Институт русского языка ещё где-то в начале 2010-х признал вариант «в Украине» допустимым вариантом нормы. Это было сделано из дипломатических соображений. Не зависимо моего или любого другого отношения к этому факту, это факт.

Я использую как «в Украине», так и «на Украине». Преобладает вариант «в», но «на» тоже встречается. Не считаю, что у этих предлогов есть реальный идейный смысл — в русском языке это вообще взаимозаменяемые предлоги.

Однако я нередко оказываюсь в роли апологетки на-варианта. Я выступаю против принудительных исправлений речи каждого конкретного человека, но в контексте обсуждения это выглядит, как будто я против предлога «в».

Вчера я оказалась в такой ситуации снова. И вдруг поняла, что это мой последний срач на эту тему.

Я по-прежнему думаю, что затыкать каждого человека, использующего привычный на-вариант, — грубо. Но ещё я думаю, что, учитывая нашу нынешнюю разницу в контекстах, не время с моей стороны указывать на бестактность.

Ключевой слайд моей презентации.

Я закрывала канал, чтобы какое-то время отдохнуть от от Э, ФСБ и других букв, включая Z.

Я отдохнула довольно быстро, но есть мнение, что мне пока лучше не светиться открыто. С одной стороны это звучит странно, ведь у меня открытый твиттер, да и вообще я вроде бы всё время где-то маячу. С другой — в блоге я всё-таки более откровенна и многословна, чем в микроблоге.

На меня очень давит эта закрытость. Я не привыкла к такому. Кажется, это в первый раз за всю жизнь так.

Но только подумаю об открытии, как сразу то Новую газету вынудят умолкнуть, то на Ройзмана дело заведут, то другие новости. Раз уж я оказалась слишком заметной для своего небольшого города, пусть у меня будет маленькое пространство вопреки всему. Хотя бы до тех пор, пока у меня не будет более-менее чёткого понимания, как я собираюсь жить дальше.

Я хочу, чтобы в России всем жилось хорошо. Я живу в России, я в этом лично заинтересована. Но убеждена, что не будет хорошо, если просто взять и простить вот это всё.

И вообще, какой же это будет «этический» поступок, если такое простить.

Путин [и другие] много кому не нравится, уже давно. Но если где-то ему руку не пожмут или парад посмотреть не приедут, это он переживёт. Лишь бы с ним торговали и не мешали богатеть и жить как хочется. И сейчас я боюсь, что Россия слишком выгодный партнёр, слишком соблазнительный рынок.

...

Впрочем, всерьёз думать об этом ещё рано, потому что официально ещё ничего не закончилось. Просто получили требования и будут думать, как бы их принять так, чтобы на майских уже точно закончить.

Минюст не смог пояснить, зачем ликвидировать Сферу (НКО-иноагент). Деятельность ЛГБТ+ организаций не запрещена. Быть иностранными агентами не запрещено. Законодательной нормы нет. «Просто надо», да, Минюст?

Ссылаются на то, что в России курс на традиционные ценности, но это не аргумент. Что ж, посмотрим, какой там будет лодгед.
Слежу за новостями конечно, потому что ожидаю, что после ликвидации Сферы пойдут и по остальным.

Кстати, к традиционным ценностям. Тут Максим Кац тоже заметил, что Владимир Путин что-то часто говорит словосочетание «гендерные свободы» (в папочке ему принесли, что ли), и пояснил, в чём Путин ошибся, решив, что традиционные ценности сводятся к гомофобии.
Тот случай, когда я согласна с Кацем: уж точно не разведённому чекисту, который из КПСС не выходил, Библию цитировать)

Феминистское Антивоенное Сопротивление написали про брошюру Александры Коллонтай «Кому нужна война?» (1916):
Виновники войны — капиталисты, банкиры, помещики, с их покровителями и друзьями: царями, королями, кайзера и, с министрами и дипломатами. Все они — одна нераздельная разбойничья шайка. Не о народе пекутся они, а о своих интересах. Не народу нужна война, а их — карману. Это они накликали своей «иностранной политикой» кровавое бедствие. А народ — иди, умирай!... «Спасай родину», которую они сами предали, накликав беду. Умирай, «во славу отечества», забудь все несправедливости, обиды, унижения... Забудь, что ещё до войны ты понимал, что не к добру ведёт политика правительства.

Последнее предложение цитаты меня особенно цепляет. Это единственное, о чём я прошу маму: помнить, что люди в телеке много врали до войны. Она один на один с телевизором весь день, я прихожу поздно и вижу её недолго перед сном. Разумеется, я не смогу ничего подробно объяснить за это время. Но прошу её просто держать в голове, что люди в телеке показывают не все новости, а только те, которые они выбрали в своих интересах.

Можно было бы возразить Коллонтай, что эта война не приносит дохода. Но есть мнение, что она помогает скрыть убытки.
К слову, пропагандистский ролик 2014 года, который все на днях цитировали благодаря Илье Яшину, тоже говорит, что войны используют в таких целях.

...

Из хорошего: месяц назад я открыла для себя Илью Шепелина @ilyashepelin. Теперь он ведёт самостоятельные эфиры, на которых царит такая раздолбайская атмосфера, что слушать его как-то... комфортно.

А это я где-то в треде у Романа Доброхотова кому-то пыталась объяснить, почему неадекватно говорить, что условные мужчины «в среднем» больше интересуются политикой, чем женщины. Ну, просто он такое сказанул. Обосновал личными наблюдениями (не засчитываю).

Мужчины, возможно, в среднем действительно ей больше интересуются. Но учитывая количественную разницу, даже если все журналисты поголовно будут интересоваться политикой, хватит 1/4 журналисток, чтобы соотношение М-Ж в политических изданиях было 50:50.

А если политикой интересуются все мужчины, но менее 1/4 женщин, то... что все эти женщины вообще забыли в этой профессии, почему они пошли на неё учиться, откуда такое гендерное соотношение в профессии?

P. S. Интервью очень плохое. Владимир Зеленский разговаривает как человек. Уважаю его да то, что он не перестал быть человеком. При этом он президент. Это видно.

А вот журналисты говорят вообще не как журналисты. Неумное, бессмысленное интервью с нелепыми вопросами и смешками. Они в редакции согласовали это?

К нам в город пришла яхта Мордашова. Все пишут, как они впечатлены.

А вот я не впечатлена. Эта яхта не такая такая большая, как лайнер, и при этом... только для личного пользования?

Никогда не понимала смысла яхт.
В смысле, это даже не бизнес.

Ракурс для съёмки с мобильного не очень подходит, так что я сфотографировала на память только корму с флагом. Если кому-то захочется посмотреть, как выглядит Nord, за сегодня об этом новостей более чем достаточно. Смотрите вон, какой у нас мост виднеется) И машинки гусеничные.

Куда интереснее, чем яхта, было подслушивать людей, пришедших поглазеть на яхту. Их было не так много: рабочий день, вечер, к тому же довольно прохладно.

Но ругающих западные санкции и сочувствующих Мордашову не было слышно.

Коллеженьки зазвали на неформальные посиделки. Вообще-то им пришлось приложить для этого усилия — мне же особое приглашение нужно. Действительно нужно.

Рассказала им больше подробностей про обыск, сделала каминаут.

Это вторая работа, на которой у меня получается наладить неформальное общение с коллегами. Хотя про «наладить» ещё рано говорить, конечно.

У меня было похожее чувство при онлайн-играх с рандомным набором в команду. В танчиках, например, и других играх с захватом базы. Ну или даже в амонгасе. Изумление.

Вы правда относитесь ко мне, как к равной? А вы точно знаете, кто я? Вы же не знаете, кто скрывается за стандартным видом персонажи. Если бы вы знали, вы бы не доверяли мне задач, не рассчитывали на меня в бою, не разговаривали бы со мной, как с равной. Вы уверены, что мне здесь место?

Но я правда думаю, что я _могу_ быть равной. Несмотря на свои отличия. И пусть у всех истории про свадьбы, а у меня про полицию. И пусть у нас разная скорость вхождения в коллектив. Пусть у нас разные хобби и разные жизни. В коллективе может быть коллега, увлекающаяся гороскопами. А может быть — как я.

Я действительно думаю, что разные люди могут уживаться. Уж если схожие люди могут враждовать, значит, дружеский подход не на схожести основан.

Мне до сих пор странно, что коллеги с одно из прошлый работ относятся ко мне хорошо. И всё-таки очень хотелось бы думать, что и тут хорошо относятся.

Не все приёмы информационных войн мне понятны.

Вот: ясно, что человек не во Владивостоке. Он не знает наших районов. И не в курсе, что найти открытый подвал — надо сильно постараться. И китайские солдаты не могут просто так прийти «на Фрунзенский» со своей техникой: об этом ты уже знал весь город.

Владивосток вообще неудобный город для таких вбросов: у нас очень развиты межактивистские связи, журналистское сообщество, в том числе местные сообщества и связи в социальных сетях. Все всех знают, даже когда не общаются.

То есть понятно, что это вброс снаружи. Не понятно, зачем.

Вот если бы Владивосток был большим городом (где одна часть не знает, что творится в другой) или городом с неразвитыми связями (как почти любой не очень большой город), тогда получилось бы встревожить кого-нибудь. Но профит-то в чём?

P. S. Максиму смешно, потому что во Владивостоке есть Фрунзенский район. Только мы не говорим «на Фрунзенском районе», мы можем сказать «во Фрунзенском районе» 😏

И на самом деле даже так не говорим)

Апрель — это конец моему оплаченному периоду гугла. Больше нельзя слушать видео на ютубе в фоновом режиме, музыку слушать тоже нельзя. В твиттер нельзя без впн, а яндекс.радио нельзя слушать с впн. А кроме яндекса, больше ничего и нельзя.

Я не задаюсь вопросом «меня-то за что», потому что я знаю, за что. Ни за что. Это просто часть войны.

Это не оправдание происходящему, просто у меня нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, не могу задаваться вопросами о несправедливости. Справедливость вообще социальный конструкт, её не существует, а война — это беда, и она везде, в том числе и так.

На войне гибнут невинные люди. Не всегда от оружия. У меня-то только премиум ютуб исчез. А вообще по России людям лекарств не хватает. Или еды. [По самым разным обстоятельствам. Например, во Владивостоке иностранные студенты публиковали открытое письмо, что без денежных переводов от родителей им будет нечего есть.] И они тоже ни в чём не виноваты.

...

Я сижу на краешке войны, обложенная привилегиями, и в ахуе читаю новости о вездесущей смерти под хор голосов «это невинные люди». Да, невинные. Потому что война.

У меня было три очень тяжёлых года, а практически любой разговор со мной рискует провалиться в рассказ о моём обыске — хотя мне кажется, что я уже пережила эти эмоции.

С войной я хорошо справляюсь, плакала только один раз. Но работоспособность снижалась всё сильнее. Возможно, я справляюсь не очень хорошо.

В день, когда войне исполнился месяц, я стала прислушиваться к маминому дыханию — это не мой выбор, это действие, которое я не могу отменить. Несколько раз за ночь я могу встать и подойти к ней, чтобы убедиться, что она дышит. Чаще всего фитнес-браслет на руке говорит, что есть только 6–9% людей, которые спят хуже меня. Это не каждую ночь так. Иногда таких людей целых 30%.

Засыпая, последнюю пару недель я путаю сон и реальность. Сны похожи на галлюцинации, и повторяющаяся из них — звук смерти из маминой комнаты. Он выбрасывает меня из кровати, и я бегу в её комнату. Сегодня ночью я так же подскочила, а мама ещё не спала и испугалась тому, как я примчалась.

Потом я возвращаюсь в кровать, сна ни в одном глазу, только чувствую, как в меня будто бы впрыскивают тревожность, и она растекается внутри.

Я как будто хочу рыдать, но не слезами, а истекаю рыданиями всем телом. Нет слёз, есть ощущение, будто вся я представляю собой эмоцию. Это похоже на распад личности, только у меня больше нет личностей, на которые я распадаюсь.

Меня ранят люди, раздающие советы. У меня нет сил — и обязательно в ответ я слышу, что у всех нет времени, но если есть желание, то время появляется. Я говорю, что чего-то не могу, и мне тут же объясняют, как это легко. А меня нет сил даже читать книги. Я как будто ничего не делаю, но свободного времени у меня нет.

Раскупорен реестр физлиц-иноагентов.

Интересен выбор. Евгений Киселёв и Матвей Ганапольский — журналисты, почти ровесники моей мамы. Они что-то сделали вот сейчас, чтобы попасть в этот список? Или у Минюста где-то список, и генератором случайных чисел они выбрали победителей? Или есть там какой-то математический расчёт, какая-то многоходовочка, мол, начнём с этих, начнём потихоньку, потом посмотрим, как оно пойдёт...

Лично я склоняюсь к версии, что они всё-таки освоили генератор случайных чисел. Но задаюсь этим вопросом каждый раз, когда вижу пополнение.

Это утро было хорошим. У меня отпуск. Погода замечательная. Я собиралась в кино, а до этого — погулять по книжному магазину, выпить кофе, почитать книгу.

И когда я зашла в книжный, пришло сообщение: человеку из ближнего круга звонили из полиции, зовут поговорить по поводу его поста.

Он думал, что пишет осторожно. Я думала «судья разберётся». И вот на него поступил донос, потом позвонил человек из центра Э, и теперь разбиралась действительно судья.

Статья 20.3.3 КоАП, «дискредитация вооружённых сил РФ», штраф от 30 до 50 тысяч, потенциально арестная.

По административной статье полиция вправе задержать максимум на три часа. Вообще-то это должно иметь значение «не дольше», а сами действительно полицейских должны быть как можно более оперативными. Но по политическим делам в России это означает, что продержат все три. «Потому что могут».

Это не мои домыслы, это сами полицейские так говорят: мы вас здесь держим, потому что имеем право. Три часа потерянной жизни, а затем протокол за 10 минут. Если потенциально арестная статья, предпочитают оставить на ночь в отделе — потому что могут, — и только потом суд.

И вот в 13:00 он зашёл в ОП. Три часа, судя по всему, просто сидел. В 16:00 истекли три часа, и приступили к протоколу. Копию протокола не дали — нынешняя отмазка «нет лишней бумаги».

В 16:20 — сразу же, в тот же день — его повезли в суд. Там он просидел до 21 с хвостиком. Это то время, когда уже можно ждать, что скажут: «не успеваем рассмотреть ваше дело сегодня, переночуйте в изоляторе». Причин для этого нет, просто мурыжат.

В политических делах много простого психологического давления. Даже если человек никогда не попадал на радары раньше. Это просто входит в их порядок работы.

Однако дело рассмотрели всё-таки. Ранее не привлекался, штраф по нижней границе — 30 тысяч.

Такой вот день.

Теперь я знаю, что он чувствовал, когда на работе получал сообщения о моих задержаниях. Не хотела знать.

Теперь он тоже в списках. Теперь и его посчитали. Этого я тоже не хотела.