Я хотел бы сказать, пользуясь возможностью, таким людям, которые на самом деле понимают, что Крым — это Украина и это единое целое, и никогда разорвать эту связь никому не удастся, что им надо с пониманием относиться к происходящему.

Я понимаю, что они видят во всём этом, кроме успешных ударов по врагу, ещё и социальные проблемы для себя лично, связанные с тем, что нет бензина. Это просто факт. Перебои со светом огромные, часто — с водоснабжением. Это производное от перебоев с электроэнергией по большей части. Но все эти неудобства — ради большой цели. А большая цель — это возвращение домой.

Сейчас нам главное — обрезать всю эту южную логистику, потому что через территорию временно оккупированной Автономной Республики Крым идёт обеспечение группировки «Днепр», причём очень серьёзное.

Мы работаем на победу Украины. Какой будет эта победа, зависит от нас. Но для того, чтобы она была настоящей, нам нужны союзники, партнёры, друзья и так далее. А за это надо побороться.

С теми, кто выигрывает, все хотят иметь дело. С теми, у кого нет побед, никто не хочет быть рядом.

Россияне верят в то, что они обычно называют «три плюс два». Это их право, они могут в это верить. Три — это Автономная Республика Крым, Донецкая и Луганская области. Плюс два — это части Херсонской и Запорожской областей, которые сейчас находятся под их контролем.

То есть завершение войны на таких условиях, признание всеми полного суверенитета Российской Федерации над этой территорией — это и есть «дух Анкориджа». Такой смысл россияне вкладывают в этот термин. И много других шагов, но в том, что касается Украины, речь идёт именно об этом.

Все понимают, что для нас это неприемлемо. Территориальные компромиссы в принципе невозможны. Вообще без всяких вариантов.

Я думаю, что мы, к сожалению, так далеко уже зашли, что просто изменения в законодательстве никого не интересуют. Вы на самом деле думаете, что если закрепить сейчас, не знаю, русский язык как второй государственный, то они вернут нам Крым?

Поэтому не имеет значения, кто там что себе думает. Всё решается на поле боя и в кабинетах, вместе взятое, в комплексе.

Шансы есть. И весной был очень хороший темп переговоров. Сейчас мы все пошли в эскалацию, это все понимают. Чтобы выйти из эскалации, обычно требуется максимизация эскалации. То есть сейчас — эскалация, затем деэскалация и дальше продолжение диалога, если стороны в этом заинтересованы.

Вообще мы можем воевать годами. Сможем, поверьте. У России много ресурсов. Если бы были только Украина и Россия, один на один, — то да. Нам главное — не потерять наших друзей, партнёров и союзников.

Недовольство российского населения пока не может превратиться во что-то большее. В качественно другое — прямо сейчас нет. Это ещё далеко не тот уровень напряжения, который может подтолкнуть людей к активным действиям.

Я считаю возможным приход к власти на Украине, в какой-то перспективе, некой политической силы, которая будет выступать за восстановление связей с Россией. Однозначно будет. Так происходило со всеми странами. Вспомните пример Германии.

В 1955 году, через десять лет после завершения войны, уже все давно возобновили с ней отношения. Это просто самый яркий пример. Потому что Германия всё же сделала гораздо больше зла всем в то время. По всем показателям. И это никому не помешало. Через десять лет уже все полным ходом с ней сотрудничали.

Я надеюсь, что мы будем взвешены в своих подходах. Но то, что через десять лет будет кто-то и со стороны России говорить, что надо как-то с Украиной иметь диалог, и на Украине будут говорить то же самое, — очевидно, это может быть.

В Европе, например, очень многие не то что хотели бы восстановить экономические отношения, а почти страдают от того, что их нет.