Вчера Минюст признал иноагентом самарскую общественную ЛГБТ+ организацию «Ирида», я сразу пошла смотреть, кто это такие: ничего о них не слышала.

Ожидания: небольшой городской паблик.
Реальность: Иван Горбачёв образца ЛГБТ+ России.

Игорь сомневается, что это реальная организация: канцелярит, протоколы секретных заседаний и полная отчётность за 500 рублей.
Ярик говорит, что Минюст доебался до мышей, и шутит, что иноагентство скоро можно будет получить за каминаут.

Ирида — настоящая организация, как оказалось, я знакома с его президентом через два рукопожатия. Но моё чувство про другое: ЛГБТ+ активисткой нельзя быть понарошку.

Нельзя пошутить об этом. Можно никем не быть, ничего не делать, только сказать — и общество моментально будет предъявлять претензии или ожидания. А гомофобы, разумеется, гореть. А государство — бояться. Назваться = стать. И уже в этом смысле Игорь, говоря о «ничего не делать», конечно, не прав (даже без учёта того, что организация настоящая).

Ирида назвали себя организацией. Это деяние такое же криминальное, как поход шамана Габышева против Путина. Это бомба, как пустой плакат, как радужное мороженое, как пронести личную символику на общественное мероприятие.

База от прекрасной Златы (она в активизме жгла, когда я ещё под стол пешком ходил) в запрещённой соцсети.

Давно думаю так же. Сочувствую заключённым по факту и не считаю его справедливым, но моего голоса они в любом случае не получили бы и не получат, ежели что изменится.

Всё так.

Скорее всего, я голосовала бы за Навального — за кого угодно, на самом деле.

Скорее всего, после этого я осталась бы в оппозиции, потому что мои интересы всё ещё не были бы представлены, и пришлось бы точно так же о них долдонить, нудеть, писать, требовать.

Наверное, моё право на мирные собрания при этом бы не нарушалось. Но спасибо бы я за это не говорила, как не говорила его участковому, объяснявшему, что в СССР бы меня сразу расстреляли.

Неделю назад был митинг в поддержку мэра Стамбула Экрема Имамоглу (представляете, настоящий митинг). Организован самим мэром после того, как его осудили на почти три года лишения свободы за клевету в адрес избирательной комиссии (назвал их идиотами).

Судя по новостям, осуждать мэров Стамбула (и вообще оппозицию), а потом избирать их президентами — давняя турецкая традиция, установленный порядок. В каком-то смысле Эрдоган (тоже был мэром Стамбула и сидел) помогает своему коллеге избраться. Может, это просто мне не хватает опыта, чтобы понять законы традиционного общества.

Имамоглу ещё не сидит, он судится. На случайном окне в ебенях я нашла вывешенные из окна слова поддержки: «Всё будет очень хорошо» (а может, это цитата).

Пока что принято думать, что новый дискриминационный закон практически не коснётся обычных людей, не занятых в активизме (и скорее всего, это действительно так). По этой причине инструкции чаще всего пишут именно для активизма. Я хочу включить паранойю и поговорить о том, чего всё-таки можно ждать обычным людям в новых условиях.

Помните, раньше мы могли обсуждать, могут ли разные буквы ЛГБТ+ не поддерживать друг друга и даже искренне поддерживать Путина? Теперь это не важно.

ЛГБТитд — это оппозиция, поскольку именно такими нас видят МВД и ФСБ.

Значит, они относятся к нам соответственно. А значит, и нам надо быть готовыми.

Это началось не в 2022-м. На мероприятия Маяка @dod_mayak эшники приезжают с 2016-го — кстати, в том же году БФ «Сфера» @spherequeer оказался в реестре иностранных агентов. Но 5 декабря, с момента вступления в силу нового дискриминационного закона о запрете так называемой пропаганды «ЛГБТ, педофилии и смены пола», всё-таки наступил качественный скачок.

ЛГБТитд — это идентичность, а не идеологические группы, но для Центра Э и ФСБ это безразлично. Им нужна отчётность. В новых условиях не нужно заниматься активизмом, чтобы познакомиться с их работой.

Для появления новых дел у гэбэшников есть три источника творчества:

• мониторинг социальных сетей,
• вербовка,
• провокация.

Они делают это со всеми оппозиционными группами, значит, ЛГБТитд это тоже касается. Если до сих пор вы такого не видели, значит, можем встретить в ближайшем будущем.

Мониторинг — отдельный рабочий процесс. Небось сидят эшники и всяческими ключевыми словами по-разному пытаются кого-нибудь отыскать.

В первую очередь мониторов тех, кого уже засекли радары (то есть внесли в списки). Также бывает случайная удача, а бывает отработка доносов. Например, полаялись с кем-то в комментариях, и в какой-то момент собеседник такой: «А ты тут вообще закон нарушаешь! Вот пусть тебя проверят!» — и они проверят. Случайную удачу могут придержать на будущее — когда будет нужно отчётность подправить, тогда и задействуют.

Вербовка — это попытка внедриться в действующие организации. Вербуют тех, кто уже попал в списки: в результате мониторинга/доноса или после переписи на мероприятии.

Работу описывают, как несложную и нестрашную: ходить на какие-то интересующие их мероприятия и просто пересказывать, что там было, как есть. Разговаривают по большей части вполне комфортно.

Кем бы вы ни были, прочитайте правозащитные рекомендации на этот случай и помните, что такое сотрудничество может быть только добровольным: у вас есть право отказаться. Не нужно играть в «шпионаж за шпионами» и лишний раз с ними связываться. Говорю, как нарушившая пункт «не приходить из любопытства»: ничего приятного я не увидела. У Яшина есть видео, как работает агентурная сеть, а также смешная история, как ФСБ вербовали лично его.

Провокация — это и создание нового сообщества (как у «Нового величия», где информатор сам написал экстремистский устав), и «неосторожные» высказывания с расчётом на поддержку этих высказываний (просто в общем чатике).

На всякий случай повторю: мои опасения — не само действие нового закона, а только про изменение статуса ЛГБТ+ людей в глазах гэбистов, которое потихоньку происходило за эти десять лет, и в связи с нашей общей видимостью, и в связи с возросшим давлением на оппозицию (всю, не только нас), и в контексте войны (где наш народ почему-то постоянно вытаскивают на свет).

Гарантированно защититься от всего этого нельзя: путь «не доверять вообще никому» тяжёл и бессмысленен. От этих действий вообще нет превентивной защиты, от них помогает только знание, что так бывает. Читайте инструкции, не давайте панике себя съесть и просто помните, что нам нельзя заводить друзей быстро.

И помните, что все мы участвуем в определении границ применения нового закона.

Проект «Эгида» @Aegis_sos помогает ЛГБТ+ людям, их близким и всем, кто столкнулись с насилием на почве ненависти к негетеронормативным людям.

Виды помощи:
• релокация в пределах города (переезд на другой адрес), региона или страны;
• кризисная поддержка, если в результате гомофобного насилия вы лишились жилья или источника дохода (жильё и питание на 1-2 месяца, помощь с поиском работы, обеспечение медицинских потребностей);
• консультации юриста и психолога при необходимости.

Проект начал работу в день подписания нового дискриминационного закона.

Читаю, как в эмиграции люди тусят, заводят новые знакомства и ходят по интересным местам. Выступления организуют! Налаживают социальное окружение.

Я в Стамбуле ещё большая затворница, чем во Владивостоке. С прошлой недели у меня есть работа, требующая полного внимания, так что теперь я в полной изоляции, даже никакого чтения новостей в течение рабочего дня.

Не страдаю и не завидую (просто поражаюсь), но если вы тоже здесь и хотите неловко выпить кофе в субботу или воскресенье, дайте знать)

Роскомнадзору теперь можно блокировать «пропаганду» ЛГБТитд без суда.

Постановление подписано и опубликовано.

Разрешение на цензуру — это, конечно, проще, чем рассчитывать на нашу самоцензуру. Люди, которые и раньше пропагандой не занимались, и сейчас не чувствуют, будто ей занимаются, сами себе рот затыкать по этому поводу не будут.

P. S. Делитесь, какой VPN у вас сейчас работает?

Если бы я сидел в ВК, я бы был подписан на один-единственный паблик — гомофобный. Называется «Один твой друг — гомонегативист». Потому что они лучше всех мониторят ЛГБТ-новости!

Более того. Сегодня вот опубликовали выжимку из интервью для Вандерзина, которое Маша Лацинская взяла у екатеринбурженок Анны Плюсниной и Аллы Чикинды. Я интервью не читал, потому что у меня нету деняк на подписку (а даже если б и были, то нужна заграничная карта, чтобы оплатить). А гомофобы оплатили! Ну то есть натурально: за меня заплатил гомофоб. И ссылку оставили, чтобы другие гомофобы тоже заходили и платили! Ну такие молодцы!
А подписка там по времени, а не по количеству материалов, ещё чего полезного для себя прочитают.

Из их публикации, например, знаю, что Анна и Алла — те самые, кто сделали проект про партнёрское насилие в нецисгетеро парах «Справимся вместе» (опять же, если бы я сидел в ВК, то заметил бы это в их группе). А ещё «гомонегативисты» с издёвкой, но используют феминативы и матронимы! То есть повышают в своей гомофобной среде наслышанность этими непривычными для многих словами. И это тоже благое дело!

Мне вообще кажется, что ОДТГ ведёт какой-то крот на деньги госдепа. Потому что очень уж выпуклая карикатура на гомофобию получается! Прямо как у Тейлор Свифт в «You Need To Calm Down»: ну то есть в реальности таких людей встретить довольно сложно, настоящие и по-настоящему опасные гомофобы совершенно иначе выглядят и несут совсем другую риторику.

Сравните с Милоновым: больше всех верещщал про пропаганду, но закон-то в итоге писал Хинштейн и продвигал Володин. А Милонов зарабатывал деньги у Красовского на канале, пока тот не закрыли. Тут наверняка похожая история. Ссылку, если оч хочется, оставлю в первом комментарии.

#гомофобия

Про VPN

Скорее всего, к сегодняшнему дню многие уже нашли для себя подходящий вариант (и в комментариях делились), но на всякий случай оставлю несколько ссылок. Я их везде пишу, и у себя тоже напишу.

• Список бесплатных VPN-сервисов, собранных ПарнямиПлюс. Поиск бесплатных сервисов — тема вечно актуальная, поэтому публикую в надежде, что Парни не подвели. Но сама я их не проверяла;

• Маркетплейс проверенных платных VPN-сервисов — список Роскомсвободы. «Платно» не значит «дорого». К тому же можно хорошо сэкономить, если купить вскладчину с друзьями (обращайте внимание на количество устройств в тарифе).

Я выбирала именно по тому списку задолго до войны. Говорят, список уже не самый актуальный, но мой FCK RKN работает и — что важно — принимает к оплате российские карты.

• Бот для проверки VPN-сервиса на надежность и блокировку в РФ — полезно, если пользуетесь бесплатными, но и если платными тоже. Показывает, где сервис заблокирован и были ли у него утечки. Информация о блокировке не всегда корректная (у кого-то работает, у кого-то нет), тут не угадаешь. А вот по утечкам полезно.

Ничоси, Пьюр рекламируются как би-инклюзивное (анти-бифобное)!

Крутотенюшка же

Продолжаю рассказывать, какие вещи я брала при переезде. В прошлый раз показала четыре главнейших предмета (не считая телефона), а сегодня — про тревожный рюкзачок. Не думаю, что это так уж на самом деле полезно, но меня о нём спрашивали, даже когда я была ещё во Владивостоке.

«Тревожный чемоданчик» — это не что-то конкретное, а вещи, которые нужно быстро схватить и убежать из горящего дома. То есть самый-самый минимум, который поможет кое-как прожить в любой ситуации.

Сейчас мой образ жизни наиболее стабилен и я могу выйти из дома с одним телефоном. Но в России лет примерно с 14 я жила без определённого места ночёвки, так что мне было легко составить основу тревожного рюкзачка — это был просто мой каждодневный рюкзачок))

ВЕЩИ, КОТОРЫЕ Я НОШУ С СОБОЙ ВСЕГДА:
– паспорт, страховой полис, СНИЛС, ИНН;
– мобильная техника;
– все виды нужных проводов для зарядки;
– павербанк;
– расчёска и резинки для волос;
– тампоны / прокладки / менструальная чаша;
– тетрадь и две ручки;
– карманный нож;
– кусачки и пилочка для ногтей;
– ключи;
– банковские и другие карточки.

Я уезжала в тревожном состоянии: за моими знакомыми следили (и у меня никогда не будет уверенности, что никогда не следили за мной); один раз ко мне пришли с обыском (и до самого отъезда я ждала, что могут прийти ещё). Поэтому тревожный рюкзачок лежал НЕ там, где я живу.

Соответственно, что-то из вещей пришлось купить специально, как резервный запас (типа расчёски или пилочки). А что-то я с собой не брала (типа ключей и карт лояльности).

ВЕЩИ, КОТОРЫЕ Я СОБРАЛА СПЕЦИАЛЬНО:
– протоколы задержаний, судебные решения. Давно были загружены в облако, но физические тоже с собой;
– загранпаспорт. Но только один! Второй лежал в другом месте;
– документы об образовании (диплом, школьные аттестаты), свидетельство о рождении/браке;
– запасной мобильный телефон (со всеми установленными важными вещами) и симкарта;
– проводные наушники;
– наборы орехов как сухпаёк;
– вторые очки;
– дорожный швейный набор.

Запасной мобильный я раньше брала на уличные акции — только для оперативной связи и фото-/видеофиксации, без контактов, без доступа к лишним аккаунтам (типа аккаунта Маяка). Симкарта была оформлена не на меня — на случай, если мои перемещения будут отслеживать по сотовой вышке.

Вот так и получилось, что когда ко мне пришли с обыском, я быстро вышла на связь именно потому, что в собственной квартире лежала не вся моя техника, и аккаунт был залогинен не только на изъятых девайсах. К моменту обыска тревожный рюкзачок был уже год как собран))

Хотелось бы, чтобы никому не пришлось готовиться так, как я, но держать все документы в одном месте — это очень круто. Советую!

ЧТО БЫ Я ДОБАВИЛА СЕЙЧАС:
– тёплые носки;
– антисептик;
– пластыри разного размера;
– ибупрофен и цитрамон.

Почему-то я решила, что лишние штаны лучше, чем сопоставимые по объёму носки. Я ошиблась!!

Аптечный набор мне почти никогда не был нужен в России. Проблема в том, что из всех стран я оказалась в Турции, и если мне тут понадобится ибупрофен, с моей сложной социальностью я не смогу объяснить, что мне нужно в аптеке. Даже если у меня будут деньги.

Зато горжусь, что взяла швейный набор. Во время покупки я себя высмеивала, типа это уже не готовность к побегу, а какие-то излишества. Но уже два раза пригодился.

Главное правило: «Тревожный чемоданчик» — не универсальный набор, а индивидуальная штука, которая должна помочь выжить именно вам.

В этом году я совершила каминаут как нейроотличная персона.
#ЛГБТиАутизм

Это трудный шаг.
Официального диагноза нет, а я считаю, что стремиться получить диагноз (если не было) нужно, только если зачем-то нужно. Например, если за это положены какие-то выплаты или если состояние требует вмешательства и корректировки.

Неофициальные диагнозы набили мозоль: люди любят вешать на других ярлыки, и раньше чуть ли не каждый собеседник диагностировал мне Аспергера. А я считаю, что уважать мои потребности нужно и без каких-то обоснований. Иначе это патологизация, сведение личности до категории.

Самодиагностика осложняется не только из-за неуверенности в себе. Самой на себе трудно определить, что объясняется аутичностью, а что — другими причинами (с другой стороны, это ведь только я и могу определить). Например, я раскачиваюсь, чтобы успокоиться, но я обычно я [не тревожусь] делаю это только перед сном, и всю жизнь думала, что это мой переходный объект. До сих пор так думаю. А может, это и то, и другое.

Я — взрослая, социализированная и довольно интегрированная в общество. Я в курсе, что не только у меня бывают проблемы и что бывает хуже. Мне уже чисто в силу возраста и опыта живётся намного лучше, чем многим другим (и в силу поддерживающего окружения).

До каминаута я читала какие-то статьи и проходила какие-то тесты в интернете, причём в ответах, если у меня было сомнение, насколько мне некомфортно, я округляла в сторону «ну значит, не так уж некомфортно». Где-то были вопросы, завязанные на других людей и из-за этого неточные. Например, люди _никогда_ не говорили мне, что я рассказываю слишком много деталей, — но не потому что я их не рассказываю (я вычитываю собственные посты, я знаю, СКОЛЬКО деталей я рассказываю), а потому что у меня принимающее окружение (либо потому что я отбрасывала такие замечания, как незаметные). В таких случаях я тоже отвечала честно: по букве вопроса, а не по его духу. Но даже со всеми округлениями я получала в тестах высокие результаты.

И этим летом я решилась примерить на себя не полушутливую «аутичноватость», а более официальную: «я много думала и решила, что я действительно нейроотличная».

Такой вот личный результат года.

Идентичность — социальный конструкт, поэтому с любой идентичностью есть целых две проблемы:

1. Ярлык — это как бы единый пакет связанных с ним качеств (и ожиданий). Накладывать на себя ожидания не хочется, поэтому каждую новую идентичность мне к себе примерять трудно.

Лейблы неконкретные, один и тот же ярлык-идентичность проявляется по-разному, у людей разные ожидания. Из-за этого возникают дурацкие споры типа «в этом действии ты интроверт, а в другом уже нет, как так». Я много рефлексирую, но считаю, что люди не должны быть обязаны вычислять рецепты всех своих состояний («я не стеснялась, потому что была вот такая-то комбинация людей и их расположения в пространстве»).

С этой точки зрения получается, что каждая идентичность должна созреть, быть выношенной, выстрадаться и отшлифоваться во время притирки к окружающему миру, — и всё равно она будет упрощением.

2. Ярлык — это какой-то опыт, включая опыт чужих ожиданий. Из-за этого наоборот, каждую идентичность наложить на себя бывает очень легко.

У меня нет гендерной идентичности, и если говорят об агендерности — значит, и обо мне: это моя идентичность. Но если обсуждают стереотипы о женщинах — я понимаю, что это и обо мне, — а значит, такая идентичность у меня тоже есть, и я могу за неё говорить.

У меня нет национальной идентичности, так что получается, что моя идентичность — люди без национальной идентичности (кажется, такого ярлыка у нас ещё нет). Но если говорят о русских, обычно говорят и обо мне, моей культуре и моих привычках. я понимаю, что речь и о моей культуре, — значит, и обо мне. И такое же чувство появляется, если говорят о не_русских в России — значит, и такая идентичность мне подходит.

Значит, у меня есть бисексуальная идентичность — я же бисексуалка и есть. А ещё я могу вписываться в разговоры о женском гомосексуальном опыте — я не спорю, если меня по умолчанию считают лесбиянкой. Я могу назваться пансексуалкой, гетеросексуальной (в том числе с точки зрения социальных ожиданий — я ЗНАЮ, что возлагает на меня общество и как это ощущается).

Идентичность очень контекстуальная: я не знаю, каково быть кем-то на 100% (даже собой), но в зависимости от контекста я могу примкнуть к лагерю и феминисток, и «патриархальных женщин». Потому что речь ведь не всегда про весь пирог, обычно только про какую-то его часть. И где эта граница: «нет, я не про тебя, я про НАСТОЯЩИХ патриархальных женщин», — я понять не могу.

Ориентация как свитер, гендер как носки, примерять идентичности можно как платья и менять как перчатки.