доброе утро.

правда мне было одиноко.
странно, ведь с детства я привыкла завтракать одна или не есть вовсе. а ужинать среди кучи незнакомых мне людей, по типу президента южной кореи. может стоит как-то разнообразить свои будни? чем вы обычно занимаетесь на выходных?

я «проснулась» в своей старой комнате на даче в Италии, в том самом доме, где мы бывали, когда мне было лет семь. комната с огромной, почти во всю стену, стеклянной дверью на террасу. за ней море. но не то, помнившееся мне лазурное и игривое, а густое, маслянисто-чёрное, как жидкий асфальт. оно не шумело. оно тихо, лениво плескалось о песок, тяжелое и неестественно гладкое.
снизу, из гостиной, донёсся голос. узнаваемый, бархатный баритон дяди Арчи. Арчибальда. старинного друга отца, а потом и всей нашей семьи. он всегда привозил мне диковинные, не по-детски дорогие подарки: фарфоровых кукол в шелковых платьях, крошечные золотые серьги, изящные шкатулочки. дядя Арчи, чьи объятия пахли дорогим табаком и кожей, которому я верила безоговорочно. он позвал: «Пасифика? ты уже проснулась, солнышко? спускайся, я привёз тебе кое-что особенное».
я сошла по лестнице. в доме царила стерильная, музейная чистота. но за окнами уже не было того зловещего моря. теперь их затягивала плотная, неподвижная пелена молочно-белого тумана. он поглотил всё: пальмы, пляж, небо, будто за стенами дома не осталось ничего, кроме этой безвкусной, густой ваты.
в гостиной, в папином кожаном кресле, сидел он. такой, каким я его помнила: идеально сшитый бежевый костюм, седеющие виски, обаятельная, чуть усталая улыбка. но в его холеных руках была не коробка с бантом, а небольшая деревянная шкатулка, темная, полированная, без единой замочной скважины.
«это для тебя, моя дорогая», – сказал он, и его голос, оставаясь ласковым, приобрёл странный механический призвук, будто его воспроизводила давно не чищенная игла патефона на треснувшей пластинке.
«но чтобы получить подарок, ты должна сыграть со мной в одну игру. в тихую игру. о ней нельзя рассказывать. никому. никогда».

маленькая, наивная я уже сделала шаг ему навстречу, загипнотизированная блеском шкатулки и силой старой привычки. но та, настоящая я, что заточена внутри, закричала. попыталась вырвать у куклы-девочки управление, заставить её развернуться, бежать, выбить окно, врезать этой шкатулкой ему в его идеальную улыбку!
но я была парализована. всего лишь зритель в зале, прикованный к креслу, вынужденный смотреть самый страшный фильм своей жизни.
а потом начался бред. его слова накладывались друг на друга, зацикливались, как заевшая запись:
«тихаяиграникогданикомутихаяигра...».
его улыбка не менялась, не дрогнул ни один мускул. она застыла, окаменела, стала восковой маской, приклеенной к лицу манекена. а глаза... его всегда такие тёплые, живые глаза теперь были просто бусинками, стеклянными и блестящими, бездонными и пустыми.
стены комнаты поплыли, стали прозрачными, как желатин. и за ними, в густом тумане, стояли спиной к дому люди. толпа. папарацци с камерами, соседи, просто незнакомцы. и среди них мама с папой. они тоже стояли спиной. Арчи медленно, с щемящей нежностью, протянул руку, чтобы погладить меня по голове. и в моём мозгу, с оглушительной, разрывающей череп силой, заверещал чей-то голос, выкрикивая одно слово: «СЕКРЕТ! СЕКРЕТ! СЕКРЕТ!».
и меня накрыла животная, всепоглощающая уверенность: стоит мне только дрогнуть, сделать шаг назад, вскрикнуть - и все эти спины развернутся. и обвинят. именно меня. и тогда папины слова о том, что репутация - это всё, рассыплются в прах, а наши лица будут на первых полосах всех газет.
я проснулась. так мне показалось сначала. я в своей постели,сердце колотится где-то в горле, выбивая сумасшедший ритм. попыталась сглотнуть, сделать глоток воды, но поняла, что не могу пошевелить ни рукой, ни ногой. ну конечно. прекрасно. мой первый в жизни сонный паралич. ощущения, достойные открытки с поздравлениями.

комнату заливал лунный свет, выхватывая из тьмы странные детали. я поняла, что моя кровать неестественно длинная. она тянулась в темноту, казалось, до самого края комнаты, которого не было видно. и на том самом краю, в самом конце ложа, сидел силуэт. тёмный, плотный, без лица. но на нём был дорогой костюм, а на том месте, где должно быть лицо, плавал бледный, застывший овал улыбки. он не двигался. он просто сидел и смотрел на меня своими невидящими стеклянными глазами. а в ушах, преследуя, назойливо звеня, висел тот самый, механический шёпот:

«никому. никогда. наша... маленькая... тайна...»

p.s. если у вас нет формочки в виде моего дворца, можете просто вырезать кружочки. но это будет ужасно банально, и я не несу ответственности за последствия такой посредственности.