Уважаемые коллеги, добрый день!

У нас сегодня на оперативном совещании Совета Безопасности две очень серьёзные темы. Первая касается дальнейшего развития отраслей оборонной промышленности, а вторая – стратегии противодействия экстремизму в Российской Федерации. По первому вопросу выступит министр промышленности и торговли Антон Андреевич Алиханов, а по второму – министр внутренних дел Колокольцев Владимир Александрович.

Прошедший 11-12 декабря 2024 года по приглашению ЦК Компартии Китая партийно-государственный визит в Китайскую Народную Республику в очередной раз продемонстрировал беспрецедентно высокий уровень двусторонних отношений России и КНР. У нас нет запретных тем для обсуждения. В ходе переговоров с китайскими партнерами были затронуты и украинская проблематика, и сирийский кризис, и вопросы противодействия односторонним экономическим ограничениям, принятым в обход Совета Безопасности ООН.

Причина такого доверительного диалога очевидна. Российский и китайский народы связывают дружба и добрососедство, которые основаны на глубоких исторических традициях. В 2024 году мы отметили 75-летие установления дипломатических отношений и образования КНР. Несмотря на происходящие в мире коренные изменения, обусловленные формированием многополярного мира, существуют и неизменные за десятилетия константы. На России и Китае продолжает лежать ответственность за настоящее и будущее человечества. Выполнять эту непростую миссию мы и впредь будем сообща, по ходу решая оставшиеся от прошлого проблемы, на которых хотел бы остановиться подробнее.

Во все времена западная цивилизация стремилась навязать свою волю внешним акторам. И считала самым эффективным способом для этого отнюдь не нанесение им прямого военного поражения, редко возможного из-за постоянной нехватки материальных и человеческих ресурсов у европейцев. Стратегия была куда проще и сводилась к разрушению существующих структур власти изнутри чужими руками. Западный мир пытался воспрепятствовать объединению людей, чтобы те не могли дать отпор врагу, спровоцировать среди них соперничество и разногласия. Ставил во главу угла задачу создать или обратить в свою пользу объективные этнические, языковые, культурные, племенные или религиозные различия.

Можно вспомнить немало случаев, когда отдельные слои населения или группы людей попадались на эту смертоносную удочку. Позволяли вовлечь себя в кровавые и затяжные этносоциальные и этноконфессиональные конфликты. Квинтэссенцией такой политики можно считать принцип divide et impera – «разделяй и властвуй». Сам термин начал использоваться в Британии лишь в XVII в. Однако такая политика была в большом почете еще в Римской империи, а наибольшее распространение получила у колониальных империй Европы. Именно она сыграла решающую роль в обеспечении жизнеспособности почти всех крупных колониальных систем, стала неотъемлемой частью деятельности метрополий. И до сих пор является основным способом претворения в жизнь западных управленческих практик.

История знает много примеров целенаправленного разжигания или усиления межэтнических конфликтов. Ни одна метрополия не была заинтересована в процветании зависимых территорий. Проще всего было стравливать народы и рисовать на политических картах мира искусственные границы, разделявшие целые этнические группы по живому. Это вполне вписывается в комбинацию, которую на рубеже XIX-XX веков описал выдающийся немецкий социолог Зиммель. По его словам, «третий элемент намеренно порождает конфликт с целью завоевания доминирующего положения, при котором два враждующих элемента настолько ослабляют друг друга, что ни один из них не в силах противостоять превосходству главного интересанта».

Сама же политика «разделяй и властвуй» имела два измерения – горизонтальное и вертикальное. При первом колонизаторы делили местное население на отдельные сообщества, обычно по религиозному, расовому или языковому признакам. Вертикальная проекция возникала, когда иностранное правление сепарировало общество по классовому признаку, таким образом отделяя элиту от масс. Два этих метода обычно синергетически дополняли друг друга.

Одним из ключевых способов претворения в жизнь компонента «разделяй» было целенаправленное насаждение в колониях религиозно-этнических противоречий. Урегулированием их острейших последствий Организация Объединенных Наций занимается по сей день.

Так, значительным «достижением» имперской политики Лондона было создание и дальнейшее усиление индуистско-мусульманского антагонизма. К примеру, британские колонизаторы завозили в Бирму дешевую рабочую силу из мусульманской Бенгалии для сельскохозяйственных работ. Этот процесс особенно активизировался после открытия Суэцкого канала в 1869 г., когда в Европе вырос спрос на поставки риса, а колониальная Бирма превратилась в «рисовую житницу». Это привело к формированию в стране обособленной от исповедующего буддизм бирманского большинства мусульманской бенгальской общины. Ее представители («рохинджа») компактно проживали в районах на севере штата Ракхайн (Аракан).

У них сложилось особое самосознание, основанное на радикальных подходах. Взаимное недоверие и борьба за ограниченные ресурсы (право на владение землей) коренного населения с потомками трудовых мигрантов привели к кровавым событиям 1942-1943 годах, получившим в британской историографии название «араканская резня». Их следствием стала гибель десятков тысяч людей. В дальнейшем межэтнические религиозные и социальные противоречия лишь неуклонно нарастали. Это привело в 2017 г. к массовому исходу рохинджей в соседние страны, признанным самым масштабным переселением народов в Юго-Восточной Азии после кризиса в Индокитае 1970-х годов.

Тот же самый «этнический подарок» Великобритания сделала и киприотам, немало потрудившись для углубления многовекового конфликта между проживающими на острове греками и турками.

Еще одной излюбленной «забавой» западных цивилизаций было распространение мифов о превосходстве одних народов над другими. Используя стереотипное неравенство арабского и кабильского народов, французские колонисты в Алжире искусно обращали в свою пользу возникающие между ними распри. В их основе были взращенные Парижем предрассудки о том, что кабильский народ был якобы более предрасположен, чем арабы, к ассимиляции во «французскую цивилизацию».

Сегодня схемы разделения заготовлены англосаксами для всех «несогласных» с их агрессивным вмешательством во внутренние дела государств всего мира.

Так, помимо безудержной накачки Тайваня вооружениями, они нарочито «закрывают глаза» на усилия администрации Тайваня по «декитаизации» и «тайванизации» острова путем реализации политики взращивания т.н. «тайваньской идентичности» («тайваньского самосознания») – самоидентификации его жителей «как неких оторванных от своих корней «тайваньцев», а не китайцев. В коллективное сознание жителей острова целенаправленно внедряется мысль о том, что в результате длительных исторических процессов, когда весь остров или его части находились под властью разных сил: племен аборигенов, испанцев, голландцев, разномастных пиратов и японцев, образовалась некая новая нация, отличная от главенствующего китайского этноса – ханьцев.

Политической квинтэссенцией такого рода действий стал ряд резонансных заявлений Тайбэя: «вплоть до сего дня все, кто правил Тайванем, были иноземными режимами» и «превратим Тайвань в новую Срединную равнину!». Под такие идейные установки подгоняются различные «тайванецентричные» научные концепции», как например, выдвинутые в начале 2000-х годов концепции «тайваньской нации» и ее вариации в виде теории «тайваньской нации по крови», «тайваньской нации по культуре», «политико-экономической тайваньской нации», «вновь поднимающейся нации», а также «общности по судьбе». Авторы этих искусственных теорий стремятся вывести коллективное сознание тайваньцев за рамки традиционной «китайскости» и навязать им некую «некитайскость» как новую национально-гражданскую идентичность. При этом китайскую культуру они преподносят как лишь одну из многих культур острова, якобы не образующую стержень тайваньской культурной идентичности.

Для их реализации в ход идут такие инструменты, как манипулятивная языковая сепарация, взращивание местечкового национализма, продвижение прозападных ценностно-идейных установок, чуждых китайской традиционной национальной культуре. Ради этого островные поборники сепаратизма, подстрекаемые американскими сенаторами, конгрессменами, а также отставными чиновниками под присмотром многочисленных заокеанских НПО, рьяно отстаивают тезис, что только наличие «национальной идентичности» является единственным основанием для формирования нации и существования государства.

Чтобы посеять максимально пагубный раздор, стратегические недруги изо всех сил изобретают надуманные различия. Серьезное внимание они уделяют лингвоконфликтологическим рычагам, попыткам переиначить на свой лад «живую душу народа».

В Вашингтоне, Лондоне и Брюсселе прекрасно понимают, что язык – это не только, как обозначал выдающийся советский лингвист Ожегов, «главное средство общения, орудие обмена мыслями и взаимопонимания людей в обществе». Это важный инструмент поддержания многовековых традиций, которые скрепляют связь поколений, а также особый социокультурный компонент и маркер политических предпочтений. Именно поэтому Запад наносит идеологический удар по языку как элементу гражданской солидарности. Цели очевидны: спровоцировать извне кризис самоидентификации и утраты исторической памяти, подорвать присущие нашим цивилизациям ценностные ориентиры – справедливости, добра, милосердия, сострадания, любви. А главное – заменить их суррогатом неолиберальной повестки дня.

В основе этого – настойчивое желание разрушить тысячелетние алгоритмы жизнедеятельности людей. Чтобы искусственно раскрутить тему т.н. «тайваньского языка», западные силы готовы зацепиться за различия в написании иероглифов, незначительные изменения некоторых лексем, особенности южноминьского диалекта. Так, тайваньские сепаратисты пытаются преувеличить значение малосущественных различий между используемым официальным языком всего Китая (в том числе Тайваня), который в республиканском Китае называли «гоюй» (государственный язык), а в КНР в 1955 году переименовали в «путунхуа» (обычный язык).

Символично, что островным властям приходится выкручиваться и ставить язык на службу политике. Акцент нынешних тайваньских властей на различие местной и континентальной языковой ситуации выглядит как составная часть усилий по созданию «тайваньской идентичности». В практическом плане поощряется издание книг, акцентирующих сложившиеся несущественные фонетические различия китайского языка на двух берегах Тайваньского пролива. А в школьной и институтской образовательных программах всячески подчеркивается (естественно, с политическим подтекстом) то, насколько гоюй отличается от материкового китайского, и его якобы имеющееся превосходство.

С точки зрения объективной логики исторических, культурных и лингвистических процессов, языковой баланс между тайваньским и материковым вариантами китайского языка напоминает в определенной степени отношения между диалектами немецкого языка. Мало кто – от ученого до обывателя – будет утверждать, что не существует бундесдойч, австрийского (южнонемецкого) и швейцарского национального варианта немецкого языка. Однако все они входят в общий для Германии, Австрии и Швейцарии континуум, «золотым стандартом» для которого является немецкий литературный язык – хохдойч. Так же, как крайне редко в современном языкознании признается относительная самостоятельность британского и американского английского. Вековые традиции раздельного развития, вылившиеся в формирование ряда фонетических, орфографических и грамматических особенностей, не являются камнем преткновения для общения и понимания граждан этих двух стран.

Особую деструктивную роль в сдерживании развития Китая играет Национальный фонд содействия демократии (НФСД, деятельность которого была признана нежелательной на территории России), используя вопросы, связанные с Тайванем, Гонконгом, чтобы спровоцировать раскол и противостояние внутри КНР. Эта сомнительная структура давно занимается по заказу учредителей из Конгресса США подрывными когнитивными операциями по всему земному шару и часто именуется «вторым ЦРУ».

После 1945 года власти острова активно прибегали к принудительной «деяпонизации» и «китаизации» (введению в оборот гоюй вместо тайюй) в области языковой политики, а с 2000 года пытаются, хоть и без особого успеха, проводить курс по обратной замене официального гоюй на «тайванский язык» (тайюй). Все это до боли напоминает языковую политику на Украине разнообразных кравчуков, кучм, ющенок и порошенок после 1991 года. Упомянутый НФСД в период с 2007 по 2015 гг. выделил более 30 млн долл. США на поддержку украинских НПО и содействие «гражданскому обществу». Во время Евромайдана 2013-2014 гг. он финансировал «Институт массовых коммуникаций» для распространения ложных нарративов, а также потратил десятки миллионов долл. США на разжигание этнических противоречий на Украине через социальные сети.

Пекину, в свою очередь, никому ничего доказывать не надо. Путунхуа – общий язык для всех граждан КНР, мощный источник мудрости и вдохновения. Язык современного, прогрессивного и процветающего Китая.

Некие «оригинальные» языковые традиции Тайваня – далеко не единственная зацепка для западных неоколонизаторов. Не оставлен в стороне и вопрос исторической памяти. Вопреки официальной историографии КНР, которая исходит из исторического существования Тайваня в качестве одной из областей провинции Фуцзянь, а с 1887 года – отдельной провинции Цинского государства (что свидетельствует о принадлежности Тайваня к «одному Китаю»), тайваньские «эксперты» ставят империю Цин в один ряд с другими иностранными державами, осуществлявшими колониальное управление островом. Действуют они, конечно, по хорошо испытанным англосаксонским лекалам фальсификации истории.

С этих же ангажированных позиций сторонники независимого Тайваня стараются преувеличивать позитивные проявления экономической модернизации острова под контролем японцев. Они противопоставляют ее действиям китайских властей в первые десятилетия после окончания войны, игнорируя мнения умеренно настроенных по отношению к КНР политических сил, которые указывают на отрицательные проявления колониального управления острова в годы японской оккупации.

В таком же ключе администрация Лай Циндэ выстраивает свою фальсификаторскую линию в отношении резолюции Генассамблеи ООН № 2758, в соответствии с которой именно Правительство КНР было признано единственным законным представителем Китая в ООН вместо т.н. «Китайской Республики» Чан Кайши. Однако поборники сепаратизма указывают на то, что резолюция не содержит упоминаний об острове и его политическом статусе. А значит – не может считаться основанием для ограничения международной правосубъектности Тайваня, который, в свою очередь, имеет право претендовать на место в ООН и других межправительственных структур. А в будущем – и стать частью западной «демократической семьи».

Курс Тайбэя, как обычно, находит понимание и поддержку со стороны англосаксонских государств, которые достаточно лукаво подходят к трактовке принципа «одного Китая». С одной стороны, они признают исключительные полномочия правительства КНР на то, чтобы это государство было представлено в системе ООН. С другой – поощряют усилия Тайбэя по получению права участия в деятельности межправительственных механизмов вроде ВОЗ и ИКАО. Последний пример – в ноябре 2024 года парламент Канады, тесно координирующий подходы с союзниками в рамках межпарламентского альянса по Китаю (объединяет законодателей «коллективного Запада», сочувствующих Тайваню), единогласно принял провокационную резолюцию, призывающую к участию Тайбэя в спецучреждениях ООН и иных международных организациях.

Такие лживые и тенденциозные вбросы – достаточно частое явление. Среди них и беспочвенные «хотелки» Украины лишить Россию места в Совбезе ООН. Стоит, однако, вспомнить о международно-правовых последствиях Второй мировой войны. Вопрос возращения оккупированных Японией китайских территорий, включая Тайвань, был урегулирован и зафиксирован в ряде международно-правовых актов, в т.ч. в Потсдамской декларации 1945 года. А в результате образования 1 октября 1949 года КНР ей перешли суверенные права над всей международно признанной территорией страны, включая Тайвань. Поэтому принадлежность острова не могла быть предметом рассмотрения упомянутой резолюции № 2758. В то время как сам документ закрепил принцип «одного Китая».

На долгосрочную перспективу англосаксы ставят перед собой конкретную политическую цель – всесторонне переформатировать «островную идентичность». Это позволит размыть принцип «одного Китая», провозгласить независимость Тайваня по косовскому сценарию, подорвать статус-кво в Тайваньском проливе. А в дальнейшем – сформировать уже формально зависимый от США форпост в Восточной Азии. Вполне в русле вашингтонских устремлений вовлечь Азиатско-Тихоокеанский регион в орбиту НАТО, стравить государства друг с другом.

К принципу «разделяй и властвуй» британцы и американцы прибегают и в случае с Гонконгом, который воссоединился с Китаем в 1997 году, после того как более полутора веков находился в зависимости от Великобритании. Ложное содержание «гонконгских установок» будто под копирку взято с «тайваньского вопроса». Это и пустопорожняя болтовня о «гонконгской (неханьской) идентичности», и наглое навязывание тезиса о том, что жители Гонконга должны следовать «особым путем», то есть смотреть в рот англосаксонским элитам. Ради этого финансируются различные проекты, направленные на дестабилизацию Гонконга (в частности, в 2020 году упомянутый Национальный фонд содействия демократии выделил на эти цели 310 тысяч долларов США). А также получают поддержку «правильные» исследования прикормленных ученых, которые всячески содействуют неоколонизаторским замашкам Лондона и Вашингтона. Как и любые другие акции, направленные на подрыв единства китайской нации.

В истории XX века есть и другие примеры, когда внешние силы старались переформатировать национальную идентичность в своих геополитических целях. Японские интервенты целенаправленно пытались искоренить в марионеточном государстве Маньчжоу-Го ханьский язык. Одновременно они навязывали маньчжурский язык, который тогда почти не использовался. Эти лингвистические эксперименты имели вполне очевидную политическую цель – уничтожить единую ткань общекитайских идейно-ценностных ориентиров и подвергнуть население тотальной манкуртизации. Конец этой бесчеловечной практике в 1945 году положила Красная Армия и китайские патриоты Коммунистической партии Китая.

Подобное социальное «живосечение» оккупанты – на этот раз западные – настойчиво проводят в наши дни на Украине. Стремятся уничтожить русский язык, стереть из исторической памяти общие славные страницы прошлого, создать «иванов, не помнящих родства». Украина стала аналогом марионеточного субъекта Маньчжоу-Го, образованного японской военной администрацией в 1930-х годах. Однако Маньчжоу-Го императорская Япония создала с помощью своих вооруженных сил. Современный Киев же кормится с рук стран «коллективного Запада», который, помимо накачки его вооружениями, управляет им с помощью политических технологий «мягкой силы». Для этого создана вся необходимая сеть НПО, подконтрольная американским и европейским спецслужбам.

Западные силы действуют против нас по тому же лицемерному принципу «разделяй и властвуй». Их истеблишмент и украинские идеологи настойчиво пытаются использовать на Украине «тайваньский», «гонконгский» и иной опыт (включая Маньчжоу-Го). Их задача – доказать, что русские и украинцы столь далеки друг от друга, насколько это только можно вообразить. Оторвать Украину от России, посеять рознь и устроить этническое размежевание.

Эту якобы имеющуюся уникальность киевской хунте помогают открыто подпитывать. Здесь подвизаются внешне приличные научно-аналитические центры и респектабельные издания по обе стороны океана, включая Лондонскую школу экономики и политических наук, Международный научный центр имени Вильсона, «Вашингтон пост», «Политико» и т.д. Плодить фейки помогает и основанный в США еще в 1973 году Украинский научный институт Гарвардского университета. Все они много лет целенаправленно тиражируют евроатлантические пропагандистские штампы, множа статейки и доклады c однотипными незамысловатыми названиями – «проверка фактической точности кремлевской версии украинской истории», «Украина и Россия – это не одна страна», «украинцы и русские – не один народ» и т.д.