Другим важнейшим направлением является поощрение взаимодействия между различными объединениями на нашем общем континенте. Особое значение в этой работе, что касается факторов безопасности, придаём Организации Договора о коллективной безопасности и Шанхайской организации сотрудничества, которые накопили богатый опыт в сфере обеспечения военно-политической стабильности и борьбы с новыми вызовами и угрозами.

Хороший потенциал у СНГ, которое укрепляет связи и с ОДКБ, и с ШОС, а недавно по предложению президента Казахстана решено создать новый объединительный формат — СНГ+. Поддерживаем мы и другую инициативу Казахстана по преобразованию Совещания по взаимодействию и мерам доверия в Азии в полноценную организацию, причём именно общеевразийского охвата.

Тема безопасности в Евразии занимает одно из центральных мест в нашем диалоге с Китайской Народной Республикой. Мы опираемся в первую очередь на то, что российское видение будущей архитектуры безопасности в Евразии гармонично сочетается с глобальной инициативой председателя Китайской Народной Республики в сфере безопасности, где закреплена необходимость установления и устранения первопричин любых конфликтов в качестве постоянно действующего принципа.

Важно, чтобы этот принцип применялся на практике, в том числе на Украине и на палестинских территориях. Из конкретных проблем Евразийского континента особое внимание уделяем задачам недопущения силовых сценариев на Корейском полуострове, содействию стабилизации обстановки в Афганистане и по периметру его границ, справедливому урегулированию палестинской проблемы, нормализации отношений между Ираном и странами арабского мира — на что нацелена наша известная российская инициатива по учреждению системы коллективной безопасности в зоне Персидского залива.

Твёрдо выступаем за сохранение центральной роли АСЕАН в работе по объединению усилий стран Юго-Восточной Азии и их партнёров из самых разных регионов на принципах равноправия и открытости. В рамках асеаноцентричных структур накоплен солидный опыт коллективной работы по противодействию общим вызовам и угрозам, и углубление партнёрства в таких асеаноцентричных форматах, конечно же, будет, по нашему убеждению, способствовать формированию неразрывного пространства равной и неделимой безопасности.

Перспективным направлением считаем углубление взаимодействия между АСЕАН, ШОС, СНГ, ОДКБ. Коллективно консолидирующую роль призвана играть белорусская инициатива разработки Евразийской хартии многообразия и многополярности в XXI веке. Я уже упоминал об этом: Александр Григорьевич Лукашенко подробно подтвердил свои инициативы и необходимость двигаться по пути практического воплощения в жизнь принципов, которые, по большому счёту, разделяются очень многими странами.

Мы поддерживаем эту перспективную идею и активно участвуем в её продвижении. Готовы к предметным дискуссиям для рассмотрения всех конструктивных инициатив и предложений о дальнейшем укреплении евразийства при максимально эффективном использовании сравнительных преимуществ нашего континента — а они огромны.

Использовать эти сравнительные преимущества нужно, конечно, на благо всех расположенных на континенте государств. Это касается и европейцев: они наши соседи, они тоже живут в Евразии.

Я рад приветствовать участие представителей европейских стран, Евросоюза, НАТО и других в сегодняшней конференции. Другое дело, что нынешние элиты Евросоюза и НАТО взяли курс на изоляцию любого, кто хочет проводить самостоятельную политику — политику, основанную на национальных интересах и здравом смысле.

И как следствие — перспективы осмысленного диалога с большинством из этих элит в Европе не просматриваются, если честно. Брюссельской бюрократии необходимо отказаться от высокомерных претензий на исключительность, от враждебного курса по отношению ко многим другим евразийским государствам, включая Россию и Белоруссию.

Не исключаю, что в перспективе предстоит подумать и о новой модели отношений в Европе в сфере безопасности — но уже как части общей евразийской архитектуры.

В завершение хотел бы подчеркнуть: мы рассматриваем формирование равной и неделимой евразийской безопасности как объективный исторический процесс, который способствует суверенному развитию стран-участниц. Согласование общеприемлемых гарантий безопасности, в том числе от внешних угроз, исходящих извне евразийского континента, позволит сделать наше общее пространство свободным от конфликтов и благоприятным для взаимовыгодного продуктивного сотрудничества.

Я приветствую тот факт, что Минский форум уже утвердился как ежегодное мероприятие, и желаю всем нам успешной работы.

Отличительная черта этой конференции заключается в том, что на ней обсуждается выдвинутая Белоруссией при нашей поддержке инициатива разработки Евразийской хартии «Многообразие и многополярность». Это уже совершенно конкретные предложения. Идей много, они хорошие, их трудно оспаривать, но нужно двигаться уже к практическим результатам.

Это вот первый шаг — Евразийская хартия многообразия и многополярности. Я не ощутил влияния наших отношений с Соединёнными Штатами на ход дискуссии. Мы говорим о евразийских делах, и, как я понимаю, все участники понимают целесообразность сконцентрироваться именно на этом.

Если страны других континентов заинтересованы в развитии отношений с евразийцами — кто же будет против? Главное, чтобы эти отношения выстраивались при полном уважении тех взаимосвязей, которые складываются на этом геополитическом пространстве, а не пытались их подменить.

Для всех найдётся место. Континент огромный, и мы будем только заинтересованы в том, чтобы иностранные, я имею в виду внеконтинентальные государства, включая Соединённые Штаты, участвовали в честном, справедливом сотрудничестве по разработке его ресурсов к всеобщему благу.

Безопасность предполагает успокоение и урегулирование всех конфликтов на Евразийском континенте. И, конечно, сейчас то, что... даже не то, что происходит на Украине, а то, что Запад, прежде всего европейцы, элиты так называемые — натовские и евросоюзовские, — делают в связи с очевидным поражением их линии на нанесение России стратегического поражения, конечно, это мешает нормальному диалогу.

Мы же не исключаем в своём видении будущих структур евразийской безопасности ни одну страну континента. И вот тут участвуют представители Венгрии уже не первый год, Словакии, Сербии. В прошлом году участвовали сербские политологи — они тоже здесь присутствуют.

Мы за то, чтобы двери оставались открытыми для всех расположенных на этом континенте государств. И дело только в том, как я уже говорил, чтобы это было равноправное, честное сотрудничество и не было никаких задних мыслей по достижению односторонних преимуществ.

Вот, например, НАТО и Евросоюз выстраивают свои собственные диалоги, структуры взаимодействия со странами Центральной Азии, со странами Закавказья. И, наверное, в этом никто не может увидеть каких-то подводных камней.

Кроме того случая, как мы сейчас наблюдаем, что эти связи Запад пытается использовать не столько для взаимовыгодного сотрудничества, сколько для отрыва этих стран от Российской Федерации. Вот такие тенденции мы будем всеми имеющимися возможностями — дипломатическими, политическими, экономическими, — конечно, пресекать.

Мы не хотим, чтобы наши союзники, наши единомышленники в Центральной Азии, в Закавказье, в других частях Евразийского континента, чтобы их добрую волю использовали, чтобы ей злоупотребляли и толкали их на противодействие с Россией. Это абсолютно противоестественно для их экономических и политических интересов.

Мы всегда радуемся, когда незаконные действия пересматривают, особенно когда их устраняют, чтобы они не мешали развитию естественного взаимовыгодного сотрудничества.

Но вы почитайте повнимательнее — там «снятие санкций» с «Белавиа» — это такая лукавая история. На самом деле это очень ограниченное исключение из сохраняющегося режима санкций: и по дальности полётов, и по запчастям — всё это остаётся в зависимости от американской стороны.

Так что здесь больше такого, знаете, я бы сказал, внешнего эффекта. Мы его всё равно приветствуем, потому что это движение в правильном направлении. Но за этим всё равно скрывается сохранение зависимости «Белавиа», её авиационного парка от Соединённых Штатов — и не только в плане поставок запчастей, но и с точки зрения попыток руководить политикой этой компании, влиять на политику Республики Беларусь.

Я надеюсь, что американские коллеги поймут, что нужно всё-таки возвращаться к ведению дел по-честному. Мы, кстати, тоже заинтересованы сотрудничать с Соединёнными Штатами в авиационной сфере. Мы предложили давно — ещё во время первых контактов в январе–феврале этого года — возобновить прямое авиасообщение. Пока, судя по нашим разговорам с американскими коллегами, ощущаем, что это не их приоритет.

Нам тоже нужны гарантии, что встреча президентов принесёт конкретный результат. Мы к этому результату готовы. Более того, мы в Анкоридже, когда была встреча президентов Путина и Трампа на Аляске, поддержали те предложения, которые за неделю до этого спецпредставитель президента США Стивен Уитков привозил в Москву.

Мы на Аляске устами президента Путина перепроверили у присутствующего там господина Уиткоффаа, правильно ли мы поняли его предложения. Он в присутствии своего президента подтвердил, что наши понимания верны, и мы сказали, что готовы на этой основе двигаться уже к оформлению окончательных договорённостей.

И, по большому счёту, сейчас мы до сих пор ждём подтверждения Соединёнными Штатами тех предложений, которые они передали нам и которые мы взяли за основу.

Да, но насчёт изменений позиций, конечно, удивительно было, что вдруг президент Трамп опять ушёл на позиции, которые, казалось бы, давно уже отработаны и которые отражают лишь лихорадочные желания европейцев и режима Зеленского получить паузу для того, чтобы вновь накачать оружием киевскую структуру — как она называется: офис президента, Вооружённые силы Украины и все прочие составные части киевского режима.

Президент Трамп после Аляски неоднократно, и до Аляски, кстати говоря, говорил, что нужен долгосрочный устойчивый мир, а не какое-то временное прекращение огня, которое ничего не даст, даже если оно продлится год или два. Это его слова.

Так что я надеюсь, что всё-таки эта логика, которая была Соединёнными Штатами воспринята — логика установления долгосрочного мира — возобладает.

И вот вам, кстати, хороший пример. Когда президент Трамп стал всерьёз заниматься проблемой Палестины, проблемой Газы, оккупацией этого сектора Палестины израильскими вооружёнными силами, там же не было требования немедленно прекратить боевые действия, немедленно прекратить огонь.

Там шли долгие переговоры о том, на каких условиях это прекращение огня может быть работоспособным. Там были и заложники, и выдача пленных, и передача тел погибших заложников, там было и согласование географических координат той части территории Газы, на которой останется Израиль и откуда он будет выводить свои силы. Там были серьёзные, именно предварительные условия прекращения огня.

А огонь мы прекращали в украинском конфликте без предварительных условий ещё в апреле 2022 года. Мы даже тогда, в духе доброй воли, как регулярно напоминает президент Путин, отвели войска от окраин Киева. И вот что получилось.

Поэтому мы очень надеемся, что действительно президент Трамп хочет устойчивого мира, а не создания условий для продолжения вливаний оружия и денег в киевский режим, для того чтобы он не оставлял своих усилий быть инструментом европейцев в войне против Российской Федерации.

Ни о каком продлении давно речи не идёт. Речь идёт о том, что когда мы прекратили участие в этом соглашении, то в качестве жеста доброй воли президент Путин принял решение, что до истечения срока его действия, в феврале 2026 года, мы будем соблюдать количественные ограничения на те категории стратегических вооружений, которые подпадают под договор СНВ-3.

Поскольку дата истечения действия этого договора — февраль 2026 года — приближается, и никаких других вариантов сохранить хоть какие-то ограничители в сфере стратегической стабильности не просматривается, президент выступил с инициативой продлить наше добровольное соблюдение вот этих количественных показателей, при понимании, что такой же шаг сделают Соединённые Штаты, чтобы получить ещё год для того, чтобы всё-таки попытаться вдумчиво рассмотреть современное состояние дел в сфере стратегической стабильности.

Для того чтобы заниматься новым договором, конечно, нужна принципиально иная атмосфера в российско-американских отношениях. Прогресс в этих отношениях налицо, но пока — прежде всего в том, что возобновился диалог.

При Байдене вообще не было никакого диалога. А администрация Трампа, надо отдать ей должное, выступает за диалог, считает, что это просто неотъемлемая обязанность держав, которые являются ядерными державами, тем более ведущими державами — как Соединённые Штаты и Россия.

Надеюсь, что мы сможем получить позитивный ответ от Соединённых Штатов на предложение о том, чтобы они тоже согласились в одностороннем порядке соблюдать количественные показатели, закреплённые в договоре СНВ-3.

Президент Трамп несколько раз позитивно отзывался об этой инициативе президента Путина. Так что, собственно говоря, мы рассчитываем, что вот эти позитивные отзывы воплотятся в какое-то официальное объявление.

По дипломатическим каналам я не слышал о каких-то откликах. Как-то все притихли.

Позитивную, конечно же. Любые контакты между странами СНГ — и на центральном уровне, на уровне центральных правительств, президентов, глав исполнительной власти, парламентов, — и, конечно, на региональном уровне — это тоже весьма перспективная форма нашего сотрудничества.

Она давно уже осваивается: есть специальные форумы регионов в структуре наших отношений с многими странами СНГ — Казахстаном, Узбекистаном, Белоруссией, само собой, и многими другими.

Здесь, кстати, между регионами сотрудничество развивается по всему спектру вопросов и областей: это торговля, экономика, инвестиции — прежде всего. Но одновременно очень широко представлены гуманитарные и образовательные контакты, взаимные гастроли.

Нет, здесь, как раз, по-моему, нет никаких сомнений — это очень перспективное направление. Это основа, это фундамент. Связи между регионами — это, как говорится, то, что идёт от земли. И мы это всячески поощряем.

Спасибо.

У нас был долгий день, целых два дня. Мы были в Малайзии. Мы праздновали великое завершение войны, которая могла бы случиться. Это было большое событие. Не буду утомлять вас фактами, но мы завершили восемь войн за восемь месяцев, и, думаю, нас ждёт ещё одна. Я думал, что та, что будет, будет гораздо проще, чем Ближний Восток.

Мы отлично справились с Ближним Востоком. Но с Россией, Украиной и Россией, я думал, будет легко — благодаря отношениям с президентом Путиным. Но пока всё идёт не очень хорошо. Но всё получится. Мы тоже справимся. Но это будет… это будет девятый пункт. Думаю, это всё. Если кто-то начнёт, я, как правило, положу конец. Иначе погибнет много людей, и нам это не нравится.

Знаете, раньше у нас было Министерство войны. Раньше это было военное министерство. А потом мы стали политкорректными — мы назвали это Министерством обороны. Мы выиграли Первую мировую войну. Мы выиграли Вторую мировую войну. Мы выиграли всё, что было между ними, и всё, что было до них. А потом мы выигрывали войны, но уходили после победы. Мы ввязывались в войны, в которых нам не следовало участвовать, но потом просто уходили. Мы разбомбили кого-нибудь как следует — и ушли.

Какой позор. Какую постыдную работу проделала предыдущая администрация. И я бы обычно так не сказал. Но то, что они сделали с нашей страной, было невероятно. И теперь, знаете ли, наша страна была мертва — все. Многие лидеры, с которыми я встречался, король Саудовской Аравии, говорили мне — они все говорили: «По сути, мы думали, что ваша страна мертва. Год назад мы думали, что ваша страна мертва».

Теперь это самая крутая страна в мире, с большим отрывом. Тарифы оказались чрезвычайно полезными с точки зрения национальной безопасности — национальной безопасности нашей страны. И многие войны, которые я остановил, были остановлены из-за тарифов и, честно говоря, из-за торговли. Если взять Индию и Пакистан — они были втянуты в эту борьбу. Было сбито семь самолётов. Было сбито семь совершенно новых, прекрасных самолётов, и они были втянуты в эту борьбу — две крупные ядерные державы.

И я сказал премьер-министру Моди, и я сказал премьер-министру — очень хорошему человеку, очень хорошему человеку — и фельдмаршалу в Пакистане: «Послушайте, мы не будем заключать никаких сделок, если вы собираетесь воевать». А они мне: «Нет-нет-нет. Одно с другим не связано». Я сказал: «Это тесно связано —другие ядерные державы. У нас повсюду будет эта ядерная пыль. Вас всех это затрагивает, верно? Мы не будем заключать никаких сделок, если вы собираетесь воевать».

И примерно через 24 часа всё это закончилось. Это было удивительно, на самом деле. И мы делали это много раз. Я бы сказал, что торговля на 70 процентов ответственна за то, что мы не развязывали войны, а использовали наши умы, потому что они хотят торговать с Соединёнными Штатами. Но я сказал: «Мы не будем торговать, если вы собираетесь воевать». И удивительно, как быстро они смогли заключить соглашения. И, знаете, они бы воевали десять лет, убив миллионы людей — многих из них. Так что мы очень рады этому.

И у нас здесь, в Японии, был феноменальный день с заключением знаменательной торговой сделки. Мы заключили очень, очень, очень красивую торговую сделку для обеих стран. Насколько мне известно, Япония также провела лучший день на фондовом рынке за всю свою историю. Так что дела у вашего нового премьер-министра идут очень хорошо. Первая женщина — первая женщина-премьер-министр. А я говорил, что вы уже достигли самой высокой цены акций в вашей истории?

Япония была с нами на протяжении всего пути. И удивительно, что у нас с ней случился небольшой конфликт — возможно, вы слышали об этом. И после столь ужасного события эти две страны остаются самыми близкими друзьями и партнёрами, какими только можно быть. И, основываясь на общей приверженности свободе, демократии, безопасности, процветанию, цивилизации и просто основным человеческим достижениям, это действительно удивительно.