Президент Зеленский, большое спасибо, что вы нашли время для этой встречи. Я это очень ценю. Итак, хочу начать с вопроса о вашей встрече с президентом и вице-президентом в Овальном кабинете, которая прошла почти пару месяцев назад. Очевидно, что она не принесла желаемых результатов. Как вы считаете, можно ли было сделать что-то иначе, чтобы наладить отношения с президентом и вице-президентом?

После той встречи наши команды провели еще немало переговоров — пусть их и было недостаточно, чтобы остановить войну, но они были конструктивные, продуктивные, и в ходе них стороны договорились о поддержке полного прекращения огня. Предыдущие встречи проходили в Саудовской Аравии, затем состоялись еще переговоры во Франции.

Как видите, для нас очень важны совместные действия команды Украины и США, а также наших европейских партнеров. Мы начали тесно работать с Соединёнными Штатами, и я считаю это позитивным шагом. Я за это благодарен всем партнёрам, в том числе президенту Трампу, Киру Стармеру, Эммануэлю Макрону и другим лидерам, которые с самого начала поддерживают прекращение огня.

Это только начало пути к стабильному, честному и справедливому миру. Именно поэтому я считаю, что сейчас у нас хорошие встречи и перспективы. Теперь всё зависит от России — она остаётся единственным элементом в этой ситуации, который пока не готов прекратить войну. Мы надеемся на силу и влияние США, на эффективность санкций и опыт, который есть у Америки, чтобы воздействовать на Россию. Финальное решение — за Россией.

Что касается встречи в Овальном кабинете, я всегда говорил, что она нам необходима. Было много тем для обсуждения на разных этапах, встреч разного характера, в том числе и с президентом Трампом. Я считаю, что та встреча в Овальном кабинете не принесла реальной пользы ни Украине, ни Соединённым Штатам, ни кому-либо ещё.

Когда Украина и США встречаются, важно показать свет людям, продемонстрировать путь к окончанию войны. Мы рассчитываем на стратегическое партнёрство, всегда уважали выбор и поддержку американского народа.

Поэтому я надеюсь, что впереди нас ждут более продуктивные встречи, в том числе и с президентом Трампом. Но вы должны понимать, что Украина сегодня защищает себя от российской агрессии. Для нас Россия — враг, а США — друг и стратегический партнёр, который способен стать посредником, если пожелает.

Это выбор Соединённых Штатов — быть или не быть посредником. Но в любом случае мы видим в США силу и хотим, чтобы эта сила была направлена против российской агрессии. Нам важно общее понимание: именно Россия является агрессором, а не мы.

Мы хотим, чтобы Соединённые Штаты не пытались уравновесить формулировки, что войну начали обе стороны. Я понимаю подход президента Трампа, уважаю его поиск мирного решения, но для нас важно, чтобы не звучало: «Украина и Россия начали эту войну». Нашим людям больно слышать подобное, и мы всегда будем на это реагировать.

Мы защищаем достоинство нашей страны, и я как президент обязан это делать, как гарант Конституции Украины. Мы с первого дня войны показывали, что готовы защищать свою честь и независимость. Война продолжается. У нас один враг — это Россия и Путин. И главное для меня — всегда стоять на защите достоинства Украины, даже в дипломатических вопросах. Это мой долг как президента.

Господин Президент, в Соединённых Штатах существует множество вопросов относительно расходования американского финансирования. Так, мы выделили Украине почти 200 миллиардов долларов на оборону. Появляются вопросы: на что именно идут эти средства — на пенсии, на военные закупки, на борьбу с коррупцией? Как бы Вы ответили на такие опасения? Какую прозрачность Вы можете предложить американскому народу, чтобы гарантировать: их налоговые доллары используются максимально эффективно для борьбы с Россией, для защиты Украины? И если США захотят, то должны иметь возможность чётко узнать, как и на что были направлены эти средства.

Позвольте начать с конца Вашего вопроса — с аудита. США должны знать: у нас действительно работают американские инспекторы, а также инспекторы европейских стран — ведь они тоже оказывают Украине финансовую поддержку, за что мы также им благодарны. Так же, как и США, мы высоко ценим помощь и поддержку, идущие от американцев и европейцев.

Именно поэтому, с самого начала войны, мы заявили о готовности к любым проверкам. Инспекторы из США, из Европы, а также наши собственные специалисты уже работают. В Министерстве обороны Украины существует полная отчётность и абсолютная прозрачность — все цифры доступны с первого дня полномасштабной войны. Всегда был и остаётся полный доступ к необходимой информации.

В самом начале войны Россия пыталась подорвать доверие к поддержке Украины, поступающей от Соединённых Штатов, ведь США — наш главный донор. Россия активно распространяла фейковые новости и пользовалась разнообразными инструментами информационной войны, чтобы посеять сомнения относительно прозрачности помощи. Вот почему мы сразу открыли инспекторам все данные. С нашей стороны скрывать абсолютно нечего, и мы всегда готовы к любым аудитам. Все отчёты доступны.

Отдельно хочу подчеркнуть: мы чрезвычайно благодарны налогоплательщикам США. Я отдаю себе отчёт, что у США существуют разные программы поддержки: это и поставки вооружений, и различные мировые гуманитарные инициативы.

Что касается внутреннего аудита: мы тщательно документируем и фиксируем, сколько помощи и из какой страны поступает в Украину. Относительно приведённой Вами суммы в 200 миллиардов долларов — я могу говорить только о фактических поступлениях и официальной отчётности Украины, а не о данных только американской стороны, так как, возможно, эта цифра включает расходы, которые не передавались напрямую Украине. Поэтому я отвечаю фактами.

Я благодарен обеим партиям в Конгрессе за единую поддержку Украины, а также за огромный вклад США в нашу защиту. Но, повторю, у нас свой внутренний аудит, и все реальные поступления фиксируются украинской стороной.

Для ясности: по нашим данным, от США нам поступило примерно 104-105 миллиардов долларов помощи. При этом большая часть этих средств — это военное оборудование и вооружения. Деньги направлялись на сами поставки, а не на оплату украинским компаниям за их транспортировку. Мы не получали денежных средств ни на транспорте, ни в государственном, ни в частном секторе. Были разные программы помощи, например, обучение украинских военных за рубежом, и многое другое. Всё это мы внимательно регистрируем.

Конечно, возможны различия в расчётах и методиках учёта между странами, но для нас важно ясно понимать, сколько фактически поступило, а для американского народа — знать, как именно потрачены их деньги. Именно это и есть суть прозрачности.

Всё, о чём я говорю, легко проверить в ходе аудитов. Сколько зашло — мы знаем и документируем, сколько потрачено и куда ушло — тоже знаем. Это вопрос доверия, и мы хотим его сохранять.

Повторю, важно не спорить о цифрах, а быть честными и открытыми с обеих сторон, чтобы налогоплательщики в США понимали, как используются их деньги.

Теперь, по вопросу об использовании средств. Преимущественно американская помощь шла на вооружения, которые применяются на поле боя. Все проверки и аудиты, о которых я упомянул, чётко зафиксировали: ни одной поставки оружия за пределы Украины, ни одной продажи американских вооружений за границу не было выявлено. Ни одна из проведённых инспекций не нашла фактов утечки или коррупции с помощью США.

Вторая часть — социальные программы. Да, существуют разные программы поддержки, но зарплаты украинских военных и пенсии пенсионерам (а их у нас 11,5 миллионов) выплачиваются исключительно из государственного бюджета Украины — не из американской помощи. США никогда не оплачивали напрямую содержание наших солдат или пенсионеров. Помощь направлялась преимущественно на оборону и необходимые инфраструктурные проекты, и мы за это признательны.

Но американцы должны знать: именно оружие и военная поддержка были самой значимой частью помощи США Украине. Всё это для нас чрезвычайно важно.

В данный момент существуют специальные и отдельные программы, по каждой из которых у нас есть точные цифры и отчётность. Например, когда Соединённые Штаты финансировали развитие конкретных технологических направлений — таких как новые беспилотники — деньги поступали напрямую в частный сектор, разрабатывающий эти дроны. Что взамен получали США? Прежде всего — обмен уникальной информацией.

Без войны Соединённые Штаты никогда бы не получили столь ценные знания. Не хочу сказать, что война — это хорошо. Наоборот, это ужасно. Но если смотреть правде в глаза, Соединённые Штаты получили, например, при реализации таких программ, не только современные вооружения, которые сами и поставляли, например системы «Пэтриот». Мы искренне благодарны США за эту помощь.

Американская сторона в курсе всех поставок систем ПВО, артиллерийских снарядов, в том числе 155-миллиметровых, и других видов вооружения, таких как HIMARS. По каждому такому случаю мы предоставляли детальные отчёты. Более того, украинские инженеры и военные зачастую улучшали характеристики полученного оружия, внося изменения прямо на местах.

Таким образом, США не просто получали прозрачные и правдивые отчёты — они приобретали опыт, который невозможно было бы получить ни на каких учениях. Это крупнейшая наземная война в Европе, и теперь Соединённые Штаты чётко понимают, куда имеет смысл вкладывать средства, а куда — нет. Я знаком с этими выводами, хотя они и не являются публичными. Но эти знания, эти данные стали доступны только благодаря реальным боевым операциям, проведённым частично на средства США, выделенные на разработку различных дронов и технологий.

Эта работа велась не только военными, но и учёными, представителями спецслужб — разведки, СБУ, внешней разведки. Все эти программы, включая финансирование развития беспилотников, входят в те самые 105 миллиардов помощи. Здесь трудились специалисты, инженеры, разведчики — и по итогам Соединённые Штаты получили полную и открытую информацию о новых моделях дронов. Это технологии и знания, которыми до войны не обладала ни Америка, ни Европа, ни, по сути, Украина.

Теперь весь этот опыт, ноу-хау и разработки доступны и США. Конечно, я не утверждаю, что цена этого опыта мала. Но мы благодарны за каждый цент помощи — и считаю, что эта цена справедлива: знания, опыт, практические результаты. Всё современное общество строится на знаниях, и именно они стали, по сути, частью американской инвестиции.

То же самое касается медицинского опыта. Все знают, как организована работа медиков на линии фронта — медицинские пункты размещаются недалеко от зоны боевых действий, раненым оказывается помощь на месте. Весь этот уникальный боевой опыт и знания мы тоже передали партнёрам. Благодаря поддержке США и европейцев можно видеть явные результаты: если сравнить соотношение убитых и раненых, у нас оно лучшее за всю историю подобных конфликтов. Примерно один убитый на десять раненых — тогда как у противника, у россиян, на десять потерь приходится только пять раненых. Это говорит о принципиально ином уровне медицинской поддержки.

Эти данные, опыт, новые подходы были полностью переданы нашим союзникам, и это — реальная ценность американской поддержки.

И, наконец, самый важный аспект, о котором важно говорить откровенно. Многие в мире считают, что Украина сейчас выполняет роль живого щита, защищая цивилизованный мир, включая членов НАТО, от российской агрессии. Мы становимся первой линией обороны перед возможным расширением войны на Запад. До тех пор, пока Россия не вторглась в страны-члены НАТО, американским семьям не приходится решать мучительный вопрос: стоит ли отправлять своих детей на войну за чужую страну, вернутся ли они домой живыми или ранеными.

Сложно измерить, во сколько обходится то, что американцам не приходится искать ответа на этот вопрос — ведь пока Украина сдерживает российское наступление, их семьи защищены. Возможно, США — самая богатая экономика мира, и их помощь Украине — значительна, но это справедливая цена за безопасность, за знания, за отсутствие необходимости отправлять своих солдат на войну прямо сейчас.

Повторюсь: поддержка США для нас очень важна, но в ответ Украина отдала не только собственные усилия и опыт — мы жертвуем самым дорогим, что у нас есть, жизнями наших людей.

В США немало вопросов о событиях в Украине. В частности, звучат обвинения в нарушении религиозной свободы — особенно в отношении Русской православной церкви. Я только что видел, как вы проводили встречу с представителями разных конфессий. Не могли бы вы прокомментировать обвинения в нарушении религиозной свободы Русской православной церкви в Украине?

Прежде всего, я рад, что вы здесь и что у вас была возможность своими глазами увидеть, как у нас проходят такие встречи. Мы регулярно, несколько раз в год, собираемся вместе с представителями всех религиозных организаций страны. Я сам посещаю церкви, бываю на пасхальных службах, праздновании Пасхи, и на специальных встречах со всеми религиозными учреждениями Украины.

У нас действует крупнейший в Европе совет церквей — абсолютно все основные религиозные конфессии объединены, между ними существует постоянный открытый диалог. Обсуждаются самые разные вопросы: участие капелланов в боевых действиях, их мобилизация, поддержка военных. Мы исходим из принципа: если религиозный деятель участвует в помощи армии, это только по его желанию, исключительно на добровольной основе.

Есть, конечно, и отдельные проблемы, но благодаря регулярному диалогу они не становятся трагичными или критическими для страны и религиозного единства. В большинстве случаев подобные вопросы оперативно решаются. Мы всегда поддерживаем открытость, прозрачность, и любой желающий может в этом убедиться. У нас нет никаких тайных договорённостей или давления на религиозные организации. Всё открыто, иногда даже при телекамерах, и любой из представителей конфессий подтвердит: давления не существует.

Что касается представителей Московской патриархии, дело тут не в вероисповедании, а в безопасности. К сожалению, российские спецслужбы традиционно оказывали серьёзное влияние на некоторые церковные структуры — это общеизвестный факт. В Украине же, церковь должна быть независимой и не подпадать под контроль внешних сил, тем более — российских. Поэтому были приняты законодательные ограничения, чтобы исключить влияние Москвы и российских спецслужб на украинские религиозные организации. Никто не закрывает церкви по религиозному принципу; вопрос только в отсутствии юридической и организационной связи с государством-агрессором.

Мы не спорим о том, какая церковь старше и чей авторитет выше. Всё довольно просто: Украина — светское государство; церковь должна быть свободной и неподконтрольной ни одной иностранной власти. Даже с исторической точки зрения: Софийский собор, находящийся здесь в Киеве, старше столицы России и всех её церквей, — это исторический факт. У нас есть научные доказательства этого. Мы лишь говорим о том, что наша церковь должна быть действительно свободной от любых внешних властей.

Один из других вопросов, который задавали, касается военной мобилизации. Очевидно, что вы находитесь в состоянии войны, но в интернете появились сообщения и видео, что людей якобы забирают прямо с улиц, особенно на востоке Украины, и вербуют в армию. Как вы реагируете на такие обвинения и видео?

Смотрите, каждый отдельный случай тщательно изучается сухопутными войсками и Министерством обороны — именно они отвечают за мобилизацию. Отношение к мобилизации у людей может быть разным, но она у нас действует с первого дня войны. Всё проводится строго по закону и в рамках военного положения. Страна находится в состоянии войны — поэтому у нас и проводится мобилизация.

Мы все хотим, чтобы война закончилась, чтобы был справедливый мир, чтобы не было ни мобилизации, ни военного положения. Но пока идёт война и действует закон, мобилизация необходима. Да, были разные случаи: кто-то предлагал деньги, кто-то их брал — чтобы попасть или не попасть в армию. Есть разные подходы, бывают разные случаи. Но нельзя говорить, что это главное, чем сейчас живёт Украина.

Сейчас у нас 600–800 тысяч человек, которые пошли в армию добровольно. То есть, при существовании закона, очень многие по собственной воле решили защищать Украину.

Конечно, в любой стране бывают разные люди. Сотрудники правоохранительных органов должны следить за тем, чтобы всё проходило прозрачно, чтобы не было принуждения или нарушений. Недостатки бывают — это факт, мы этого не скрываем. Но у нас работают антикоррупционные органы, Служба безопасности Украины, и мы боремся с такими проявлениями каждый день.

В других странах часто такие случаи просто скрывают, как это бывает в России или в некоторых европейских странах. Украина же, наоборот, показывает, что ведёт с этим открытую борьбу. Но это единичные случаи, не массовое явление, и это очень важно. Их количество должно уменьшаться, и мы над этим работаем ежедневно.

Война — это очень важный вопрос, главным образом потому, что она должна закончиться. Как я уже говорил, еженедельно погибает около 2500 молодых людей, в основном солдат из России и Украины. Мы хотим закончить эту войну, и как можно скорее. Думаю, мы достигли значительного прогресса, и теперь посмотрим, что будет дальше. Следующие несколько дней будут очень важными — сейчас проходят соответствующие встречи.

Я не предан кому-то конкретному. Я предан спасению жизней и хочу спасти как можно больше людей. На этой войне гибнут в основном молодые — это солдаты. Если мы сможем это прекратить, это будет правильно. Кроме того, меня крайне обеспокоили и те суммы, которые уже потрачены на эту войну — это безумие. Этого никогда бы не произошло, если бы я был президентом. Но Байден потратил на это 350 миллиардов долларов — считаю, это неправильно.

Это и побудило меня вмешаться. Когда я увидел результаты — понял, насколько всё ужасно. Это буквально поле смерти: в среднем 5000 погибших солдат за неделю. Мы хотим это остановить. Мы оба этого хотим, у каждого свои причины, но для меня это — главная причина.

Мне не понравилась прошлая ночь. Я остался недоволен. В то время как мы ведём мирные переговоры, запускаются ракеты — и это вызывает у меня возмущение.

Если бомбардировки будут продолжаться, рассмотрите ли вы введение новых санкций против России? Или что вы предпримете, если президент Путин не отреагирует?

Я бы предпочёл ответить на этот вопрос через неделю. Я хочу увидеть, сможем ли мы заключить сделку. Нет смысла отвечать сейчас, но скажу так: меня это не устроит. Что-то обязательно произойдёт.

Я знаю, что европейские страны оказывают на Россию большое давление. Но вы не представляете, какое давление оказываю я сам. Россия это знает, и те, кто близок к её руководству, тоже в курсе. Но для мира нужны усилия двух сторон. Украине также нужно хотеть заключить соглашение. Украина серьёзно пострадала, и я верю, что она заинтересована в мире.

Украина потеряла много территорий, и мы сделаем всё, что в наших силах, чтобы поддержать её. Но значительная часть утрат, например Крым, относится ещё к периоду президента Обамы. Это случилось 11 лет назад, без единого выстрела. Сейчас спрашивают — можно ли вернуть Крым? Думаю, это будет крайне сложно. Решение принял Барак Обама, не я.

На какие уступки пошла Россия, чтобы приблизиться к миру?

Остановить войну. Прекратить попытки захвата всей Украины. Это весьма значительная уступка.

Если вы и США решите выйти из переговоров и прекратить посредничество, означает ли это также отказ от передачи ракет Patriot и обмена разведданными с Украиной?

Посмотрим, что будет дальше. Надеюсь, мы заключим сделку, и тогда этот вопрос отпадёт сам собой. Спросите об этом через две недели — тогда будет понятно. Я считаю, мы очень близки к соглашению.

Война началась — и она никогда бы не началась, если бы я был президентом. Это ужасная война. Вообще все войны ужасны, но эта особенно тяжёлая. Я даже не знаю, можно ли назвать кого-либо победителем, потому что погибло так много людей, не только солдат, но и мирных жителей.

Я вижу свою задачу очень просто: нам нужно это остановить. Если бы я был президентом, этого никогда бы не произошло. Вероятность этого была бы нулевой. Некоторые спрашивают, откуда я это знаю? Потому что тогда ничего подобного не случалось, эту тему даже не обсуждали. Я говорил об этом с Путиным — для него Украина всегда была очень важна, но о вторжении не было и мысли. Он знал, что я не стану с этим мириться.

Но, как вы и сами отмечаете, большие потери территорий произошли ещё в годы президентства Обамы и вице-президента, который впоследствии сам стал президентом. Тогда был передан Крым — без борьбы. Это был важный момент.

Теперь это война Байдена. Она разразилась при его президентстве. А я сейчас пытаюсь этот пожар потушить и надеюсь, что у меня получится. Если удастся, мы спасём много жизней. Если нет... Сейчас — переломный момент. Если не воспользоваться этим шансом, война может продолжаться ещё долго.

Я хотела бы спросить вас о заявлении президента Трампа, сделанном в среду. Президент Соединённых Штатов сказал, что, по его мнению, у США и России есть некая сделка, и предложил её заключить. Согласен ли с этим президент Путин?

Президент Соединённых Штатов действительно считает, и я думаю, что он прав — мы движемся в правильном направлении. В его заявлении упоминалась сделка, и мы готовы к её заключению. Однако остаются некоторые детали, элементы этой сделки, которые ещё необходимо доработать. Сейчас мы как раз этим и занимаемся. К тому же, президент США не изложил саму суть сделки, поэтому и мне было бы неправильно это делать.

Но он сказал, что сделка есть, и что он направляет своего представителя Стива Уиткоффа на встречу с Владимиром Путиным в пятницу в Россию. Эта встреча всё ещё планируется? Можно ли ожидать заключения сделки уже на этой неделе?

Вы не верите словам президента Соединённых Штатов?

Я спрашиваю о позиции вашего президента. Что он скажет спецпредставителю США?

Мы продолжаем контакты с американской стороной по ситуации на Украине. Есть определённые признаки того, что мы движемся в правильном направлении, прежде всего потому, что президент Трамп, пожалуй, единственный мировой лидер, который признал необходимость устранения коренных причин этой ситуации. Он прямо сказал, что было огромной ошибкой пытаться втянуть Украину в НАТО, что это ошибка администрации Байдена, и выразил желание это исправить.

Если мне удастся остановить потерю трёх тысяч человек в неделю на войне между Россией и Украиной — это будет только благодаря мне, никто другой с этим бы не справился. Я действительно считаю, что мы это сделаем. Я также думаю, что у нас получится договориться с Ираном — и только у меня это получится, никто другой не сможет.

Я говорил это в переносном смысле, в форме преувеличения, чтобы сконцентрировать внимание на проблеме. Конечно же, это вырвали из контекста и подали как фейковые новости. Все понимают, что это была шутка — но при этом я серьёзно нацелен завершить этот конфликт.

Я думаю, что всё произойдёт быстрее, чем кажется. Посмотрите: я здесь всего три месяца, а война длится уже три года. Это война, которой бы не было, если бы я был президентом. Это война Байдена, не моя. Я к ней не имею отношения — со мной такая война никогда бы не началась. Путин никогда бы этого не сделал. Не было бы ни 6 октября, ни 7 октября, ничего этого не случилось бы. Так что, когда вы спрашиваете, почему всё так долго, я хочу напомнить: война уже идёт три года, а я здесь три месяца, и вы спрашиваете — что так долго?

Я думаю, что мир возможен. То есть, вы спрашиваете, если Путин всё ещё президент?

Я уверен, что при мне как у президента США — это не просто возможно, а весьма реально. Если кто-то другой — шансов не будет.

Думаю, да. Я считаю, что Путин предпочел бы сделать по-другому, предпочёл бы попытаться забрать всё, но благодаря моим усилиям это возможно. Я уверен, что только у меня есть шанс договориться по этому вопросу. Мы уже провели хорошие переговоры, и я не думаю, что кто-то другой мог бы добиться сделки.

Да, считаю. Сейчас он президент, думаю, что мы сможем договориться.

Я не думаю, что у них когда-либо получится это сделать. С первого дня я был убеждён, что именно идеи о вступлении в НАТО и спровоцировали войну. Если бы о НАТО не говорили, возможно, войны бы не было.

Крым уже у России. Это случилось во времена Барака Обамы, а не при мне. Вернут ли его? Там всегда были русские, их подводные лодки стояли там многие годы, люди в Крыму в основном говорят по-русски. Крым перешёл к России при Обаме, не при Трампе. Если бы я был президентом, такого бы не случилось.

Говоря конкретно о Крыме — именно о нём, поскольку он всегда фигурирует в таких разговорах, — Крым останется у России. Зеленский это понимает, все это знают. Крым давно уже с Россией, задолго до меня. Это последствия войны времени Обамы, которой вообще не должно было быть.

Нет.

Если удастся заключить сделку, вполне возможно, мы могли бы сотрудничать и с Украиной, и с Россией в особо важных вопросах.