Национальная политика в планах декабристов была диаметрально противоположна советской

Про намерение лидера «Северного общества» Никиты Муравьева превратить Россию в федеративное государство (на самом деле с сильным уклоном в унитарность). Речь идет о первой редакции «Конституции» (всего их было три, третий вариант был написан в тюрьме по требованию следователей):

«Он избегает назначать столицами крупные города, которые служили политическими центрами самостоятельных народностей: столицей Балтийской «державы» он делает не Ригу, а Великий Новгород, вместо Киева он назначает Харьков; Финляндия оказывается сосредоточенной вокруг Петербурга, Украина и Литва — разорванными на части, Кавказ — искусственно соединенным с южными губерниями. Отдавая некоторую дань своеобразным особенностям национальных областей (литовской, украинской, кавказской), Н. Муравьев очень далек от мысли построить союзное государство на договоре отдельных национальностей. Принципиально он исходит из великодержавной точки зрения: Российская империя смешивает и ассимилирует в своем составе разнообразные подчиненные народности. В этом отношении Н. Муравьев даже отступает назад сравнительно с установившимися отношениями начала XIX в.: он не признает ни автономии Финляндии, ни юридической обособленности Остзейского края. Единственное исключение он делает для Польши: он не включает ее в состав своего государства, по видимому проектируя оставить личную унию между Российской империей и Польским королевством. Не федерация самостоятельных наций, а разделение страны на «естественные» хозяйственные комплексы — вот основа, существо построения Н. Муравьева; при этом он руководится не идеей самоопределения национальностей, а задачей свободного экономического развития государства». (Дружинин Н. «Революционное движение в России в XIX в». М., 1985. С. 151-152)

Вообще Дружинин признает, что Муравьев в своем федералистском проекте «постоянно сбивался на точку зрения унитарного государства» (С. 162).

Малоизвестная сторона жизни Брижжит Бардо.

Многие вспомнили, что покойная была крайне правых взглядов, и в последние годы даже несколько раз штрафовалась за публичные антиэмигрантские высказывания.

Но немногие знают, насколько радикально правой она была, и как давно это длилось.

Вот характерное фото.

1960 год. Пухляш слева от Бардо – Жан-Мари Ле Пен, ветеран боевых действий в Индокитае и Алжире, на тот момент депутат Национального собрания Франции, будущий основатель праворадикальной партии «Национальный фронт». Бардо и Ле Пен встречают из тюрьмы третьего человека на этом фото – брутального мужчину с бородкой Пьера Лагьярда.

Лагьярд – ветеран-десантник, один из лидеров боевых организаций «черноногих» - французов Алжира, которые с оружием в руках боролись за сохранение страны в составе Франции.

Он активный участник Алжирского восстания 1958 года, в результате которого к власти во Франции вернулся Де Голль. В 1959 с группой сообщников взял в заложники двух французских министров, требуя остановить процесс деколонизации Алжира, но после личной просьбы Де Голля отпустил их в обмен на прощение. В январе 1960 Лагьярд поднял второе восстание уже против Де Голля, который окончательно предал надежды «черноногих». К февралю мятеж подавили, а его организаторы оказались в тюрьме, но в декабре того же год под давлением общественности всех отпустили.

На фото конкретно 3 декабря 1960-го. Ле Пен и Бардо встречают его у ворот тюрьмы, чтобы проводить на самолет до Мадрида. В Испании Лагьярд организует OAS (Organisation armee secrete – Секретную армейскую организацию), ячейку из бывших французских военных, которая при помощи террора пыталась остановить отделение Алжира. На счету OAS десятки терактов, в том числе попытки покушения на Де Голля («День шакала» Фредерика Форсайта как раз про это).

В 1968 году Пьер Лагьярд попал под амнистию и вернулся во Францию, пообещав не заниматься политикой. Оставшуюся жизнь он посвятил частной юридической практике, умер в 2014.

В 1960-е Бардо подозревалась не только в финансировании OAS, но и в работе на эту организацию в качестве информатора и связной.

Вообще знаменитое ленинское утверждение «декабристы разбудили Герцена» является бредом

Хотя бы просто по той причине, что Герцен не имел представления о программных документах декабристов, которые были обнародованы только в начале XX века.

Ни социалисты-революционеры, ни славянофилы не были наследниками декабристов. Но последние, справедливости ради, оставили позитивные отклики на вторых, а не на первых.

1 января 1700 года, Москва. Утро после первого в истории России новогоднего фейерверка.

Купец Гаврила Иванович просыпается с тяжёлой головой. Вчера царь велел палить из пушек, жечь костры и пить за здравие.. Народ старался изо всех сил — не каждый день встречаешь новое летоисчисление. Ещё позавчера был 7208 год от сотворения мира, а теперь вдруг 1700 от Рождества Христова. Россия за одну ночь потеряла 5508 лет. Гаврила до сих пор не может привыкнуть.

Но дела не ждут. Позавчера (или это было в прошлом тысячелетии?) он купил дом у соседа Петра Семёновича. Надо оформлять купчую, пока тот не передумал. Гаврила идёт к знакомому писцу Федьке, который за рюмку всегда напишет любую крепость — и купчую, и закладную, и духовную. Но Федька встречает его с кислой миной: "Не могу, Гаврила Иваныч. Указ царский пришёл. С сегодняшнего дня все крепости только в Ратуше писать. И пошлину платить. И регистрировать в книгах."
— Это ещё что за новшество?!
— А вот такое. Указ №1740, от первого генваря 1700 года. Только что опубликовали.
Гаврила хватается за голову. Мало того что календарь поменяли, так теперь ещё и документы по-новому оформлять!

Вот так начался XVIII век в России. Пётр I в самое утро 1 января 1700 года издал распоряжение о том, что отныне все сделки с недвижимостью должны регистрироваться в государственных учреждениях: в Ратушах, а не у частных писцов где попало.
До этого система работала просто: договорились с соседом, нашли писца (часто полупьяного), он накарябал купчую, взял копейку, все разошлись. Документ хранился дома у покупателя. Если терялся, сгорал в пожаре или его кто-то оспаривал, проблемы были только ваши. Государству дела не было. (это конечно очень грубо).

Пётр решил, что так жить нельзя. Во-первых, казне нужны деньги на войну. Пошлина с каждой сделки — это доход. Во-вторых, государство должно знать, у кого что есть. Как иначе налоги собирать? В-третьих, централизованная регистрация - это защита от мошенничества. Один дом сложно продать три раза разным покупателям, если все сделки записаны в государственной книге.

Для купцов и горожан это было шоком. Представьте: вы только-только свыклись с мыслью, что теперь Новый год не 1 сентября, а 1 января, и не 7208 год, а 1700-й. Голова ещё болит после обязательных празднований с пушками и кострами. И тут — бац! — с сегодняшнего дня идите в Ратушу, платите пошлину, ждите, пока дьяки запишут в толстую книгу, поставят печать. Бюрократия пришла в Россию вместе с новым веком.

Но если отбросить сочувствие к бедному Гавриле Ивановичу, то указ был абсолютно разумным. Пётр создавал то, что экономисты сегодня называют институтами защиты прав собственности. Когда есть государственный реестр, когда сделки записаны и легитимны, когда их трудно оспорить, люди охотнее покупают, продают, инвестируют. Рынок недвижимости начинает работать. Казна получает доходы. Все довольны, кроме мошенников и писца Федьки, который лишился приработка.

Это был первый шаг в длинной цепи институциональных реформ. Через восемь лет Пётр разделит страну на губернии, чтобы упорядочить административное управление. Через двадцать лет запустит первую ревизию — подушную перепись для сбора налогов (привет, ревизские сказки!). Через двадцать один год учредит коллегии — прообраз министерств. Всё это части одной системы: государство должно знать, сколько у него подданных, что у них есть и сколько с них можно взять.
А началось всё утром 1 января 1700 года с указа про регистрацию купчих.

Между прочим, когда вы сегодня идёте в МФЦ регистрировать квартиру, когда заходите на сайт Росреестра проверить обременения, когда получаете выписку из ЕГРН, вы пользуетесь системой, корни которой уходят в тот самый указ. 325 лет прошло, а принцип тот же: государство ведёт реестр, сделки регистрируются, пошлины платятся. Технологии изменились, но суть осталась.

С наступившим! Пусть ваши документы будут в порядке, а права собственности — надёжно зарегистрированы. Спасибо, Пётр.

В крушении Цзинь очень многое вызывает подозрение на системный заговор в руководстве этого государства.
Например:
- Странная пауза по традиционному вырезанию монгольской молодежи, которая дало демографическую массу для действий Чингисхана.
- Одновременно упущенный контроль за действиями местных цзинских военначальников из числа монголов.
- Заметное количество на высших уровнях киданей, пошедших служить Чингисхану. Они во многом повлияли на формирование из племенных ополчений армии новой империи.
- Отказ в помощи тангутам в их предложении вырезать монголов в степи, пока Чингисхан находился в походе в Средней Азии.
- Отказ от помощи тангутам в момент их вырезания монголами по возвращении Чингисхана из Средней Азии.
- Сильнейшая карьера Елюй Чуцая, сына киданя и китаянки. Отец Елюй Чуцая занимался при дворе составлением чжурчженьской династической истории.
- Вызов к Чингисхану в Среднюю Азию по совету Елюй Чуцая даоса Чань Чуня с учениками, возглавлявшего особую школу с большими политическими амбициями. Чань Чунь был пропущен разными дорогами через Цзинь и к Чингисхану и назад.
- Очень разумное завоевание кипчакских степей, одним из результатов которого стало получения мобилизационного ресурса для монгольских войск. Кидани Западной Ляо обладали знанием кипчакской степи и особенностей ее внутреннего социо-культурного устройства.
- Резкое усиление значения при монголах направления Великого шелкового пути с тангутских территорий на Джунгарские ворота и Волгу. То есть на земли торговых уйгуров, традиционно сотрудничавших с киданями при создании разных версий Ляо.

Один лишь этот список подталкивает проверить был ли в чжурчженьской Цзинь заговор части киданей, уйгуров, даосов, китайцев с целью создания новой династии по всем китайским правилам, признанной в частности объединить Китай при опоре на очередных кочевых варваров. Что, конечно, ставит в порядок дня тогда второй вопрос: почему чжурчжени проморгали такой системный заговор? Если системный заговор, конечно, был.

https://graph.org/Velikaya-mongolskaya-vojna---209-Nauka-ubezhdat-01-01

Одна из моих любимых историй о парадоксах позднесоветской системы — из книги Анны Ивановой «Магазины „Берёзка“: парадоксы потребления в позднем СССР». Это редкий пример того, как через конкретные бытовые и экономические практики становится видна внутренняя логика режима — со всеми его противоречиями, сбоями и неожиданными побочными эффектами.

Учёный и писатель Жорес Медведев вспоминал, что роман Владимира Дудинцева «Не хлебом единым», вышедший в 1956 году, почти сразу был переведён на несколько языков и многократно издан на Западе. Однако сам автор долгое время не получал никаких гонораров. Лишь когда его долги стали критическими, выяснилось, что иностранные издательства переводили деньги через советское агентство «Международная книга», обладавшее монополией на зарубежные доходы советских авторов. Средства просто оседали на зарубежных счетах, а литератора о них не извещали. Только в 1967 году Дудинцев получил чек на 500 долларов, открыл валютный счёт во Внешторгбанке и смог обменять деньги на рублёвые валютные сертификаты — те самые, которые принимались в магазинах системы «Берёзка».

Но ещё более парадоксальным было положение авторов, чьи тексты вовсе не одобрялись советской властью. Отсутствие прозрачного контроля за зарубежными публикациями неожиданно работало в их пользу. За тексты, которые невозможно было напечатать в СССР, гонорары нередко выплачивались напрямую — в виде валютных заменителей. Актёр Сергей Юрский вспоминал, как в 1968 году вдова Михаила Булгакова подарила ему сертификаты, полученные за переводы «Мастера и Маргариты» — романа, который в СССР существовал лишь в журнальной и цензурированной версии. Похожие сертификаты получала и вдова Осипа Мандельштама — одного из самых «неудобных» для советской власти поэтов.

Для тех, кто сознательно передавал свои рукописи на Запад, ситуация порой складывалась ещё выгоднее. За публикации за рубежом гонорары переводились без посредников — и снова в виде сертификатов. В результате возникала почти сюрреалистическая картина: за антисоветские тексты люди в СССР получали доступ к привилегированному потреблению.

Хрестоматийный пример — Андрей Амальрик, опубликовавший в 1969 году в Амстердаме эссе «Просуществует ли Советский Союз до 1984 года?». Рукопись была передана тайно, автор уже находился под постоянным давлением властей, однако гонорар он получил в Москве — в виде сертификатов «Внешпосылторга», открывавших двери валютных магазинов «Берёзка». Владимир Войнович позже формулировал этот парадокс ещё резче: пока он оставался просто запрещённым писателем, отсутствие заработка его угнетало, но когда оказался фактически вне закона, его материальное положение «радикально улучшилось» — именно благодаря зарубежным публикациям и «бесполосным» сертификатам из капиталистических стран.

Самый неожиданный поворот связан с тем, как эти деньги использовались. Академик Андрей Сахаров вспоминал, что гонорар за статью в американском журнале Saturday Review (500 долларов) он получил в виде сертификатов «Берёзки» и тратил их на закупку продуктов для посылок политзаключённым: мясные консервы, продукты для передач, целыми ящиками.

Все эти истории наглядно показывают, что экономический интерес советского государства к любым источникам валюты регулярно перевешивал идеологическую строгость. В ситуации, когда стране хронически не хватало твёрдой валюты, контроль над идеями и текстами оказывался вторичным по сравнению с возможностью получить доллары, фунты или марки — пусть даже за счёт публикации критических или откровенно антисоветских произведений.

А какой красивый вариант был - «вы б дали мне за всё ответ»
И про маму обязательно

Именно во время обороны Албазина в 1686 г. впервые зафиксирована фраза "Русские не сдаются" - в форме "Русские в плен сдаваться не привыкши!"

Произнес её Афонька Байдон, как на московской службе, в которую он заступил с началом очередной войны с Речью Посполитой в 1654 г., называли Афанасия фон Бейтона, уроженца Восточной Пруссии. Что было после взятия Смоленска неизвестно, но в 1666 г. Афонька был отправлен в новооснованный Селенгинский острог из Енисейска в качестве переводчика с монгольского и тунгусского языков. Во время обороны Албазина в сентябре 1686 г., уже дослужившийся до казачьего головы, Афанасий Байдон занял место погибшего воеводы Алексея Толбузина. К марту 1687 г. в живых из 700 защитников острога осталось 66, осаждавшая манчжурская армия в 10 тыс. потеряла 2,5 тыс. безвозвратно и отступила не небольшое расстояние в связи с началом мирных переговоров.

По Нерчинскому договору в 1689 г. прусский казак Байдон с выжившими отступил в Нерчинск. С 1697 г. и до смерти в 1701 г. был приказчиком Удинского острога (ныне Улан-Удэ).

Арест генерал-майора ГРУ Полякова, работавшего на ЦРУ 25 лет. Разоблачение этого предателя произошло благодаря Эймсу

Отберите у мальца книгу! Или как выглядел бой с дофамином 200 лет назад

Тут наткнулся на статью про то, почему детям трудно оторваться от гаджетов.

Публикация толково объясняла проблемы с концентрацией не отсутствием воли, а биохимией: цифровые развлечения вызывают мощные дофаминовые всплески, на фоне которых реальность кажется серой.

Но начали за здравие, а кончили за упокой. Авторы стали раздавать советы в духе радикального цифрового аскетизма:

В идеале у ребенка до 12–14 лет вообще не должно быть смартфона. Хороший кнопочный телефон для школы. По телевизору максимум 30-60 минут в день советские фильмы или мультфильмы.

— конец цитаты —

😁 Да-да, до 14 лет только советские мультфильмы по телевизору, и только по полчаса в день. То-то будет много общих тем со сверстниками 👫

Но меня заинтересовала иллюстрация, которую в качестве назидания приводит этот сайт (поставил эту картинку в качестве заглавной):

👆 На траурной черно-белой половине — паренек, уткнувшийся в гаджет.

👆А на цветной стороне — «правильная» жизнь без вредного дофамина, где мальчик читает книгу, и мир вокруг него сияет красками.

Но есть нюанс…

Если быть последовательным в этой логике, то у мальца на цветной картинке нужно немедленно отобрать книгу!

И это не шутка. Пару сотен лет назад книги обвиняли ровно в том же, за что сейчас критикуют гаджеты!

Это была та же «дофаминовая ловушка», просто терминов таких еще не знали.

💥 С появлением массовой печати «бульварные романы» (penny dreadfuls, "страшилки за пенни" в Англии) клеймили за:

Сенсационность: быстрая смена шокирующих событий «перегревала» воображение.

Эскапизм: считалось, что молодежь «подсаживается» на вымышленные приключения, теряя интерес к труду, учебе и религии.

«Развращение ума»: педагоги утверждали, что легкое чтиво отучает от усилий. Это прямой исторический аналог жалоб на то, что дети после TikTok не могут осилить томик Льва Толстого.

💥 Позже, в 1950-х, США захлестнула борьба с комиксами. Психиатр Фредерик Вертам в книге с пугающим названием «Совращение невинных» доказывал, что яркие картинки вызывают мгновенное привыкание и провоцируют агрессию.

В итоге в 1954 году в Штатах даже создали Comics Code Authority — орган цензуры, оставивший детям только стерильные, «правильные» истории.

💥Советские идеологи, разумеется, тоже не сидели сложа руки. Они жестко воевали с «приключенчеством».

Надежда Крупская видела в «Тарзане» и детективах «буржуазный суррогат», отвлекающий от строительства социализма. Популярную литературу обвиняли в «пустом возбуждении нервов» — по сути, это и есть описание дофаминовой стимуляции без созидательной нагрузки.

История упорно движется по кругу: корень проблемы неизменно видели в «порче» системы вознаграждения, когда мозг подсаживается на легкое удовольствие.

И на фоне захватывающих приключений и дешевого дофамина (пусть даже в книжке «Дети капитана Гранта») обычные учебники или классика кажутся пресными и «невкусными».

@социальный_антрополог_на_службе_у_корпораций

📸 Иллюстрация: отсюда

Долгое время главной книгой об истории советского автомобиля оставалось исследование Льюиса Сигельбаума «Машины для товарищей: жизнь советского автомобиля». Теперь в издательстве НЛО выходит работа Сергея Канунникова «Хочу машину! Личный автомобиль в советской повседневности (1917–1991)».
Сергей Канунников — журналист, сотрудник журнала «За рулём», специалист по истории автопрома. Его профессиональный бэкграунд ощутим: лёгкий, живой слог и множество интересных деталей, но при этом меньше концептуализации и теоретического осмысления. Поскольку книга вышла в серии «История повседневности», она, как мне кажется, рассчитана скорее на широкого читателя, чем на академических историков, особенно погружённых в узкие исследовательские сюжеты.

При этом у Канунникова собрана масса полезной и любопытной информации, например о микроэкономике советского автовладения.

До середины 1970‑х годов вопрос стоимости топлива для частных автомобилистов почти не стоял. Бензин был дешёвым: литр А‑76 обходился в 7,5 копейки, а АИ‑93 — в 10 копеек. Этим более дорогим бензином заправляли «Жигули», большинство «Москвичей» выпуска после 1967 года и «Волгу» ГАЗ‑24. Ситуация резко изменилась в конце десятилетия: в 1978‑м и затем в 1981‑м цены поднимались кратно. К началу 1980‑х А‑76 стоил уже 30 копеек за литр, а АИ‑93 — 40. Особенно болезненным оказалось повышение 1981 года. Среди автолюбителей ходили слухи о следующем скачке, но журнал «За рулём» в августовском номере опубликовал большую статью о проблемах бензоколонок, где приводился официальный ответ зампреда Госкомцена СССР А. Диордицы о том, что повышать розничные цены «в настоящее время нецелесообразно». Пока номер шёл до отдалённых регионов, подорожание уже вступило в силу. Это вызвало волну возмущения, подорвало доверие к прессе и поставило в неловкое положение руководство ДОСААФ, выпускавшее журнал, хотя редакция фактически лишь процитировала чиновника.

Столкнувшись с новой реальностью, владельцы машин начали приспосабливаться. Массовым стало переведение моторов, рассчитанных на АИ‑93, на работу на более дешёвом А‑76. Делали это, снижая степень сжатия: ставили дополнительные прокладки между головкой и блоком цилиндров. На «Москвичах» нередко шли другим путём — меняли или дорабатывали поршни, ведь существовала и серийная версия двигателя под А‑76. Умельцы в гаражах брали на себя основную часть таких работ, хотя многие пытались справляться своими силами. «За рулём» регулярно предостерегал от подобных переделок, указывая, среди прочего, на ухудшение разгонной динамики. Это замечание было справедливым, но большинство автовладельцев готовы были пожертвовать динамикой ради экономии. Причём, переведя машину с 93‑го на 76‑й бензин, экономили зачастую не символические 10 копеек на литре, а существенно больше.

Параллельно стремительно развивался неофициальный рынок топлива. Всё чаще бензин А‑76 покупали у водителей грузовиков и автобусов — фактически речь шла о краденом. К хищениям подталкивала сама система отчётности на госпредприятиях. Характерный эпизод описал сотрудник «За рулём» Константин Якубов, который в молодости работал шофёром на крупном московском заводе. Из его первой зарплаты удержали 25 рублей за «перерасход», хотя он просто фиксировал реальный расход, почти всегда превышавший паспортные данные. Все знали о разнице между нормой и практикой, но по бумагам автомобиль «должен был» уложиться в паспорт. Коллеги быстро объяснили новичку, как превратить эту систему в источник премий и «своего» бензина: в путевом листе записывать паспортный расход, а пробег — завышать. Научили и «крутить» спидометр, причём с запасом. Уже через месяц Якубов получил премию «за экономию» и при этом — часть «сэкономленного» топлива. Дальше нередко вступал в силу соблазн: если можно получить десять литров, почему бы не сорок? Тем более что покупателей, готовых взять бензин по выгодной цене, всегда хватало.

Виктор Дольник, «Непослушное дитя биосферы»:

Раньше думали, что «отсталые» народы донесли до нас образ жизни, строй мысли и верования доисторических людей. Это было заблуждением. Отсталые народы не просто отстали от других, они либо вторично деградировали, либо когда-то пошли по неудачному пути, заведшему их в тупик. А магистральный путь человечества через эти тупики не проходил. Он был во многом иным. Что характерно для отсталых народов? В первую очередь интеллектуальный застой, страшный консерватизм, отсутствие изобретательности, зачастую поразительная нелогичность мышления. Зато необычайно развиты всякого рода ритуалы, запреты, табу, причем в большинстве своем совершенно нелепые. Их суеверия образуют какие-то нагромождения и почти не соответствуют картине мира. Их общественная организация бывает либо невероятно вычурной, либо крайне упрощенной, но всегда какой-то несуразной.
В прошлом веке этнографы именно у таких зашедших в тупик племен нашли примеры отсутствия иерархической организации, отсутствия собственности, уравнительное распределение, доминирование старух, власть шаманов, многомужество и прочие совершенно противоестественные для приматов выверты. А некоторые философы увидели в этих примерах доказательства теориям о том, что древние люди жили в коммунизме или при матриархате.
Позднее стало ясно, что мир тех людей, которые проходили по столбовой дороге человечества в первых рядах, был несравнимо рационалистичнее, проще и ясней.

Похожую мысль я встречал у Честертона

Я не знаю, откуда Дюков взял эти цифры:

Если очень условно, то в сценарии "нет ленд-лиза" Победа у нас где-то в 1947-1948 гг., а потери не 27 миллионов, а в районе 40 миллионов (с учётом жертв нацистского геноцида).

Но очевидно, что без ленд-лиза, советская экономика просто рухнула бы в 1942 году (максимум в 1943 г.), разрываясь между необходимостью затыкать те дыры, что были успешно заткнуты американской помощью. Тем более, что эти дыры как назло находились в самых болезненных точках экономики, так как советская экономика была совершенно несбалансированная.

Интервью Маргарет Тэтчер на советском телевидении

Премьер-министр Великобритании беседует с редактором газеты «Правда» по международной информации Томасом Колесниченко, журналистом агентства печати «Новости» Владимиром Симоновым и политическим обозревателем ЦТ Борисом Калягиным.

Март 1987 года.

Хитрый северный лис против Порты

Попались! Грибоедова часто ошибочно «отправляют» в Турцию вместо Персии. А когда говорят о Кутузове, вспоминают его только как выдающегося полководца.

Многие десятилетия Михаил Илларионович принимал активное участие в сложных восточных эпопеях российско-турецких отношений. Он мастерски играл в дипломатию, с лихвой оправдывая данное ему Наполеоном прозвище — хитрый северный лис.

Отправившись в дипломатическую миссию в Константинополь в 1792 г., Кутузов растянул свою поездку на три месяца вместо двух недель, устраивая по пути бесконечные пиры. Османы ожидали, что едет посол-кайфарик-сибарит, а прибыл Кутузов, который уже к тому моменту смог узнать страну лучше многих пашей: всё это время по дороге он скрупулезно изучал турецкие крепости, дороги и настроения.

Там, в период с 1792 по 1794 гг., он проявил себя как блестящий дипломат: в совершенстве выучил турецкий язык, быстро вошёл в доверие к султану и развернул бурную деятельность во главе 650 сотрудников миссии.

А 1811 г. стал звёздным часом Михаила Иларионовича, который в то время снова вернулся в статус полководца: он дважды переиграл османскую империю — сначала на поле боя, потом за столом переговоров.

Когда Наполеон готовился к вторжению в Россию, он всё таки уговорил турок атаковать с юга. Кутузов сначала изобразил отступление, затем заманил 35-тысячную турецкую армию в ловушку и разгромил её, несмотря на тройное превосходство противника.

Дальше он, хорошо знавший изощрённую османскую дипломатическую кухню, несколько месяцев вёл сложные переговоры и завершил их на самых выгодных для России условиях. Бухарестский мирный договор подписали за 27 дней до вторжения Наполеона. Если бы не эта победа, сложно предугадать, как закончилась бы для России война на два фронта.

Размышления

В целом национально ориентированные публицисты делают сегодня большую просветительскую работу по развенчанию советской и неосоветской мифологии - как в отношении Российской Империи и Белого движения, так и самого СССР. Но есть, на мой взгляд, и характерные для большинства из них ошибки, и в порядке честного обмена мнениями между единомышленниками хотелось бы этим взглядом поделиться. Опять же, не буду углубляться в дискуссию, просто выскажу свой личный взгляд.

1. Чрезмерное противопоставление русской цивилизации европейской. Понятно, что Россия - "не совсем" Европа (как, например, и балканские страны - "не совсем" Европа). Но как по истории, так и по культуре она всё же существенно ближе к Европе, чем к Востоку, отрицать это бессмысленно (при всех несомненных особенностях России). И сегодня тот же Китай не менее (если не более) опасен для нас, чем Америка.

2. Вытекающий отсюда особый упор на православие и самодержавие. При том, что православие, бесспорно, является частью национального уклада России, давайте оставим миссионерство самой Церкви. Что касается самодержавия, то есть абсолютной монархии, то как форма правления она уже в начале ХХ века безнадёжно устарела. При всей неприемлемости для России западных форм демократии и необходимости учёта авторитарного менталитета и традиций, свобода слова, партий (кроме экстремистских), независимость суда и т.д. необходимы (да всё это уже и было у нас - независимый суд с 1864 г., свобода слова и партий, ограниченный парламентаризм - с 1905 г.). Кроме того, культ самодержавия так или иначе приводит к некритической идеализации всех монархов, в том числе таких, мягко говоря, спорных фигур, как Иван Грозный, Павел и Александр III.

3. Увлечение конспирологическими теориями революции, явное преувеличение роли масонов, евреев, "англичанки", либеральных заговорщиков и т.п. В устойчивых "беспроблемных" обществах революции не происходят. При всех симпатиях к Российской Империи, как к наиболее продуктивному периоду развития России, не следует и идеализировать. Революция стала следствием сложного комплекса противоречий, стечения обстоятельств, объективных и субъективных факторов. Упрощать всё роковой ролью заговорщиков - это по сути уподобляет самим коммунистам, "объясняющим" падение СССР "происками ЦРУ", "предательством Горбачёва" и тому подобными частными деталями.

4. В разоблачении советской мифологии гораздо чаще используют цитаты национальных мыслителей и публицистов (Ильина, Солоневича, Солженицына) и церковных новомучеников, чем самих советских деятелей (что "аппаратчиков", что представителей культуры и науки), внешне лояльных советской власти, но в неофициальных документах (прежде всего в дневниках) резко критиковавших её. Между тем, такой "внутренний" антисоветизм нередко более показателен, чем открытый антисоветизм настоящих борцов, ибо показывает внутреннюю гнилость системы.

5. Чрезмерно демонстрируемый лоялизм. Понятно, что в отношении действующей власти её критика сегодня не имеет перспектив, но и её подчёркнутая поддержка (особенно в свете проблем, вскрывшихся в ходе СВО) может создавать ложное впечатление. Если же это тактический ход, то и он мало что даёт, ибо сегодня, как показывает жизнь, власть, несмотря на традиционное для неё лавирование между "белыми и красными", больше склонна всё же поощрять последних, что наиболее ярко проявляется в возврате освобождаемым городам Украины советских названий (хотя, казалось бы, чем Покровск или Бахмут "хуже" Красноармейска и Артёмовска? Уж эти названия точно никак не связаны с бандеровщиной).

Перечисленное - это, пожалуй, основное, что бросается в глаза. Это если не углубляться в частности. И рассуждать с позиций историка, а не пропагандиста.

(11.01.2026)

Какие ошибки совершала империя в степи

(По мнению ориенталиста Григорьева)

"И действительно, история подходов наших к обращению киргизов из номинальных подданных в действительные представляется в высшей степени комичною, по несообразности с целью и непрактичности употреблявшихся для того мер, несообразности и непрактичности вытекавших из полнейшего незнакомства заправлявших этим делом не только со страстями кочевников и пружинами, приводящими их в действие, но даже с языком их, религиею, понятиями и нравами: разумеется, что при таких условиях чуть не каждый шаг наш долженствовал быть промахом.

Каких размеров были эти промахи, можно судить по немногим следующим указаниям. Мы вообразили, что киргизы тождественны этнографически с нашими поволжскими татарами, и потому сто двадцать лет всю переписку с ними вели на татарском языке, в полной уверенности, что относимся к киргизам на их родном, вполне понятном им наречии, тогда как это было то же, что писать испанцам по-итальянски или итальянцам по-испански, сербам по-польски или полякам по-сербски.

Еще худшими последствиями сопровождалось другое наше недоразумение, будто киргизы — магометане, тогда как в прошлом столетии почти все они были шаманистами и остаются значительною частью таковыми и до сих пор.

В эпоху номинального присоединения этого народа к России, только немногие из ханов и султанов его имели смутное понятие о догматах ислама и исполняли кое-какие из его обрядов; ни одной мечети не существовало еще в степях киргизских, ни один мулла не отправлял еще там общественного мусульманского богослужения. И если с тех пор киргизы действительно в значительной степени омусульманились, так благодаря тому единственно, что мы принимали их за мусульман, что мы относились к ним как к мусульманам.

Неопровержимым свидетельством, что мусульманская пропаганда, в том или другом виде, шла в степи киргизские со стороны России, служит то обстоятельство, что омусульманились в особенности киргизы, обитающие по соседству с нашими линиями, тогда как древний, исконный шаманизм сохраняется и до настоящего времени преимущественно между теми из них, которые кочуют поблизости к хивинским, бухарским и бывшим коканским пределам, т. е. к настоящим мусульманским странам. 

В чисто же политическом отношении самою важною нашею ошибкою была та, что на ханов киргизских смотрели мы как на европейских государей, а на султанство — как на какую-то феодальную аристократию, вследствие чего полагали, что если ханы и султаны будут на нашей стороне, то покорен будет нами и народ, почему ласкали ханов и султанов, прикамливали, дарили, и только с ними одними носились и якшались. Между тем нигде в мире главы народа и аристократ по происхождению не имели так мало значения, так мало действительной силы, как ханы и султаны у киргизов. Если кто-либо из них и достигал влияния, так что мог увлекать за собою толпы, то достигал этого не в силу своей «белой кости», а в силу личных достоинств; но личными достоинствами точно такое же влияние приобретали между своими и простые киргизы, «черная кость»."

Источник: В.В Григорьев. «Русская политика в отношении к Средней Азии», 1874 год.

Боевые псы были настоящим психологическим оружием конкистадоров. Сейчас трудно установить, к какой породе они принадлежали: судя по гравюрам и описаниям, помесь мастифа с догом, гладкошерстые, вислоухие, в холке до метра высотой, на тонких, но сильных лапах, очень быстрые и чрезвычайно злобные, приученные жрать человечину. Из псовых пород ацтеки и индейцы Антильских островов знали только маленьких упитанных собачек, не умевших лаять, которых употребляли в пищу. И вдруг являются злобные клыкастые чудища, оглушают яростным лаем и рвут на части всякого, на кого укажут их хозяева. Вот как, со слов хрониста Бернардино де Саагуна, описывали этих зверей Монтесуме его послы: «Псы их громадны, их плоские уши развеваются по ветру, языки их свешиваются из пасти, глаза их огонь извергают, глаза их искрятся, глаза их желты, ярко-желтого цвета, их брюхо поджарое, очень сильны они и телом могучи, неспокойны они, все бегают и тяжело дышат, все бегают, высунув язык, а окрасом они ягуару подобны, вся шкура у них в разноцветных пятнах». В битвах псы использовались со времен античности; а в Новом Свете их впервые натравил на индейцев Колумб в 1495 г., когда вышел из Изабеллы против многотысячного войска восставших туземцев с двумястами пехотинцами, двадцатью всадниками и двадцатью псами. Эффект, надо полагать, превзошел все ожидания: индейцы, бывало, бежали с поля боя, едва заслышав лай.

Падре Кобо вспоминает о первых годах конкисты:
«Индейцы питали ужас перед этими псами, и если знали, что с испанцами идет хоть один пес, теряли всякое присутствие духа. А псы, обученные воевать и разрывать индейцев, становились храбрыми и злобными, как тигры». Особенно эффективны собаки были в сельве и в горах, где не мог развернуться всадник: вынюхивали засады и преследовали туземцев — в чем, не подозревая того, им помогали сами индейцы, которые раскрашивали тела натуральным красителем «биха», издававшим резкий запах. А еще конкистадоры придумали страшную казнь — натравливали собак на беззащитных (именно в эпоху конкисты глагол aperrear — подвергнуть растерзанию собаками — вошел в испанский язык); и этой казни индейцы боялись пуще виселицы, гарроты и сожжения заживо.

Псы по праву заняли свое место в истории конкисты, и потому некоторые удостоились отдельного описания в хрониках под своими кличками, как бы уравненные с людьми. Знаменитый Бесерильо, пес Хуана Понсе де Леона, по свидетельству Овьедо, «среди двухсот индейцев находил того, кто ранее сбежал от христиан, и хватал его клыками за руку и заставлял идти за собою, и приводил обратно к христианам, а если тот сопротивлялся и не хотел идти, то разрывал его на части (...); а бывало и так, что посреди ночи убежит пленный и удалится уже на лигу, но стоило сказать Бесерильо «Индеец сбежал» или «Ищи!», как он тут же мчался в погоню, находил и приводил беглеца». А щенок Бесерильо Леонсико, пес Васко Нуньеса де Бальбоа, так был полезен в экспедициях, что ему полагалась доля добычи, равная доле пехотинца, и выплачивали ее хозяину золотом или рабами. Вместе с тем утверждать, будто бы псы сами по себе как-то определили ход конкисты было бы более чем опрометчиво. Они, действительно, сыграли свою роль при покорении индейцев Антильских островов и Центральной Америки, но, например, при завоевании Мексики и Перу почти не использовались. Индейцы Южной Америки особого страха перед псами не испытывали и очень ловко крушили им черепа и позвоночники своими мощными палицами. Отношения индейцев с этими животными начинались с ярой взаимной ненависти, а завершились идиллией. Свидетельствует тот же падре Кобо: «Нет ни одного индейца или индеанки, сколь бы бедны они ни были, кто не держал бы дома собаку..., и любят они собак не меньше, чем собственных детей, и спят с ними бок о бок, а выходя из дому несут их на плечах; и право, невозможно сдержать улыбку, когда видишь, как индеанка ведет малолетнего сынишку за руку и несет здоровенного пса».

А. Кофман