила его благодаря волонтёрам, профсоюзам, массовой мобилизации и умному использованию социальных сетей.
Примечательно, что она победила не только в своём оплоте — Джексонвилле, но и разбила Виндмана в Майами и округе Броуард — сердце демократического электората Южной Флориды, где живёт сам её соперник.
Победа Никсон в очередной раз подтверждает: деньги и влияние партийной верхушки уже не гарантируют успех на праймериз. Внутри Демократической партии растёт прогрессивное течение, которое опирается на молодую, разгневанную базу, отвергающую традиционные элиты и их политику.
Однако самая трудная битва только начинается. Флорида всё сильнее склоняется к республиканцам, и Никсон предстоит столкнуться с сенатором-республиканкой Эшли Муди, у которой уже более восьми миллионов долларов. Республиканцы, разумеется, будут активно использовать принадлежность Никсон к демократическим социалистам, чтобы запугать избирателей.
И всё же победа остаётся поразительной: никому не известная кандидатка без телерекламы и без поддержки истеблишмента победила человека, потратившего миллионы.
При этом полного триумфа левых не произошло. Умеренные демократы и убеждённые сторонники Израиля — Дебби Вассерман-Шульц и Джаред Московиц — сохранили партийное выдвижение, разгромив своих прогрессивных соперников.
Итог: американские левые наступают внутри Демократической партии, но ещё не взяли её под контроль. Происходящее — не просто предвыборные разборки, а нарастающая борьба за идентичность и будущее партии: останется ли она партией истеблишмента и крупных доноров (прежде всего сионистских), или превратится в партию, опирающуюся на массовую базу?
Америка меняется… и очень быстро.
Энджи Никсон — прогрессивная чёрная конгрессвумен, профсоюзная организаторша, принадлежащая к течению демократических социалистов и открыто поддерживающая палестинцев, — произвела оглушительную сенсацию, завоевав выдвижение Демократической партии в Сенат. При том что она вела кампанию практически без денег.
Никсон собрала всего 975 тысяч долларов и не смогла купить ни одного телевизионного ролика. Её умеренный оппонент Алекс Виндман, пользовавшийся поддержкой партийного истеблишмента и сионистского лобби, собрал более 16 миллионов долларов и потратил на рекламу в разы больше. Тем не менее она разгромила его благодаря волонтёрам, профсоюзам, массовой мобилизации и умному использованию социальных сетей.
Примечательно, что она победила не только в своём оплоте — Джексонвилле, но и разбила Виндмана в Майами и округе Броуард — сердце демократического электората Южной Флориды, где живёт сам её соперник.
Победа Никсон в очередной раз подтверждает: деньги и влияние партийной верхушки уже не гарантируют успех на праймериз. Внутри Демократической партии растёт прогрессивное течение, которое опирается на молодую, разгневанную базу, отвергающую традиционные элиты и их политику.
Однако самая трудная битва только начинается. Флорида всё сильнее склоняется к республиканцам, и Никсон предстоит столкнуться с сенатором-республиканкой Эшли Муди, у которой уже более восьми миллионов долларов. Республиканцы, разумеется, будут активно использовать принадлежность Никсон к демократическим социалистам, чтобы запугать избирателей.
И всё же победа остаётся поразительной: никому не известная кандидатка без телерекламы и без поддержки истеблишмента победила человека, потратившего миллионы.
При этом полного триумфа левых не произошло. Умеренные демократы и убеждённые сторонники Израиля — Дебби Вассерман-Шульц и Джаред Московиц — сохранили партийное выдвижение, разгромив своих прогрессивных соперников.
Итог: американские левые наступают внутри Демократической партии, но ещё не взяли её под контроль. Происходящее — не просто предвыборные разборки, а нарастающая борьба за идентичность и будущее партии: останется ли она партией истеблишмента и крупных доноров (прежде всего сионистских), или превратится в партию, опирающуюся на массовую базу?
Америка меняется… и очень быстро.
🔥12👍5❤1
⚡️Пресс-секретарь ВС Йемена (хуситы) Яхья Сариа заявил:
«Вооруженные силы Йемена стали настолько могущественными, что теперь диктуют условия, и с Божьей помощью они установили три ключевых принципа:
- Первый принцип: блокада за блокаду, при которой мы установили жесткую осаду противника, не позволяя ему пройти ни одному судну.
- Второй принцип: нанесение ударов по скоплениям саудовских войск, где бы они ни находились.
- Третий принцип: защита суверенитета Йемена и противодействие любым вторжениям противника.
В рамках реализации этого принципа блокады за блокаду, с момента объявления морского эмбарго против Саудовской Аравии 20 июля по сегодняшний день, 19 августа, Вооруженные силы Йемена атаковали восемь саудовских нефтяных танкеров: пять в Красном море и три в Аденском заливе и Аравийском море.
Кроме того, 48 саудовских нефтяных танкеров были лишены возможности пройти и вынуждены развернуться. Из них 34 были предотвращены от прохождения через Аравийское море и Индийский океан, а 14 — от прохождения через Красное море.
В ответ на агрессию Саудовской Аравии против аэропорта Саны и порта Ходейды, а также для укрепления принципа защиты суверенитета Йемена от нарушений воздушного пространства страны, особенно в провинциях Саада и Хаджа, Вооруженные силы Йемена провели девять военных операций против Янбу, Наджрана, Джизана, Абхи и нефтепроводов в Восточной провинции.
Кроме того, для укрепления принципа нанесения ударов по скоплениям саудовских войск, где бы они ни находились, Вооруженные силы провели четырнадцать военных операций против скоплений саудовских войск в Аль-Рувайке, Аль-Абре, Аль-Вадие, Маарибе и Аль-Мухе, а также против судов и лодок, перевозящих технику и подкрепления, принадлежащие саудовскому противнику.
Результаты этих операций включают:
- Гибель и ранения сотен наёмников, включая саудовских командиров и офицеров.
- Сожжение и уничтожение большого количества складов и техники вражеских войск.
- Потопление и сожжение двух десантных кораблей, перевозивших саудовское оружие и подкрепления в Аль-Мухе.
У саудовского режима нет иного выбора, кроме как снять блокаду, выполнить достигнутые договоренности, прекратить агрессию, выплатить зарплаты, позволить оккупантам покинуть страну и вернуть богатства йеменского народа всем им.
Мы советуем тем нашим соотечественникам, которые были введены в заблуждение, вернуться и покинуть вражеские лагеря, потому что они йеменцы, и мы не хотим преследовать их или делать из них жертв».
«Вооруженные силы Йемена стали настолько могущественными, что теперь диктуют условия, и с Божьей помощью они установили три ключевых принципа:
- Первый принцип: блокада за блокаду, при которой мы установили жесткую осаду противника, не позволяя ему пройти ни одному судну.
- Второй принцип: нанесение ударов по скоплениям саудовских войск, где бы они ни находились.
- Третий принцип: защита суверенитета Йемена и противодействие любым вторжениям противника.
В рамках реализации этого принципа блокады за блокаду, с момента объявления морского эмбарго против Саудовской Аравии 20 июля по сегодняшний день, 19 августа, Вооруженные силы Йемена атаковали восемь саудовских нефтяных танкеров: пять в Красном море и три в Аденском заливе и Аравийском море.
Кроме того, 48 саудовских нефтяных танкеров были лишены возможности пройти и вынуждены развернуться. Из них 34 были предотвращены от прохождения через Аравийское море и Индийский океан, а 14 — от прохождения через Красное море.
В ответ на агрессию Саудовской Аравии против аэропорта Саны и порта Ходейды, а также для укрепления принципа защиты суверенитета Йемена от нарушений воздушного пространства страны, особенно в провинциях Саада и Хаджа, Вооруженные силы Йемена провели девять военных операций против Янбу, Наджрана, Джизана, Абхи и нефтепроводов в Восточной провинции.
Кроме того, для укрепления принципа нанесения ударов по скоплениям саудовских войск, где бы они ни находились, Вооруженные силы провели четырнадцать военных операций против скоплений саудовских войск в Аль-Рувайке, Аль-Абре, Аль-Вадие, Маарибе и Аль-Мухе, а также против судов и лодок, перевозящих технику и подкрепления, принадлежащие саудовскому противнику.
Результаты этих операций включают:
- Гибель и ранения сотен наёмников, включая саудовских командиров и офицеров.
- Сожжение и уничтожение большого количества складов и техники вражеских войск.
- Потопление и сожжение двух десантных кораблей, перевозивших саудовское оружие и подкрепления в Аль-Мухе.
У саудовского режима нет иного выбора, кроме как снять блокаду, выполнить достигнутые договоренности, прекратить агрессию, выплатить зарплаты, позволить оккупантам покинуть страну и вернуть богатства йеменского народа всем им.
Мы советуем тем нашим соотечественникам, которые были введены в заблуждение, вернуться и покинуть вражеские лагеря, потому что они йеменцы, и мы не хотим преследовать их или делать из них жертв».
❤10👍2
❕Спикер ХАМАС Хазем Касем заявил:
- Оккупационные силы совершили новый жестокий акт насилия, обстреляв гражданский объект в Газе, что является серьезной эскалацией и полным пренебрежением ко всем призывам о прекращении огня.
- Совет по вопросам мира несет ответственность за эту эскалацию, поскольку не выполняет свои обязанности, не оказывая давления на оккупационные силы и не требуя от них соблюдения достигнутых договоренностей. Таким образом, Совет по вопросам мира сталкивается с настоящим испытанием, которое должно доказать его способность и серьезность в управлении посредничеством и переговорами.
- Противоречивые заявления представителей Совета по вопросам мира дают оккупационным силам возможность для усиления агрессии против нашего народа в Газе.
- Оккупационные силы совершили новый жестокий акт насилия, обстреляв гражданский объект в Газе, что является серьезной эскалацией и полным пренебрежением ко всем призывам о прекращении огня.
- Совет по вопросам мира несет ответственность за эту эскалацию, поскольку не выполняет свои обязанности, не оказывая давления на оккупационные силы и не требуя от них соблюдения достигнутых договоренностей. Таким образом, Совет по вопросам мира сталкивается с настоящим испытанием, которое должно доказать его способность и серьезность в управлении посредничеством и переговорами.
- Противоречивые заявления представителей Совета по вопросам мира дают оккупационным силам возможность для усиления агрессии против нашего народа в Газе.
👍14💔2
‼️Трамп объявил о начале экономической операции против Ирана.
Он пригрозил последствиями странам, поддерживающим Тегеран
Он пригрозил последствиями странам, поддерживающим Тегеран
😈25👎12🤩2❤1👍1🎃1
Оккупационная армия Израиля продолжает совершать преступления против гражданского населения, проводя серию подрывов, в результате которых повреждены здания и жилые дома в населённых пунктах южного Ливана, параллельно ведя артиллерийский обстрел этих районов.
😈5👎1
☑️ Министерство внутренних дел и национальной безопасности:
🔹 Министерство внутренних дел и национальной безопасности с прискорбием сообщает о гибели группы офицеров полиции, погибших при исполнении служебного долга в результате вероломного удара, нанесённого «израильской» оккупацией по зданию полиции в городе Газа. Среди погибших:
▪️ Бригадный генерал Айман Махмуд Джандия (47 лет)
исполняющий обязанности начальника полиции провинции Газа
▪️ Полковник Усама Хашим аль-Хаджин (43 года)
начальник оперативного управления полиции провинции Газа
▪️ Полковник Фатина Абдель-Джаббар ас-Саххар (42 года)
начальник управления женской полиции провинции Газа
▪️ Полковник Ибрагим Абдель-Рахман Тамраз (47 лет)
▪️ Полковник Аля Али Алиян (47 лет)
▪️ Подполковник Хазем Джабр Халаф (52 года)
▪️ Майор Усман Шахта Абу Самъан (42 года)
▪️ Лейтенант Самахер Мисбах Хамада (39 лет)
▪️ А также 13-летняя Дана Хайсам аль-Джаммаси — из числа перемещённых лиц, находившихся в районе атакованного здания.
🔹 Министерство внутренних дел и национальной безопасности осуждает эту жестокую бойню, являющуюся частью череды «израильских» преступлений и продолжающихся убийств руководителей и офицеров гражданской полиции. Министерство подчёркивает, что эта бойня является частью усилий оккупации, направленных на устранение полиции и распространение хаоса в секторе Газа.
#Газа.
🔹 Министерство внутренних дел и национальной безопасности с прискорбием сообщает о гибели группы офицеров полиции, погибших при исполнении служебного долга в результате вероломного удара, нанесённого «израильской» оккупацией по зданию полиции в городе Газа. Среди погибших:
▪️ Бригадный генерал Айман Махмуд Джандия (47 лет)
исполняющий обязанности начальника полиции провинции Газа
▪️ Полковник Усама Хашим аль-Хаджин (43 года)
начальник оперативного управления полиции провинции Газа
▪️ Полковник Фатина Абдель-Джаббар ас-Саххар (42 года)
начальник управления женской полиции провинции Газа
▪️ Полковник Ибрагим Абдель-Рахман Тамраз (47 лет)
▪️ Полковник Аля Али Алиян (47 лет)
▪️ Подполковник Хазем Джабр Халаф (52 года)
▪️ Майор Усман Шахта Абу Самъан (42 года)
▪️ Лейтенант Самахер Мисбах Хамада (39 лет)
▪️ А также 13-летняя Дана Хайсам аль-Джаммаси — из числа перемещённых лиц, находившихся в районе атакованного здания.
🔹 Министерство внутренних дел и национальной безопасности осуждает эту жестокую бойню, являющуюся частью череды «израильских» преступлений и продолжающихся убийств руководителей и офицеров гражданской полиции. Министерство подчёркивает, что эта бойня является частью усилий оккупации, направленных на устранение полиции и распространение хаоса в секторе Газа.
#Газа.
😢2💔1
🚨 Министерство здравоохранения Ливана: с начала «израильской» агрессии против Ливана 2 марта 2026 года погибли 4 348 человек, 12 307 получили ранения.
💔3
🧅
Ближний Восток сегодня переживает свой 1989 год.
Доктор Хасан Ахмадиан
Крах советской системы казался внезапным. На деле ему предшествовали годы медленного истощения — экономического, военного, политического. Обвал нефтяных цен в восьмидесятые стал последним ударом: Москва больше не могла содержать ни собственную конструкцию, ни зависимые режимы.
Сейчас та же логика работает на Ближнем Востоке. Только речь идёт уже не о советском лагере, а об американо-заливской системе, которая десятилетиями удерживала значительную часть арабского мира.
От Египта и Судана до Марокко, Иордании, Сирии, палестинской администрации и Южного Йемена выстроилась сеть режимов, существовавших под американским военным зонтиком и на деньги монархий Персидского залива. Нефтяной избыток плюс гарантии Вашингтона давали этим столицам возможность вмешиваться в чужие дела, финансировать лояльные силы, поддерживать перевороты и блокировать политические изменения.
Вся конструкция держалась на двух опорах: деньгах Залива и американской военной силе.
Несмотря на годы разговоров о диверсификации, экономики стран Совета сотрудничества остались жёстко привязаны к углеводородам. В 2016–2023 годах нефть и газ обеспечивали в среднем 78 % бюджетных доходов. Государственные расходы при этом достигали примерно 70 % ненефтяного ВВП. Нефть кормила не только казну — она фактически содержала ту часть экономики, которую принято считать «ненефтяной».
Война с Ираном бьёт именно по этим опорам.
С первых дней конфликта почти полностью остановился экспорт нефти и газа большинства государств Залива. Страны, чьи бюджеты и политическое влияние строились на поставках энергоносителей, лишились главного источника доходов.
Сколько продержатся Кувейт, Бахрейн, Катар или ОАЭ при сохранении запрета на экспорт?
Даже Саудовская Аравия, попытавшаяся обойти закрытие Ормузского пролива через нефтепровод «Восток — Запад», столкнулась с йеменской блокадой с другой стороны.
Продолжение такой ситуации означает быстрое выгорание резервов, сжатие бюджетов и исчезновение финансового ресурса, который десятилетиями оплачивал влияние Залива в регионе.
Параллельно мировой рынок входит в фазу разрушения спроса. Высокие цены и военные риски заставляют импортёров сокращать потребление и искать альтернативы. Чем дольше длится война, тем сильнее этот процесс.
Американская военная система, обеспечивавшая безопасность всей конструкции, сама начинает выматываться. Финансовая мощь Залива подрывается остановкой экспорта. Военный ресурс США — прямым участием в конфликте.
Именно так рушился восточный блок.
После прохождения точки невозврата Советскому Союзу не понадобились десятилетия. Десятилетия ушли на накопление усталости. Сам крах оказался быстрым: в 1989 году один за другим пали режимы Восточной Европы, а через два года исчез и сам Союз.
Ближний Восток переживает не начало кризиса американо-заливской системы, а её финальную стадию.
Когда центр теряет способность финансировать и защищать периферию, конструкция может сложиться не постепенно, а цепной реакцией. Восточная Европа выглядела устойчивой десятилетиями — и рухнула за считанные месяцы.
То, что происходит сейчас, — не просто война против Ирана и не просто нефтяной кризис. Это одновременный удар по двум опорам региональной архитектуры: деньгам Залива и американской военной силе.
Ближний Восток живёт своим 1989 годом.
Ближний Восток сегодня переживает свой 1989 год.
Доктор Хасан Ахмадиан
Крах советской системы казался внезапным. На деле ему предшествовали годы медленного истощения — экономического, военного, политического. Обвал нефтяных цен в восьмидесятые стал последним ударом: Москва больше не могла содержать ни собственную конструкцию, ни зависимые режимы.
Сейчас та же логика работает на Ближнем Востоке. Только речь идёт уже не о советском лагере, а об американо-заливской системе, которая десятилетиями удерживала значительную часть арабского мира.
От Египта и Судана до Марокко, Иордании, Сирии, палестинской администрации и Южного Йемена выстроилась сеть режимов, существовавших под американским военным зонтиком и на деньги монархий Персидского залива. Нефтяной избыток плюс гарантии Вашингтона давали этим столицам возможность вмешиваться в чужие дела, финансировать лояльные силы, поддерживать перевороты и блокировать политические изменения.
Вся конструкция держалась на двух опорах: деньгах Залива и американской военной силе.
Несмотря на годы разговоров о диверсификации, экономики стран Совета сотрудничества остались жёстко привязаны к углеводородам. В 2016–2023 годах нефть и газ обеспечивали в среднем 78 % бюджетных доходов. Государственные расходы при этом достигали примерно 70 % ненефтяного ВВП. Нефть кормила не только казну — она фактически содержала ту часть экономики, которую принято считать «ненефтяной».
Война с Ираном бьёт именно по этим опорам.
С первых дней конфликта почти полностью остановился экспорт нефти и газа большинства государств Залива. Страны, чьи бюджеты и политическое влияние строились на поставках энергоносителей, лишились главного источника доходов.
Сколько продержатся Кувейт, Бахрейн, Катар или ОАЭ при сохранении запрета на экспорт?
Даже Саудовская Аравия, попытавшаяся обойти закрытие Ормузского пролива через нефтепровод «Восток — Запад», столкнулась с йеменской блокадой с другой стороны.
Продолжение такой ситуации означает быстрое выгорание резервов, сжатие бюджетов и исчезновение финансового ресурса, который десятилетиями оплачивал влияние Залива в регионе.
Параллельно мировой рынок входит в фазу разрушения спроса. Высокие цены и военные риски заставляют импортёров сокращать потребление и искать альтернативы. Чем дольше длится война, тем сильнее этот процесс.
Американская военная система, обеспечивавшая безопасность всей конструкции, сама начинает выматываться. Финансовая мощь Залива подрывается остановкой экспорта. Военный ресурс США — прямым участием в конфликте.
Именно так рушился восточный блок.
После прохождения точки невозврата Советскому Союзу не понадобились десятилетия. Десятилетия ушли на накопление усталости. Сам крах оказался быстрым: в 1989 году один за другим пали режимы Восточной Европы, а через два года исчез и сам Союз.
Ближний Восток переживает не начало кризиса американо-заливской системы, а её финальную стадию.
Когда центр теряет способность финансировать и защищать периферию, конструкция может сложиться не постепенно, а цепной реакцией. Восточная Европа выглядела устойчивой десятилетиями — и рухнула за считанные месяцы.
То, что происходит сейчас, — не просто война против Ирана и не просто нефтяной кризис. Это одновременный удар по двум опорам региональной архитектуры: деньгам Залива и американской военной силе.
Ближний Восток живёт своим 1989 годом.
👌2
‼️Кто лжёт?
Валид Абдель Хай
Согласно данным международных организаций, специализирующихся на мониторинге торгового судоходства и транспортных потоков в Ормузском проливе, складывается следующая картина.
Наиболее авторитетные структуры мониторинга:
Международное энергетическое агентство (IEA)
Всемирная торговая организация (ВТО)
Hormuz Trade Tracker
ЮНКТАД (Конференция ООН по торговле и развитию)
Международная морская организация (ИМО)
Специализированные компании, предоставляющие морские данные
Сравнение оценок этих организаций с заявлениями Трампа и Ирана показывает:
Трамп искажает действительность примерно на 85 %, Иран — на 15 %.
Вывод однозначен: пролив фактически закрыт.
Оставшиеся 15 % — не свобода судоходства, а лишь те суда, которым Иран сам позволяет пройти.
Валид Абдель Хай
Согласно данным международных организаций, специализирующихся на мониторинге торгового судоходства и транспортных потоков в Ормузском проливе, складывается следующая картина.
Наиболее авторитетные структуры мониторинга:
Международное энергетическое агентство (IEA)
Всемирная торговая организация (ВТО)
Hormuz Trade Tracker
ЮНКТАД (Конференция ООН по торговле и развитию)
Международная морская организация (ИМО)
Специализированные компании, предоставляющие морские данные
Сравнение оценок этих организаций с заявлениями Трампа и Ирана показывает:
Трамп искажает действительность примерно на 85 %, Иран — на 15 %.
Вывод однозначен: пролив фактически закрыт.
Оставшиеся 15 % — не свобода судоходства, а лишь те суда, которым Иран сам позволяет пройти.
👍3