Коллеги, прошло более трёх месяцев с тех пор, как Совет принял резолюцию с призывом «поскорее положить конец» конфликту между Россией и Украиной. После принятия этой исторической резолюции Соединённые Штаты неустанно работали с обеими сторонами, стремясь к миру. Мы хотим положить конец этой войне.

В качестве первого шага на пути к миру Соединённые Штаты выдвинули предложение о немедленном, безусловном и всеобъемлющем прекращении огня. Украина безоговорочно приняла его в ожидании согласия России сделать то же самое. С тех пор мы призываем Россию согласиться на прекращение огня.

Ожидается, что после телефонного разговора президента Трампа с президентом России Путиным 21 мая Российская Федерация предоставит проект соглашения, в котором будет изложено её видение прекращения огня. Мы будем судить о серьёзности намерений России по прекращению войны не только по содержанию этого проекта соглашения, но, что более важно, по действиям России.

В связи с этим мы осуждаем решение России, принятое в минувшие выходные, нанести одни из самых масштабных ракетных и беспилотных ударов по Украине с начала войны. Такое пренебрежение человеческими жизнями не свидетельствует о стремлении к миру. Это должно прекратиться. С другой стороны, недавнее соглашение между Россией и Украиной об обмене тысячей пленных является показателем того, что это возможно.

Если и Россия, и Украина действительно заинтересованы в мире, Соединённые Штаты будут работать с обеими сторонами, с европейскими партнёрами и с Организацией Объединённых Наций, чтобы помочь достичь этой цели, начиная с реального прекращения огня. Но мы будем настаивать на том, что обе стороны должны обсуждать мир в духе доброй воли.

Если Россия примет неверное решение и продолжит эту катастрофическую войну, Соединённым Штатам придётся отказаться от наших попыток урегулировать этот конфликт путём переговоров. Для ясности: поступая таким образом, мы не «отказываемся» от наших принципов или наших друзей. Скорее, мы признаём отказ России работать с нами для достижения желаемого результата.

Как ясно дал понять президент Трамп, мы хотим работать с Россией, в том числе над этой мирной инициативой и экономическим пакетом. У этого конфликта нет военного решения. Предложенная сейчас сделка — это наилучший возможный исход для России. Президент Путин должен принять это предложение.

Альтернатива — продолжение войны — не отвечает ничьим интересам, в том числе и интересам России. Это продолжит наносить ущерб экономике России, её военным ресурсам, национальной безопасности и международной репутации.

Дополнительные санкции против России всё ещё обсуждаются. Президент Трамп с самого начала подчёркивал, что эта война была стратегической ошибкой и не должна была случиться; время не на стороне тех, кто хочет её затянуть.

Мы призываем Россию и Украину принять трудное историческое решение и стремиться к миру. Ответственность за прекращение этой войны в конечном счёте лежит на них. Если одна из сторон окажется неспособной или не желающей этого сделать, она будет нести ответственность за последствия.

Что такое меморандум? Это термин, который я использую для обозначения перечня условий. У нас есть украинский перечень условий, который стал результатом нашей встречи в Париже, а затем в Лондоне. Мы приехали туда и представили его президенту. В этом списке 22 различных условия, которые, по нашему мнению, вполне разумны. Мы считали их хорошими, потому что ни одна из сторон не выразила своего согласия с ними. Если ни одной из сторон это не нравится, вероятно, это верный путь.

Когда президент Трамп общался с президентом Путиным, Путин заявил, что в течение недели он собирается предоставить свой меморандум. Мы его еще не видели. Украинцы его тоже не видели. Когда я приехал сюда сегодня днем, я спросил у начальника штаба украинцев, получил ли он меморандум от Ермака, и он ответил, что вообще не видел его. Я также говорил с их главным переговорщиком Умеровым, который будет основным переговорщиком на следующих переговорах в Стамбуле, и он тоже не видел меморандум.

Я всегда предостерегаю его: «Не говори такие вещи, что ты не будешь участвовать в переговорах, потому что если тебя не слышат, часть жизни уходит, и вам нужно продемонстрировать свою серьезность». Цель вашего визита — добиться прекращения огня, чтобы остановить убийства. Если мы достигнем прекращения огня, я использую термин "всеобъемлющее" во всех аспектах: воздушных, наземных и морских.

Просто прекратите это. Когда я недавно разговаривал с Умаровым, он сказал: «Генерал Келлог, вы всегда задаете мне этот вопрос, и мои ответы для вас очень просты. Прекращение огня — это прекращение стрельбы, хорошо? Прекратите стрелять. Я понял, хорошо?». Это и есть то, чего мы хотим достичь. Нам нужно объединить то, что мы получаем от русских, с тем, что есть у украинцев, и сказать: «Вот пункты, подлежащие обсуждению, а вот пункты, которые не подлежат обсуждению».

Посмотрим, к чему мы придем, а обсуждения состоятся на следующей неделе, когда мы будем в Стамбуле.

Я думаю, что это справедливое беспокойство. Мы неоднократно говорили о том, что вступление Украины в НАТО не стоит на повестке дня, и мы не единственная страна, которая это говорит. Я могу назвать четыре страны, но необходимо согласие всех 32 стран НАТО, чтобы принять кого-либо в альянс. Мы знаем, что другие страны выражают сомнения по этому вопросу. Россия поднимает вопросы не только о Украине, но и о Грузии, Молдове и, очевидно, о других странах.

Мы говорим, что можем остановить расширение НАТО, приближающееся к их границам. Это вопросы безопасности для них. Но это решение принимает президент, не я. Мы идем к президенту и говорим: «Господин президент, это то, о чем мы говорили. Мы готовы к этому. Готовы ли вы принять это?» И тогда, надеюсь, у нас будут переговоры между президентом Трампом, президентом Путиным и президентом Зеленским, чтобы положить конец насилию. Насилие — это ужасно; цифры просто ужасающие. Когда президент Трамп говорит, что число жертв составляет около 5000 в неделю, он прав.

Я думаю, это огромная ошибка делать это с Дональдом Трампом. Вы никогда не должны недооценивать Дональда Трампа. И никогда не ставьте его в позицию, где он будет выглядеть использованным. Его разочаровывает, что он предложил разумные предложения и видел уровень неразумности, что действительно его расстраивает, и меня тоже.

Он сказал: «Давайте не будем говорить о том, что вы требуете от нас вернуть Аляску. Мы просто говорим о том, чтобы обсудить определенные вещи, которые являются разумными, такие как членство в НАТО или как территории выглядят на земле: пять областей, которые они называют: Донецк, Луганск, Запорожье, Херсон и Крым».

И это все области, где находятся российские войска. Они не полностью их заняли. Единственная область, которая у них есть, это Луганск на самом севере. Но они упорно сражаются в Донецке и в других регионах. У них также есть Крым, который они аннексировали в 2014 году. И именно об этих вопросах мы будем говорить, когда прибудем в Стамбул на следующей неделе. У нас также будет встреча с E3 — советниками по национальной безопасности из Германии, Франции и Великобритании, которые помогли нам сформулировать основные положения для Украины. Они также будут там, чтобы поделиться своим мнением.

Я думаю, ему действительно выгодно пойти на мир. Посмотрите, уровень потерь его армии довольно высок. Когда мы говорим о цифрах, стоит вспомнить, что Советский Союз ушел из Афганистана с потерями в 18 000 человек, а США — из Вьетнама, потеряв чуть более 60 000. Если сложить потери с обеих сторон, включая раненых и убитых, по консервативным оценкам, их число составляет около 1,2 миллиона.

Это действительно ошеломляющее количество. Это война в промышленных масштабах. А те действия, которые они осуществляют с баллистическими ракетами и «Искандерами», стреляя по таким городам, как Киев, с использованием своих беспилотников, также вызывают серьезные опасения. Недавние удары по Киеву — это явное нарушение Женевских протоколов, подписанных в 1977 году, согласно которым запрещается использовать оружие массового поражения против гражданской инфраструктуры и мирных жителей.

Если говорить о европейцах, я бы посоветовал Стиву обсудить это с канцлером Германии Мерцем, президентом Франции Макроном и премьер-министром Великобритании Стармером. Они видят мир несколько иначе, поскольку они живут в этом регионе и осознают его опасности. Вот, к примеру, вчера я обедал с послом Финляндии, и они действительно наращивают силы на своей границе.

У Финляндии самая длинная граница с Россией, и у них есть свои опасения, которые не безосновательны. Они чувствуют угрозу. У них замечательный президент Алекс Стубб, и он также проводит переговоры с президентом. Я имею в виду, что вам нужно быть очень осторожными, когда вы говорите о расширении НАТО. Причина, по которой я считаю, что США должны оставаться вовлеченными, заключается в эскалации.

Когда убили эрцгерцога Фердинанда, он, вероятно, не думал, что это приведет к Первой мировой войне. На уровне эскалации вы поднимаетесь по лестнице конфликта. Вы никогда не знаете, когда вам нужно сойти с нее. Если вы не сойдете с лестницы, проблемы могут стать гораздо серьезнее.

Я думаю, что дело в том, что между ними существуют личные отношения. Президент Трамп сделал то, чего мы не видели от других президентов давно: он стал заниматься личными переговорами, рискуя своей репутацией и авторитетом. Я говорил президенту: «Вы очень похожи на Уинстона Черчилля». Я имею в виду, что Черчилль во Второй мировой войне использовал слова как оружие. И президент Трамп делает то же самое, он очень хорош в этом. Для меня он просто выдающийся посредник.

Он пытается использовать свою ситуацию, свои личные связи и инстинкты. Я бы сказал, что инстинкты Трампа выдающиеся. Если вы читали его книгу, например, «Искусство сделки», вам будет полезно это сделать. Он очень прозрачен в своих действиях, и он умеет сохранять внимание к деталям.

Я думаю, когда он говорит о выходе, он подразумевает, что если он чувствует, что его используют и нет надежды на прогресс, он может сказать: «Мы закончили с этим. Европа, вам слово». Это моя обеспокоенность. Не только Украина, это то, что происходит в мире, сейчас ситуация другая, чем была во время первого срока президента Трампа. Тогда у нас были независимые Россия, Китай, Иран и Северная Корея.

Теперь они все вместе, у них есть соглашения, будь то партнерство или оборонительные обязательства, как с Северной Кореей. Из-за этого уровень риска может возрасти, если вы не будете осторожны, и что-то может пойти не так, и вдруг вы окажетесь в режиме реагирования.

Гипотетически, может произойти так, что Северная Корея предоставит войска России для борьбы с украинцами. Они встречались на поле боя под Курском. Но по тому же соглашению, если Южная Корея и Северная Корея вступят в конфликт, Россия обязана по договору предоставить войска. Вы действительно хотите, чтобы российские войска оказались на Корейском полуострове? Я не думаю, что кто-то этого хочет.

Это один из самых важных моментов о лестнице эскалации. Вам нужно думать о том, как слезть с этой лестницы, если дело пойдет не так. Вот тогда вам нужны разумные решения и хорошая поддержка от советников, которые должны быть действительно квалифицированными. Президенты должны полагаться на своих советников, чтобы понять, что происходит, оценить уровень риска и понять, к чему все может привести, и представлять рекомендации.

Из моего опыта общения с президентом Трампом, он действительно очень хорошо слушает, но также и очень быстро принимает решения. Когда я говорю о своей сократовской натуре, это значит, что если вы находитесь с ним в одной комнате, он спросят: «Что вы думаете?» И вам нужно быть готовым к ответу.

Я помню, когда мы обсуждали Афганистан, он обошел всю комнату и спрашивал: «Что вы думаете?» Он обратился к одной из женщин, сидящей слева от меня, и она сказала: «Я просто записываю». Он ответил: «Нет, нет, я хочу знать, что вы думаете». Это то, что мне в нем нравится. Он обращается к людям, спрашивает их мнения, и когда вы даете свои ответы, вам нужно быть готовым к критике.

Ему важно знать, что вы имеете в виду. И если вы не подойдете к этому серьезно, это будет большая ошибка, потому что он бросит вам вызов.

В спорах о России часто звучит простой вопрос: действительно ли президент Владимир Путин, который три года боролся и видел, как его войска терпят поражение, способен противостоять объединённой мощи Организации Североатлантического договора? Пора положить этому конец.

На этой неделе я провёл день с группой генералов и других офицеров в форме примерно из 20 стран. Они собрались в Королевском институте объединённых служб Великобритании, чтобы поговорить о воссоздании армейских корпусов как основной организационной единицы для ведения войн. Это крупные объединённые формирования, которые мы считали ненужными после распада Советского Союза в 1991 году, но теперь — во многом благодаря Путину — они снова в моде.

Я ушёл с пониманием того, что те, кому придётся сражаться, не задаются вопросом, реальна ли угроза нападения России на члена НАТО, а скорее думают о том, где, когда и в какой форме это произойдёт. Они также не размышляют о том, что может или не может сделать президент США Дональд Трамп. Их больше всего беспокоит, как мало времени у них может быть на подготовку.

В начале вторжения на Украину в 2022 году командиры НАТО, как и все остальные, были удивлены неумелостью российского наступления на Киев — разгромом, в результате которого были уничтожены лучшие боевые подразделения и техника Москвы. Но теперь от былого самоуспокоения не осталось и следа.

Рабочая оценка того, когда у Путина может появиться возможность выступить против НАТО после того, как он закончит на Украине, теперь многослойна и основана на оценке датской разведки, сделанной в начале этого года: шесть месяцев на локальную атаку, два года на региональную войну в Прибалтике и пять лет на любой более масштабный конфликт в Европе.

Боевые силы, которыми располагает Путин, сейчас в два раза больше, чем когда он отдал приказ о вторжении в 2022 году, и он продолжает их наращивать. Производство оружия и боеприпасов резко возросло. Знакомство с передовым западным вооружением — например, с HIMARS — позволило русским понять, как его нейтрализовать. Абсолютное преимущество, которое Украина когда-то имела в области инноваций на поле боя, исчезло. Российские военно-воздушные силы, созданные для борьбы с НАТО, являются современными и сохранились в целости и сохранности.

Снова и снова я слышал что-то похожее на восхищение скоростью, с которой российские войска обучаются и адаптируются на Украине.

С точки зрения беспилотных летательных аппаратов и радиоэлектронной борьбы Россия, вероятно, опережает НАТО. Война показала, что небольшое количество высокоточных беспилотных летательных аппаратов не может сравниться по эффективности с огромным количеством и адаптивностью.

Менее известно, что Россия также повышает точность и живучесть своих крылатых и баллистических ракет. «Искандер» — приблизительный аналог американской ракеты ATACMS — стало трудно перехватить даже американским зенитно-ракетным комплексам «Пэтриот», и он используется для поражения всего — от пусковых установок HIMARS до украинских командных пунктов.

Ни способность России к нападению, ни её цели не были предметом споров. Предполагалось, что Путин стремится восстановить Россию как великую державу в Европе и поэтому продолжит попытки подчинить себе бывшие российские колонии и разрушить НАТО. Для достижения этой цели нет причин вторгаться в Польшу, как часто задают вопрос скептики. Разрушить НАТО лучше всего, дискредитировав статью 5 о коллективной обороне, которая лежит в основе организации.

Это обязательство придаёт малым европейским странам уверенность в том, что они могут противостоять диктату и требованиям Москвы, но оно основано на доверии к готовности других действовать и поэтому хрупко. Чтобы подорвать это доверие, достаточно было бы совершить беспорядочную атаку, скажем, на Эстонию, что Путин мог бы сделать уже сейчас. Европейским лидерам, решающим, как реагировать, пришлось бы принять во внимание некоторые значительные риски, прежде чем соглашаться.

Во-первых, новые корпуса ещё не готовы. У США их четыре, и один из них — 18-й воздушно-десантный — сможет быстро развернуться в случае начала конфликта между Россией и НАТО. Он включает в себя две пехотные и две воздушно-десантные дивизии (легендарные 82-ю и 101-ю), а также разведывательные, медицинские, связи, артиллерийские и военно-полицейские бригады. Но даже 18-я дивизия всё ещё экспериментирует, пытаясь понять, как одержать верх в новой войне, которая ведётся на Украине, где десятки тысяч беспилотников затрудняют маскировку и манёвры.

Корпус быстрого реагирования союзников, аналог НАТО под руководством Великобритании, всё ещё формируется, и пройдёт ещё год, прежде чем он сможет сравниться по возможностям с 18-м корпусом США.

Готовы они или нет, но американским, британским, французским, немецким, итальянским и другим войскам придётся добираться до восточного фронта через паутину узких мест, требования национальных транзитных лицензий и недостаточную инфраструктуру. НАТО усердно работает над этим, но учения, которые должны продемонстрировать Москве, что альянс может перебросить войска на восток, запланированы только на 2027 год.

Ещё более тревожным является то, что, в отличие от Украины, чей длинный логистический «хвост» тянется через страны, находящиеся в мире с Западом и, следовательно, защищённые, НАТО подвергнется нападению с самого начала. Каждый европейский порт, склад, завод и железнодорожная станция, задействованные в цепочке поставок для войны, станут законной целью для российских ракетных ударов.

Не все новости плохие. Важно отметить, что в Европе теперь существует более прочный консенсус по вопросу о том, следует ли останавливать Путина на Украине, даже несмотря на такие исключения, как Венгрия Виктора Орбана. Выделяются средства на перевооружение. Ожидается, что в новом обзоре Стратегической обороны Великобритании, который должен выйти на следующей неделе, будет выделено 1 миллиард фунтов стерлингов (1,35 миллиарда долларов) на покупку дронов и ускорение принятия решений на поле боя.

И всё же время идёт. Европа по-прежнему движется в слишком бюрократическом темпе мирного времени, в то время как США действуют в обратном направлении. Им обоим нужно измениться. Путин сам решит, что и когда он будет делать, а нерешительность Запада просто создаёт для него возможность действовать, будь то на Украине или где-то ещё. Как выразился Руперт Смит, британский генерал в отставке и бывший заместитель верховного главнокомандующего союзными войсками в Европе, «ты сражаешься тем, что есть у тебя в руках в данный момент». При нынешних тенденциях этого может быть недостаточно, чтобы помешать Кремлю реализовать свои планы по созданию великой державы.

Мы помогли украинцам, открыли границы Польши для них, решили передать оружие и помощь украинской армии, гуманитарную помощь. Мы призвали оказать помощь украинским беженцам и не требовали строго эксгумации жертв Волынской резни в ответ, не потребовали признания взамен. Я это признаю. В тот момент, когда на Украину напали, я ничего не требовал.

Я ранее вел переговоры по этому вопросу как с президентом Порошенко, так и с президентом Владимиром Зеленским. Открыто признаюсь президенту Порошенко, что не добился успеха, несмотря на неоднократные просьбы и его обещания учесть наши вопросы во Львове и повлиять на городские власти. Я говорил много раз, что мы никогда не согласимся с вашими законами, прославляющими преступников, ответственных за резню поляков и геноцид, который был осуществлён против них. Мы никогда не примем, что вы считаете их героями; мы знаем, что многие из них позже погибли от рук советского НКВД. Но при этом мы также прекрасно осознаем, что они приняли решение убивать поляков, и это мы никогда не забудем.

Для нас они — это просто военные преступники, убийцы, геноцидники, и мы всегда будем именовать их так. К сожалению, это крайне сложный вопрос для наших отношений. Он вызывает много вопросов. Какими методами этого добиться? Это вопрос, на который я не могу ответить однозначно. Мне удалось добиться того, что президент Владимир Зеленский по моей просьбе поехал в Лодзь, поставил свечи вместе со мной и молился за жертв Волынской резни. Это был важный жест с его стороны.

Сегодня мы предприняли шаги по эксгумации. Я объясняю это спокойно. Речь здесь, прежде всего, о поминовении. Важно, чтобы у этих людей была своя собственная группа, чтобы их близкие могли прийти, могли молиться, знали, где зажигать свечи. Это вопрос памяти, культуры, что чрезвычайно важно для нас.

Я также обсудил эту тему с президентом Зеленским. Он сказал мне, что вырос в условиях, где вообще не говорилось об этом. Когда он учился в школе, эта тема не обсуждалась. В свободной Украине она тоже не поднималась. Знает ли большинство украинцев об этом? Мы говорим об этом, и всё больше украинцев начинают осознавать. Но я убеждён, что большая часть украинского общества на самом деле не осведомлена. Когда им объясняют, многие из них удивляются и не верят.

Десятилетиями это преступление замалчивалось и прикрывалось советскими коммунистами, и в украинском обществе нет осознания этого факта. Это абсурдные ситуации, когда я приезжаю на Украину, и меня обнимают и благодарят люди, у которых на руках повязки цветов бандеровского флага. Я говорю, что мы не можем этого принять, а они разводят руками и спрашивают: «А в чем ваша проблема?. Это наши цвета, мы воевали с Советами под ними».

Такие ситуации случаются. Это процесс, который продолжается и будет продолжаться, и его нужно осуществлять спокойно и последовательно. Это обязанность польских властей. Если я не смог реализовать это в достаточной мере, прошу прощения. Я пытался делать то, что мог, руководствуясь принципами честности. Я не мог отказать Украине в помощи, требуя, чтобы они встали на колени и признавались в преступлениях, и угрожая, что если они этого не сделают, русские захватят их страну. Я не мог этого сделать.

После многих лет прочного удержания власти либерально-левая система, фактически управлявшая Европой десятилетиями, осознала, что может потерять свою власть. Именно поэтому наблюдается такая паника вокруг правых и консервативных партий во многих европейских странах. Против правых и консервативных партий предпринимаются различные, порой шокирующие действия.

Что касается моего мнения обо всех этих партиях, то оно пока не сформировано окончательно, поскольку, к сожалению, большинство из них действительно имеет совершенно иное представление о России и о том, что делает Россия, чем мы, её соседи, обладающие собственным историческим опытом и видящие своими глазами, что происходит за нашей границей, как действует Россия и её правительство. Безусловно, это область, где у нас нет согласия с точки зрения восприятия политической и международной обстановки между мной и некоторыми представителями этих европейских правых или консервативных партий.

Тем не менее, во многом мы разделяем общие ценности и точку зрения. Я смотрю с тревогой на то, как эти партии, нарушая принципы демократии, загоняются в угол, чтобы не взять власть.

Господа, в Европе на протяжении десятилетий существует определённая политическая система, которая может и не быть персональной, поскольку лица меняются, но это всегда одни и те же группы людей с одинаковыми взглядами, где одни сменяются другими и так далее. В каком-то смысле, это нормальный процесс преемственности, но они всё равно удерживают власть. Именно они создали те европейские бюрократические элиты, которые существуют сегодня. Это их люди и их сторонники.

Это гигантский организм, состоящий из сотен тысяч людей, который паникует при любых изменениях. Как его можно изменить? Ведь именно эта машина поглощает огромные европейские средства и перерабатывает их. Я бывал в Европейском парламенте и кое-что об этом знаю.

Недавно нам удалось раскрыть нелегальную сеть колл-центров на Украине, которые звонили венграм от имени банков и выманивали у них деньги. Этот опыт показывает, что у полиции есть потенциал для успешного противодействия международным мошенникам. Кстати, 80% преступных группировок — это украинцы. Они работают с украинским бэкграундом, у них есть штабы на Украине. Украинская мафия существует не только в традиционной форме, которую мы иногда видим на улицах Будапешта. Я считаю, что они представляют собой подозрительных и ненадежных людей с большим эго.

Эти группы не следуют только традиционным формам деятельности, но также изощренны и способны строить мафиозные сети, используя современные технологии. Украина — опасная страна. Если бы Украина была членом Европейского Союза, многие вещи были бы проще. Они были бы интегрированы в структуры ЕС и получили бы такое же отношение, как и поставщики финансовых услуг, работающие внутри Союза. Это бы затруднило принятие мер против них, и я не буду сейчас говорить о том, насколько сложно с ними справляться.

Еще раз обращаясь к вопросу о международных ордерах, на заседании правительства нам удалось идентифицировать 169 подозреваемых, и мы выдали международные ордера на арест большинства из них. Европейская система международных ордеров на арест обычно приносит результаты, но, безусловно, ситуация такова, что желательно не допускать украинцев. Я думаю, что это правильный подход, потому что, как показывает статистика, более 1,6 миллиона человек уже вернули свои бюллетени за Vox 20-25, и это начинает развиваться в венгерском обществе.

Все больше людей осознают, что необходимо относиться к этому бережно, действовать осторожно, ставя безопасность превыше всего. Я говорил со многими людьми — от Франции и Италии до Польши. Я вижу, что в Европе, среди народа, серьезно укрепилось убеждение, что принятие Украины станет неразрешимым вызовом для всей Европы.

Конечно, большой вопрос в том, каково состояние европейской демократии, то есть в какой степени мнения людей влияют на мнения лидеров. В Венгрии мы находимся в хорошем положении в этом отношении, не так ли? У нас есть система, мы привыкли спрашивать людей о больших проблемах — иногда через консультации, иногда через голосование, как это происходит сейчас. Так было с вопросами воспитания детей, гендера, миграции, а также с вопросом Украины.

Это не принято в Западной Европе, поэтому там элита предпочитает сохранять за собой право решать эти вопросы, принимая во внимание мнение народа лишь как общественное мнение, а не как общественную волю. В Венгрии мы считаем это общественной волей. Но те, кто был здесь вчера — все будущие лидеры Европы. Некоторые из них уже премьер-министры, а некоторые ими станут.

Они мыслят очень похоже на нас. Вчера мы стали свидетелями появления всего западного мира — тех лидеров, которые возьмут на себя управление своими странами, а значит, и управление Европой, в ближайшие 1-2-3 года. Это всё наши друзья. Сегодня они находятся в движении сопротивления, противостоят имперскому строительству Брюсселя и борются с таким явлением, как наплыв мигрантов, передача воспитания детей в руки гендерных активистов и захват Украины.

Такое движение, такое мышление и настрой медленно, но верно становятся доминирующими в Европе. Этот процесс идет от страны к стране. Я думаю, что если кто-то следил за событиями вчера и ожидаемым сегодня, то он все чаще будет говорить, что ускоренное принятие Украины неуместно и этот риск не стоит принимать.

В европейской политике нужно учитывать, что ложь распространяется гораздо легче и быстрее, чем правда. Поэтому, если мы хотим серьезно обсуждать с друг другом важные решения, такие как присоединение Украины, нам следует защищаться от фейковых новостей и лжи. Мы должны бороться за правду, а, следовательно, против лжи.

Мы создаем Венгрию как клуб борцов. У него есть международная сеть, о чем все могли убедиться вчера, именно она борется за распространение реальной информации о вступлении Украины и намерениях, стоящих за этим. Ответ на ваш вопрос: Брюссель несет ответственность за каждый кризис, разразившийся в недавнем прошлом. 15 лет назад был финансовый кризис, затем 10 лет назад — миграционный кризис, затем пандемия Covid и, наконец, энергетический кризис и инфляционный кризис.

Брюссель реагировал на все это попытками, часто успешными, отобрать полномочия у государств-членов и сосредоточить их в своих руках. Так что проблема постоянна: больше Брюсселя — меньше национального суверенитета. Оказывается, что они не могут воспользоваться этими полномочиями и не справляются с кризисами.

Последствия финансового кризиса все еще ощущаются, миграционная ситуация, когда Брюссель имел право принятия решений, ухудшилась. Пандемия Covid, об этом и не стоит говорить — все знают о коррупционных связях. Последствием энергетической политики стало то, что Брюссель взял на себя полномочия в энергетической сфере, но не справился и с этой ситуацией. Ту же оценку можно дать и войне. Они будут использовать Украину и угрозу войны для того, чтобы отобрать еще больше полномочий у государств-членов и передать их Брюсселю.

Не справившись с предыдущими кризисами, они не смогут решить и текущие. Поэтому нет смысла отказываться от необходимых полномочий. Мы не должны позволять Брюсселю отбирать у нас еще больше денег, полномочий, наращивать центральный экономический контроль, ссылаясь на войну. Мы должны противостоять этому, иначе нам будет плохо. Государствам-членам будет плохо. Брюссель не способен решить эти проблемы.

Это значительный вопрос для будущего. Битва ближайших года или двух будет именно об этом. Ссылаясь на Украину и войну, смогут ли брюссельские бюрократы отобрать еще больше денег у венгров и других государств-членов, отобрать еще больше прав у венгров и передать их в Брюссель?

Один из самых серьезных вопросов связан с тем, что, поскольку европейские армии слабы и отдали свои деньги и свои активы Украине, нам, слава богу, это не грозит. Это не значит, что у нас нет армии; у нас она тоже не велика. Поэтому нам нужно укреплять европейскую обороноспособность.

Но как долго мы можем это делать? Ключевой вопрос — тот, который сейчас мало кто задает. Возможно, мы сможем предположить, что через два-три года, когда мы уже потратили много средств на развитие армий и закупку оборонительного оборудования, мы окажемся перед вопросом: где же предел этим расходам? Поскольку Россия считается угрозой, мы можем легко ввязаться в гонку вооружений.

Если мы ввяжемся в гонку вооружений, это будет стоить венграм денег. Тогда будет меньше для школ, меньше для экономического развития, помощи малоимущим, или даже защиты и поддержки семьи. Поэтому в наших интересах, чтобы мирные усилия американцев привели к успеху как можно скорее, чтобы мы могли заморозить войну и линии фронта, хотя бы добиться прекращения огня.

Чем позже начнутся переговоры с русскими по контролю над вооружениями, тем скорее все наши деньги будут тратиться на военную промышленность, вместо того чтобы расходоваться на более мирные гражданские цели. Членство Украины в Европейском Союзе было бы финансовой трагедией и экономическим самоубийством. Без сомнений, есть элементы, которые временно создают заказы для европейских компаний, но в целом вступление Украины имело бы экономические последствия, которые разрушили бы европейскую экономику. В первую очередь это коснется нас и наших соседей: поляков, венгров и румын.

Миллионы украинцев приедут, воспользовавшись возможностью свободного передвижения. У нас есть проблема преступности и мафии, о которой мы говорили. Но поскольку на Украине низкие зарплаты, многие люди даже при нынешних условиях будут устраиваться на работу в Европу, в том числе и в Венгрию. Сегодня все думают, что рабочим местам ничего не угрожает.

Но я хотел бы напомнить всем, что до 2010 года безработица в Венгрии составляла от 12 до 13 процентов. То, что сегодня практически каждый, кто хочет работать, может найти работу, не является постоянным состоянием. Мы должны бороться за это, поддерживать его. Рабочие прибывают в больших количествах, и это станет проблемой. Поэтому неслучайно мы позволяем гастарбайтерам оставаться в Венгрии на неопределенный срок с дополнительными гарантиями и тщательной проверкой.

В случае государства-члена, например, Украины, мы не сможем применять такие ограничения. Но есть проблема с пенсионной системой: они будут иметь право на пенсию в Венгрии. Значительная часть денег венгерских пенсионеров уходит украинцам, что вызывает необходимость защитить нашу пенсионную систему и сказать «нет».

Я даже не говорю о сельском хозяйстве. Сельскохозяйственная палата в последние дни ясно обозначила свою позицию: некачественное массовое производство из Украины, которое базируется на генетически модифицированных технологиях, угрожает венгерским фермерам и здоровому питанию в стране. Все эти угрозы очень реальны, и есть только один путь их предотвратить. Мы не должны обсуждать членство, давайте сотрудничать с Украиной. Давайте не будем отказываться от тех положительных аспектов, которые могут быть предоставлены членам, а будем договариваться на уровне сектора, чтобы это было выгодно для нас, венгров и Евросоюза. Если мы наймем украинцев, мы не сможем наложить на них такие ограничения.