Forwarded from Sima🏳️🌈Deni
Дорогие мои друзья! Все мы с вами одна большая семья и каждый из нас может оказаться в сложной ситуации…
К сожалению, в такой ситуации оказался мой знакомый Алексей. Его задержали и осудили по делу о «незаконном производстве и распространении порнографии». Прокуратура запрашивала для него колонию, и недавно судья вынес отчасти обнадёживающее решение: условный срок.
Но есть огромное «НО». Судья посчитал, что Алексей должен отдать государству до копейки всё, что он заработал на канале за два года его ведения. Не 20%, как если бы это был налог, а подчистую — всё. Ему насчитали почти 800к рублей (775800). Плюсом он обращался к коммерческой адвокатке, благодаря которой удалось получить отноcительно мягкое решение, это ещё чуть больше 50к рублей.
Как вы понимаете - это огромная сумма. Поэтому Алексей открыл сбор: https://tbank.ru/cf/2q6RRh6cGsd
Для тех кому нужны пруфы. Алексей удалил ТГ канал, но вся информация есть в его Инстаграме.
Документы из суда я видел лично, у нас много общих знакомых и друзей, которые в курсе всей ситуации — в общем, головой ручаюсь, что это правда парень, который снимал себя во время секса (только прошу, давайте без нравоучений) и его правда оштрафовали за это. Он остаётся в России, учится, вообще максимально приятный парень, которому сейчас нужна поддержка.
Если у вас есть возможность и желание помочь - помогите. Если вы хотите только поучить или позлорадствовать, то прошу - не надо. Все мы можем оказаться в похожей ситуации. Так же огромной помощью от вас будет репост данной информации и сбора, если у вас есть канал/блог.
К сожалению, в такой ситуации оказался мой знакомый Алексей. Его задержали и осудили по делу о «незаконном производстве и распространении порнографии». Прокуратура запрашивала для него колонию, и недавно судья вынес отчасти обнадёживающее решение: условный срок.
Но есть огромное «НО». Судья посчитал, что Алексей должен отдать государству до копейки всё, что он заработал на канале за два года его ведения. Не 20%, как если бы это был налог, а подчистую — всё. Ему насчитали почти 800к рублей (775800). Плюсом он обращался к коммерческой адвокатке, благодаря которой удалось получить отноcительно мягкое решение, это ещё чуть больше 50к рублей.
Как вы понимаете - это огромная сумма. Поэтому Алексей открыл сбор: https://tbank.ru/cf/2q6RRh6cGsd
Для тех кому нужны пруфы. Алексей удалил ТГ канал, но вся информация есть в его Инстаграме.
Документы из суда я видел лично, у нас много общих знакомых и друзей, которые в курсе всей ситуации — в общем, головой ручаюсь, что это правда парень, который снимал себя во время секса (только прошу, давайте без нравоучений) и его правда оштрафовали за это. Он остаётся в России, учится, вообще максимально приятный парень, которому сейчас нужна поддержка.
Если у вас есть возможность и желание помочь - помогите. Если вы хотите только поучить или позлорадствовать, то прошу - не надо. Все мы можем оказаться в похожей ситуации. Так же огромной помощью от вас будет репост данной информации и сбора, если у вас есть канал/блог.
Forwarded from ЖЕНЩИНА МОЖЕТ! ФЕМИНИЗМ ЧЕЛЯБИНСК
Ожидания от женщин за 15 лет изменились сильнее, требований к ним стало больше: к сугубо "женским" качествам добавились традиционно воспринимаемые как мужские.
В опросе ВЦИОМ о качествах, которые ценятся в женщинах, первое место сохранила за собой хозяйственность, с которой сравнялись ранее отстававшие порядочность, ум и верность. Заметно выросли ожидания относительно женской заботливости и душевности. В то же время ощутимо большую ценность приобрели независимость и самостоятельность, а также способности преодолевать трудности. А вот внешняя привлекательность несколько утратила прежнюю ценность: в 2025 г. она даже выпала из топ-4, где пребывала в 2010 г.
Авторы исследования делают вывод, что сильнее всего изменились взгляды женщин на самих себя, что говорит о выраженной эволюции женской идентичности в российском обществе. Сегодня женщины особенно хотят видеть себя независимыми, самостоятельными, способными справляться с любыми невзгодами.
Источник: опрос ВЦИОМ "Мужчина и женщина: вчера и сегодня", 2025 г.
В опросе ВЦИОМ о качествах, которые ценятся в женщинах, первое место сохранила за собой хозяйственность, с которой сравнялись ранее отстававшие порядочность, ум и верность. Заметно выросли ожидания относительно женской заботливости и душевности. В то же время ощутимо большую ценность приобрели независимость и самостоятельность, а также способности преодолевать трудности. А вот внешняя привлекательность несколько утратила прежнюю ценность: в 2025 г. она даже выпала из топ-4, где пребывала в 2010 г.
Авторы исследования делают вывод, что сильнее всего изменились взгляды женщин на самих себя, что говорит о выраженной эволюции женской идентичности в российском обществе. Сегодня женщины особенно хотят видеть себя независимыми, самостоятельными, способными справляться с любыми невзгодами.
Источник: опрос ВЦИОМ "Мужчина и женщина: вчера и сегодня", 2025 г.
Forwarded from Под ковром
У меня в ленте репостнули якобы новое финское исследование, которое якобы демонстрирует, что gender-affirming care (в которое авторы включают гормонотерапию, мастэктомию и пластику гениталий) не просто не улучшает, а даже ухудшает ментальное здоровье.
Во-первых, это не новое исследование, а то ли обновленная версия то ли просто новая публикация нашумевшего исследования 2024 года.
Во-вторых, это исследование обладает рядом проблем — подробный разбор версии 2024 года можно прочитать тут, вынесу ключевые пункты, которые верны для обоих версий - и 2024 и 2026:
• Исследование использует данные с 1996 по 2022 год, при этом до 2013 года в Финляндии не существовало диагноза ”гендерная дисфория”, а только “расстройство гендерной идентичности”, в которое валили все подряд, включая детей, чье поведение и увлечения не соотвествовали социальным представлениям о гендерной норме. То есть это не исследование трансгендерных людей, это исследование всех людей которых кто-то когда-то направил на gender identity assessment.
• Исследователи выбрали в качестве негативной метрики количество обращений к психиатру “seeking specialist-level psychiatric treatment”. Количество визитов к психиатру приравнивается в исследовании к плохому состоянию, а это бред сивой кобылы. Да, в целом люди у которых есть проблемы с ментальным здоровьем, ходят к психиатру чаще чем те, у которых не. Но с другой стороны человек у которого есть опыт, скажем, депрессии, как правило будет больше склонен перестраховываться и обращаться к психиатру при любых тревожных симптомах, чем человек у которого такого опыта нет. А еще есть стигма, и логично, что трансгендерных пациентов будут чаще отправлять к психиатру другие специалисты просто потому что все еще считают что это психическое расстройство. Ни диагнозы, ни назначения, ни субъективное ощущение благополучия исследование не измеряет, только количество обращений к психиатру.
• И главное — ключевая соавторка, Riittakerttu Kaltiala, которая указана как ответственная за привлечение средств на исследование, data curation и supervision широко известна в узких кругах своим трансфобным “активизмом” и участием в законодательных инициативах направленных на ограничение транслюбдей в правах и запретах gender-affirmative care по всему миру, в частности, во Флориде. Она является главной психиаторкой в университетском госпитале Тампере, и на нее многократно подавали жалобы за дискриминаци и трансфобию. Кроме того, она топит за тн gender exploratory therapy, которая на практике является просто новым лейблом для конверсионной терапии.
Во-первых, это не новое исследование, а то ли обновленная версия то ли просто новая публикация нашумевшего исследования 2024 года.
Во-вторых, это исследование обладает рядом проблем — подробный разбор версии 2024 года можно прочитать тут, вынесу ключевые пункты, которые верны для обоих версий - и 2024 и 2026:
• Исследование использует данные с 1996 по 2022 год, при этом до 2013 года в Финляндии не существовало диагноза ”гендерная дисфория”, а только “расстройство гендерной идентичности”, в которое валили все подряд, включая детей, чье поведение и увлечения не соотвествовали социальным представлениям о гендерной норме. То есть это не исследование трансгендерных людей, это исследование всех людей которых кто-то когда-то направил на gender identity assessment.
• Исследователи выбрали в качестве негативной метрики количество обращений к психиатру “seeking specialist-level psychiatric treatment”. Количество визитов к психиатру приравнивается в исследовании к плохому состоянию, а это бред сивой кобылы. Да, в целом люди у которых есть проблемы с ментальным здоровьем, ходят к психиатру чаще чем те, у которых не. Но с другой стороны человек у которого есть опыт, скажем, депрессии, как правило будет больше склонен перестраховываться и обращаться к психиатру при любых тревожных симптомах, чем человек у которого такого опыта нет. А еще есть стигма, и логично, что трансгендерных пациентов будут чаще отправлять к психиатру другие специалисты просто потому что все еще считают что это психическое расстройство. Ни диагнозы, ни назначения, ни субъективное ощущение благополучия исследование не измеряет, только количество обращений к психиатру.
• И главное — ключевая соавторка, Riittakerttu Kaltiala, которая указана как ответственная за привлечение средств на исследование, data curation и supervision широко известна в узких кругах своим трансфобным “активизмом” и участием в законодательных инициативах направленных на ограничение транслюбдей в правах и запретах gender-affirmative care по всему миру, в частности, во Флориде. Она является главной психиаторкой в университетском госпитале Тампере, и на нее многократно подавали жалобы за дискриминаци и трансфобию. Кроме того, она топит за тн gender exploratory therapy, которая на практике является просто новым лейблом для конверсионной терапии.
Forwarded from Mykhology
Мемориал признан экстремистским движением.
Так-то, дети. Берегитесь! Теперь законодательно подтверждено, что знание истории делает людей опасными.
Будем опасными.
Так-то, дети. Берегитесь! Теперь законодательно подтверждено, что знание истории делает людей опасными.
Будем опасными.
Заглянула на сайт к Гаврилюку по поводу его авторской программы «избавления от гомосексуальности как побочного результата излечения депрессии». Прошлый раз был прошлым летом, когда я хотела сравнить успехи психолога с успехами «Целителя».
Оказалось, Гаврилюк переписал текст, и теперь такого больше не предлагает. «Авторская программа "Стать натуралом"» стала авторской программой «Возвращение к себе» осталась, и теперь при чтении описания можно и не догадаться, что эта программа для сомневающихся в своей ориентации. [Представляю, как могут обрадоваться цисгетеро, обратившиеся за помощью по совершенно другому вопросу, когда их начнут «лечить» от лгбтшности.]
В тексте остались артефакты: не только ссылка с волшебным адресом /kak-stat-naturalom/, но и дисклеймеры, что Гаврилюк не предлагает изменить ориентацию. [Теперь с этими дисклеймерами текст стал даже лучше.] Странно выглядит только один кусок, про то, что сексуальность не тумблер, а спектр: видимо, его просто хотелось оставить, но не придумали, как поадекватнее встроить.
Отзывы от экс-лгбтшн:иц остались, но число «излеченных» исчезло. И правильно, потому что не выдумывать же число каждый раз.
В общем, теперь я даже готова поверить, что Константин Гаврилюк вот прям не хотел обидеть ЛГБТ+ людей, просто не владел корректной лексикой (а надо было к нам в @dod_mayak на интенсивы записываться, пока была возможность). Текст на сайте надо бы бы ещё чуточку подрихтовать, и будет крепкое описание, после которого я легко напишу: нормально обратиться к психологу, если ваша сексуальность вас по любым причинам не устраивает. Исследуем и работаем с последствиями наших травм, а не с идентичностями!
[Но пока что ещё не скажу, текст всё ещё сырой, нужно доделать.]
Оказалось, Гаврилюк переписал текст, и теперь такого больше не предлагает. «Авторская программа "Стать натуралом"» стала авторской программой «Возвращение к себе» осталась, и теперь при чтении описания можно и не догадаться, что эта программа для сомневающихся в своей ориентации. [Представляю, как могут обрадоваться цисгетеро, обратившиеся за помощью по совершенно другому вопросу, когда их начнут «лечить» от лгбтшности.]
В тексте остались артефакты: не только ссылка с волшебным адресом /kak-stat-naturalom/, но и дисклеймеры, что Гаврилюк не предлагает изменить ориентацию. [Теперь с этими дисклеймерами текст стал даже лучше.] Странно выглядит только один кусок, про то, что сексуальность не тумблер, а спектр: видимо, его просто хотелось оставить, но не придумали, как поадекватнее встроить.
Отзывы от экс-лгбтшн:иц остались, но число «излеченных» исчезло. И правильно, потому что не выдумывать же число каждый раз.
В общем, теперь я даже готова поверить, что Константин Гаврилюк вот прям не хотел обидеть ЛГБТ+ людей, просто не владел корректной лексикой (а надо было к нам в @dod_mayak на интенсивы записываться, пока была возможность). Текст на сайте надо бы бы ещё чуточку подрихтовать, и будет крепкое описание, после которого я легко напишу: нормально обратиться к психологу, если ваша сексуальность вас по любым причинам не устраивает. Исследуем и работаем с последствиями наших травм, а не с идентичностями!
[Но пока что ещё не скажу, текст всё ещё сырой, нужно доделать.]
Forwarded from Олег Христенко о психоанализе
На канале https://t.iss.one/shieldmaiden есть хороший разоброр исследования, которое в нашем информационном пространстве вызвало много одобрительных откликов — вызвало оно их, чтобы оправдать свою трансфобию у клиницистов. Речь идёт про работу о смертности среди молодёжи с гендерной дисфорией в Финляндии (Kaltiala и др., 2024).
Поэтому исследование по сути ничего не исследовало.
Но я задумался о трансгендерности в психоанализе. В психиатрии действительно нужна депатологизация, и там она происходит. Депатологизация нужна и в классическом анализе, где определение структуры психики носит оценочный характер, где есть уровни функционирования и раньше трансгендерных персон помещали в «не-невротический» спектр, что имело оценочный характер.
Трансгендерность рассматривалась как отклонение, в котором обвиняли провал сепарации-индивидуации от матери — слишком длительный симбиоз с материнским телом, блокирующий формирование половой идентичности, или отсутствие триангуляции, бессознательное навязывание ребёнку «другого пола» и даже более экзотические версии.
В лаканианстве длительное время трансгендерность рассматривалась тоже в рамках психотической структуры. Но является ли это патологизацией? Само по себе нет, особенно если опираться на позднего Лакана. Ведь психоз ничем не лучше и не хуже невроза и перверсии. Тем более что вероятно психотиков намного больше. Тем более что психоз в лаканианстве — это не дефицитарная структура, и большинство тех, кого в лаканианстве считают психотиками, прекрасно адаптированы к миру и живут в нём не хуже невротиков. Мне невроз кажется даже более ординарным, конформистским и менее изобретательным, чем психоз, хотя потенциально более устойчивым к дезорганизации.
Но интонации, в которых писали старые лаканианцы — Катрин Мийо, Марсель Чермак — про трансгендерность, в высокой степени оценочны и пренебрежительны. Для них это всегда дефект отцовской функции и провал символической кастрации. Эта позиция не только трансфобна, но и пренебрежительна к психотикам: для них психоз — это провал на пути к невротической структуре.
В парадигме, депатологизирующей психоз, где он — такое же изобретение субъекта, как и невроз, определение трансгендерности в его рамках не было бы патологизацией, в отличие от взгляда на психоз в психиатрии, общественном мнении и классическом психоанализе.
Но современный психоанализ показывает, что трансгендерность — это трансструктурное явление. Геровичи показывает, что часто транс-переход — это не дефект узла RSI, а клинамен, творческий акт, производящий новую завязку Реального, Символического и Воображаемого, когда старая работала недостаточно. По аналогии с Джойсом (чьё письмо стало синтомом, скрепившим его психику), транс-субъект создаёт изобретение — производит savoir-faire, сингулярное знание-умение.
Геровичи пишет, что часто это вопрос жизни и смерти, в котором субъект производит нечто сопоставимое с искусством — не изящное искусство, а techné — мастерство бытия в теле и именования.
Основные тезисы разбора:
• Некорректная выборка: Исследование охватывает период с 1996 года, когда диагноза «гендерная дисфория» не существовало. В группу испытуемых попали все, кто проходил любую проверку гендерной идентичности (включая детей с «нетипичным» поведением), а не только транс-люди.
• Ошибочная метрика: Исследователи оценивали ментальное здоровье по количеству визитов к психиатру. Это не учитывает, что такие пациенты чаще направляются к врачам из-за стигмы или склонны к профилактическим обращениям. Реальное самочувствие и диагнозы не измерялись.
• Конфликт интересов и репутация: соавтор исследования, Рииттакертту Калтиала, известна трансфобным активизмом, поддержкой запретов на гендерно-аффирмативную помощь и продвижением методов, близких к конверсионной терапии.
• Контекст страны: до 2023 года в Финляндии для смены гендерного маркера требовалась принудительная стерилизация. Игнорирование этого фактора при анализе психического здоровья группы делает выводы исследования манипулятивными.
Поэтому исследование по сути ничего не исследовало.
Но я задумался о трансгендерности в психоанализе. В психиатрии действительно нужна депатологизация, и там она происходит. Депатологизация нужна и в классическом анализе, где определение структуры психики носит оценочный характер, где есть уровни функционирования и раньше трансгендерных персон помещали в «не-невротический» спектр, что имело оценочный характер.
Трансгендерность рассматривалась как отклонение, в котором обвиняли провал сепарации-индивидуации от матери — слишком длительный симбиоз с материнским телом, блокирующий формирование половой идентичности, или отсутствие триангуляции, бессознательное навязывание ребёнку «другого пола» и даже более экзотические версии.
В лаканианстве длительное время трансгендерность рассматривалась тоже в рамках психотической структуры. Но является ли это патологизацией? Само по себе нет, особенно если опираться на позднего Лакана. Ведь психоз ничем не лучше и не хуже невроза и перверсии. Тем более что вероятно психотиков намного больше. Тем более что психоз в лаканианстве — это не дефицитарная структура, и большинство тех, кого в лаканианстве считают психотиками, прекрасно адаптированы к миру и живут в нём не хуже невротиков. Мне невроз кажется даже более ординарным, конформистским и менее изобретательным, чем психоз, хотя потенциально более устойчивым к дезорганизации.
Но интонации, в которых писали старые лаканианцы — Катрин Мийо, Марсель Чермак — про трансгендерность, в высокой степени оценочны и пренебрежительны. Для них это всегда дефект отцовской функции и провал символической кастрации. Эта позиция не только трансфобна, но и пренебрежительна к психотикам: для них психоз — это провал на пути к невротической структуре.
В парадигме, депатологизирующей психоз, где он — такое же изобретение субъекта, как и невроз, определение трансгендерности в его рамках не было бы патологизацией, в отличие от взгляда на психоз в психиатрии, общественном мнении и классическом психоанализе.
Но современный психоанализ показывает, что трансгендерность — это трансструктурное явление. Геровичи показывает, что часто транс-переход — это не дефект узла RSI, а клинамен, творческий акт, производящий новую завязку Реального, Символического и Воображаемого, когда старая работала недостаточно. По аналогии с Джойсом (чьё письмо стало синтомом, скрепившим его психику), транс-субъект создаёт изобретение — производит savoir-faire, сингулярное знание-умение.
Геровичи пишет, что часто это вопрос жизни и смерти, в котором субъект производит нечто сопоставимое с искусством — не изящное искусство, а techné — мастерство бытия в теле и именования.
Очень не нравится, когда от ЛГБТ+ людей требуют прям за всё пояснить, быть эксперт:ками в своей идентичности и всём остальном. Ещё с отрочества не нравится. В чём-то я экспертка, но конкретно как лгбтшница — предпочитаю быть дилетанткой. Мне ПОХУЙ врождённая ли моя бисексуальность Или приобретённая, ПОХУЙ почему я не чувствую гендер, ПОХУЙ изменится ли это со временем (мне 36 так-то, но я до сих пор иногда это слышу).
1
Часто я пишу пост, он дополняется деталями, разрастается до огромного размера и в конце концов за этими деталями перестаёт быть видно, а что ж я сказать-то хотела?
А я хотела просто рассказать все детали.
А я хотела просто рассказать все детали.
Forwarded from Первый отдел
За отправку звезд в Telegram можно сесть. Как этого избежать?
Этой весной в России возбудили как минимум три уголовных дела за «звезды» в Telegram — платные реакции мессенджера, нечто среднее между лайком и донатом.
Кому ни в коем случае нельзя их ставить? Как делать это анонимно, если уж очень очень хочется?
Разбираемся, что это за новый тип уголовных дел и как себя обезопасить.
Этой весной в России возбудили как минимум три уголовных дела за «звезды» в Telegram — платные реакции мессенджера, нечто среднее между лайком и донатом.
Кому ни в коем случае нельзя их ставить? Как делать это анонимно, если уж очень очень хочется?
Разбираемся, что это за новый тип уголовных дел и как себя обезопасить.
Первый отдел
Уголовные дела за звезды в Telegram
Весной 2026 года появились новости о задержаниях россиян, которые отправляли платные реакции в Telegram «террористическим» организациям. Разбираемся, что это за новый тип уголовных дел и как себя обезопасить.
Юлия Цветкова написала пост (и второй) с критикой ЛГБТ+ активизма, который она ненавидит. Мне пост кажется важным в плане поговорить и одновременно совсем неважным по содержанию.
Важным, потому что это правда так. Причём до сих пор. Люди, скинутые в одну большую «пидорскую яму» постоянно наступают друг другу на больные места и часто даже не замечают этого.
Есть темы, о которых говорить можно, а есть — о которых нельзя. Есть подгруппы, в сторону которых нужно очень осторожно дышать, а есть — кого можно смешивать с говном, а если окажется, что они среди нас есть — то можно ещё и доказывать им в лицо, что в говне им самое место и «не таких» среди них нет, зато есть «полное право» их гнобить.
И, конечно, есть свои мейнстримные темы, которые все повторяют, как мантру, лишая всякого смысла. «Я-высказывания» и «забота о собеседникс» превращаются в «извини, что я сказала, что ты дура». «Словами через рот» доводят людей до предсуицидальных состояний. И уж, конечно, мне всегда виднее, где другие ошиблись, а они вообще не замечают в своём глазу бревна, цепляясь к моим соринкам.
Говорить об этом НАДО. Иногда ОЧЕНЬ НАДО. Некоторые ЛГБТ+ мероприятия меня травмировали, хотя должны были быть безопасными, и никто этого не заметил. Сама я при этом смогла заговорить об этом только спустя несколько лет и до сих пор не называю имён.
То есть ЛГБТ+ инициативы и в целом ЛГБТ+ люди, как группа, состоит из обычных людей. Даже когда они стараются никого не обидеть, всё равно оказывается, что — ого! — люди разные, у всех может быть очень разная культура взаимодействия и кому-то некомфортно от объятий, кому-то — от их отсутствия, а кому-то — от самого вопроса на эту тему. А какое решение? А решения нет, культура коммуникации не унифицируется (никогда).
И это я про идеальных людей. А чаще всего всего люди в сообществах к тому же не идеальны и просто воспроизводят норму, усвоенную ими за пределами сообщества.
Всё это больно бьёт по тем, кто оказывается за границами общества. Мне смешно читать романтизацию неформальных групп как всепринимающих сообществ, где можно быть собой без оглядки на других, потому что рассказывают об этом только те, кто _вписались_ в неформальную группу. Да, все люди в этой группе — разные, непохожие и уважают отличия друг друга. Но только если вписаться. А в случае с ЛГБТ+ инициативами выбора-то нет! Либо ты вписываешься, либо не можешь быть ЛГБТ+ активисткой, потому что — альтернативных сообществ не существует. Хорошо, если на город есть один комьюнити-центр. Часто он на самом деле один — на весь регион.
Юлия Цветкова пишет не об этом (во всяком случае, начинает не с этого), а о том, что ЛГБТ+ сообщества — рассадник грантоедства, фаворитизма (в том числе коррупции) и других злоупотреблений властью. Но основа, как мне кажется, — именно в этом. В том, что там такие же люди.
И вот люди, у которых есть ресурсы (комьюнити-центр или внезапно популярный блог), но которые всё ещё не чувствуют эти свои _привилегии_ (потому что их трудно почувствовать, это то ещё усилие) говорят в ответ на критику: «Мы такие же простые люди, как и ты. У нас тоже когда-то ничего не было, но мы создали эту инициативу. Если тебе не нравится, иди и создай свою». Наверное, когда они это говорят, они действительно так думают. Надеюсь, читающие этот пост понимают, как мерзко это звучит и насколько неравные условия на самом деле.
Важным, потому что это правда так. Причём до сих пор. Люди, скинутые в одну большую «пидорскую яму» постоянно наступают друг другу на больные места и часто даже не замечают этого.
Есть темы, о которых говорить можно, а есть — о которых нельзя. Есть подгруппы, в сторону которых нужно очень осторожно дышать, а есть — кого можно смешивать с говном, а если окажется, что они среди нас есть — то можно ещё и доказывать им в лицо, что в говне им самое место и «не таких» среди них нет, зато есть «полное право» их гнобить.
И, конечно, есть свои мейнстримные темы, которые все повторяют, как мантру, лишая всякого смысла. «Я-высказывания» и «забота о собеседникс» превращаются в «извини, что я сказала, что ты дура». «Словами через рот» доводят людей до предсуицидальных состояний. И уж, конечно, мне всегда виднее, где другие ошиблись, а они вообще не замечают в своём глазу бревна, цепляясь к моим соринкам.
Говорить об этом НАДО. Иногда ОЧЕНЬ НАДО. Некоторые ЛГБТ+ мероприятия меня травмировали, хотя должны были быть безопасными, и никто этого не заметил. Сама я при этом смогла заговорить об этом только спустя несколько лет и до сих пор не называю имён.
То есть ЛГБТ+ инициативы и в целом ЛГБТ+ люди, как группа, состоит из обычных людей. Даже когда они стараются никого не обидеть, всё равно оказывается, что — ого! — люди разные, у всех может быть очень разная культура взаимодействия и кому-то некомфортно от объятий, кому-то — от их отсутствия, а кому-то — от самого вопроса на эту тему. А какое решение? А решения нет, культура коммуникации не унифицируется (никогда).
И это я про идеальных людей. А чаще всего всего люди в сообществах к тому же не идеальны и просто воспроизводят норму, усвоенную ими за пределами сообщества.
Всё это больно бьёт по тем, кто оказывается за границами общества. Мне смешно читать романтизацию неформальных групп как всепринимающих сообществ, где можно быть собой без оглядки на других, потому что рассказывают об этом только те, кто _вписались_ в неформальную группу. Да, все люди в этой группе — разные, непохожие и уважают отличия друг друга. Но только если вписаться. А в случае с ЛГБТ+ инициативами выбора-то нет! Либо ты вписываешься, либо не можешь быть ЛГБТ+ активисткой, потому что — альтернативных сообществ не существует. Хорошо, если на город есть один комьюнити-центр. Часто он на самом деле один — на весь регион.
Юлия Цветкова пишет не об этом (во всяком случае, начинает не с этого), а о том, что ЛГБТ+ сообщества — рассадник грантоедства, фаворитизма (в том числе коррупции) и других злоупотреблений властью. Но основа, как мне кажется, — именно в этом. В том, что там такие же люди.
И вот люди, у которых есть ресурсы (комьюнити-центр или внезапно популярный блог), но которые всё ещё не чувствуют эти свои _привилегии_ (потому что их трудно почувствовать, это то ещё усилие) говорят в ответ на критику: «Мы такие же простые люди, как и ты. У нас тоже когда-то ничего не было, но мы создали эту инициативу. Если тебе не нравится, иди и создай свою». Наверное, когда они это говорят, они действительно так думают. Надеюсь, читающие этот пост понимают, как мерзко это звучит и насколько неравные условия на самом деле.
Грантоедство только усугубляет неравенство.
Гранты часто берут ради грантов. Например, мы занимаемся проблемой N, но грантов по ней не дают. Зато их дают на X, и если мы возьмём этот грант, нам будет, чем оплачивать аренду. В итоге X выполняется на отъебись, зато инициатива живёт ещё несколько месяцев, — а заодно показывает хорошие отчёты грантодателю, а в будущем это повышает шанс, что новый грант дадут уже «проверенной» инициативе.
Если в городе есть реальные эксперт:ки в области X, им придётся либо сотрудничать с инициативой, либо никогда не получить грант.
И «сотрудничать» с инициативой в переводе на честный означает «фигачить, делать всё самой, одновременно своими действиями зарабатывая ещё больше очков для этой инициативы перед будущими грантодателями».
Такие энтузиаст:ки тоже находятся. Потому что им важно то, что они делают. И даже когда что-то делают на отъебись, иногда это лучше, чем не делать вообще.
Куда хуже, когда к фондам экстренной помощи обращаются, чтобы слетать семьёй в отпуск под видом вынужденного ретрита. Пишут заявку об очень тяжёлом психологическом состоянии и необходимости временной ээ релокации, но между собой и с друзьями называют это просто «отпуск», планируют обычный отдых — очень выгодно слетать на моря в другую страну.
И ведь в чужую голову не залезешь и со свечкой во время принятия решений не постоишь. Может, людям и правда невыносимо плохо. Может, это и правда вынужденное бегство на время. Поэтому публично говорить об этом — сложно: это и «сор из избы», и «подарок гомофобной пропаганде», и отсутствие доказательств (то есть «слово против слова», и известно, чьё будет весомее).
Я была в этих ситуациях. Сейчас они все уже неактуальны, говорить о них поздно, но про некоторые я жалею, что не могла о них говорить.
Так что да, мне нравится внутренняя критика как идея. Всегда нравилась. И при этом почти никогда не нравится, когда я её вижу. Хотелось бы видеть конструктивную критику в лицах и с именами. Но это тяжело, и страшно, и часто бездоказательно, а ещё считается, что ЖЕЛАТЕЛЬНО обсуждать вещи лично до того, как выносить в паблик. В общем, идеальной критики почти не существует. Юлия Цветкова не назвала ни одного имени. Я, разумеется, тут тоже обойдусь без имён — в том числе чтобы соответствовать постам, с которым полемизирую.
Мне не нравится, когда эта внутренняя критика неотделима от ненависти и собственного желания не ассоциироваться с критикуемой группой. И уж тем более когда конструктивная критика смешивается с личной неприязнью — а она у всех, кого я видела, смешивается.
Мне не нравится, когда такое вот воспроизведение паттернов упрощают до «все». То есть нет, конечно, никто не говорит «все», но пишут об этом так, будто бы все. Хотя большинство людей, занятых в ЛГБТ+ активизме, в жизни не видели грантовых заявок. Просто старались делать, как лучше.
Эта неидеальная, всратая, вконец испорченная система помощи людям — ЕДИНСТВЕННАЯ система помощи людям в России. Годами мы очень мало что могли сделать, но мы делали ЧТО-ТО. Даже когда это «что-то» ограничивалось масштабами «посмотреть фильм, поиграть в настолки, поболтать за жизнь, помодерировать чаты». А оно этим ограничивалось в абсолютном большинстве случаев для абсолютного большинства активистикс.
Перевешивает ли это «что-то» систему освоения грантов, которую практиковали комьюнити-центры? Эта нечистоплотная система была не ради денег, а ради простого выживания комьюнити-центров. Ну то есть лично я не встречала людей, которые бы зарабатывали на активизме. Я видела только схемки, как бы что-то сделать, чтобы можно было что-то сделать. И мне это никогда не нравилось (может, поэтому я вообще никогда не участвовала в грантовых заявках, даже в хороших), но при этом я понимаю, что это был относительно простой способ.
Собственно, это большое уязвимое место такой критики. Роспропаганда тоже говорит «получали зарубежные деньги». Ну так их не на «развал России» получали (и не «себе в карман»), а на оплату аренды помещения, оплату работы психолог:ов, — а больше толком ни на что не хватало.
Гранты часто берут ради грантов. Например, мы занимаемся проблемой N, но грантов по ней не дают. Зато их дают на X, и если мы возьмём этот грант, нам будет, чем оплачивать аренду. В итоге X выполняется на отъебись, зато инициатива живёт ещё несколько месяцев, — а заодно показывает хорошие отчёты грантодателю, а в будущем это повышает шанс, что новый грант дадут уже «проверенной» инициативе.
Если в городе есть реальные эксперт:ки в области X, им придётся либо сотрудничать с инициативой, либо никогда не получить грант.
И «сотрудничать» с инициативой в переводе на честный означает «фигачить, делать всё самой, одновременно своими действиями зарабатывая ещё больше очков для этой инициативы перед будущими грантодателями».
Такие энтузиаст:ки тоже находятся. Потому что им важно то, что они делают. И даже когда что-то делают на отъебись, иногда это лучше, чем не делать вообще.
Куда хуже, когда к фондам экстренной помощи обращаются, чтобы слетать семьёй в отпуск под видом вынужденного ретрита. Пишут заявку об очень тяжёлом психологическом состоянии и необходимости временной ээ релокации, но между собой и с друзьями называют это просто «отпуск», планируют обычный отдых — очень выгодно слетать на моря в другую страну.
И ведь в чужую голову не залезешь и со свечкой во время принятия решений не постоишь. Может, людям и правда невыносимо плохо. Может, это и правда вынужденное бегство на время. Поэтому публично говорить об этом — сложно: это и «сор из избы», и «подарок гомофобной пропаганде», и отсутствие доказательств (то есть «слово против слова», и известно, чьё будет весомее).
Я была в этих ситуациях. Сейчас они все уже неактуальны, говорить о них поздно, но про некоторые я жалею, что не могла о них говорить.
Так что да, мне нравится внутренняя критика как идея. Всегда нравилась. И при этом почти никогда не нравится, когда я её вижу. Хотелось бы видеть конструктивную критику в лицах и с именами. Но это тяжело, и страшно, и часто бездоказательно, а ещё считается, что ЖЕЛАТЕЛЬНО обсуждать вещи лично до того, как выносить в паблик. В общем, идеальной критики почти не существует. Юлия Цветкова не назвала ни одного имени. Я, разумеется, тут тоже обойдусь без имён — в том числе чтобы соответствовать постам, с которым полемизирую.
Мне не нравится, когда эта внутренняя критика неотделима от ненависти и собственного желания не ассоциироваться с критикуемой группой. И уж тем более когда конструктивная критика смешивается с личной неприязнью — а она у всех, кого я видела, смешивается.
Мне не нравится, когда такое вот воспроизведение паттернов упрощают до «все». То есть нет, конечно, никто не говорит «все», но пишут об этом так, будто бы все. Хотя большинство людей, занятых в ЛГБТ+ активизме, в жизни не видели грантовых заявок. Просто старались делать, как лучше.
Эта неидеальная, всратая, вконец испорченная система помощи людям — ЕДИНСТВЕННАЯ система помощи людям в России. Годами мы очень мало что могли сделать, но мы делали ЧТО-ТО. Даже когда это «что-то» ограничивалось масштабами «посмотреть фильм, поиграть в настолки, поболтать за жизнь, помодерировать чаты». А оно этим ограничивалось в абсолютном большинстве случаев для абсолютного большинства активистикс.
Перевешивает ли это «что-то» систему освоения грантов, которую практиковали комьюнити-центры? Эта нечистоплотная система была не ради денег, а ради простого выживания комьюнити-центров. Ну то есть лично я не встречала людей, которые бы зарабатывали на активизме. Я видела только схемки, как бы что-то сделать, чтобы можно было что-то сделать. И мне это никогда не нравилось (может, поэтому я вообще никогда не участвовала в грантовых заявках, даже в хороших), но при этом я понимаю, что это был относительно простой способ.
Собственно, это большое уязвимое место такой критики. Роспропаганда тоже говорит «получали зарубежные деньги». Ну так их не на «развал России» получали (и не «себе в карман»), а на оплату аренды помещения, оплату работы психолог:ов, — а больше толком ни на что не хватало.
Если бы на это давали российский президентский грант, зарубежные деньги были бы не нужны. Если бы зарубежные гранты давали на наши прямые цели, не потребовалось бы с ними химичить. Это не делает поступок хорошим, но это всё же более широкий контекст, чем «они подсели на гранты».
И уж, конечно, это не оправдывает случаи использования кризисной поддержки в некризисных целях: поездки «в отпуск» или «активистский туризм». Но тут штука в том, что это не «неотъемлемая часть активизма», а «неотъемлемая часть человеков». С «активистским туризмом» многие организации пытались бороться. Кризисную помощь тоже раздавали не всем, а только тем, у кого есть для её получения достаточно оснований. А большинство активистикс, старающихся сделать ЧТО-ТО, не совершают этих махинаций, да и в кризисной помощи не нуждались (И ХОРОШО), а просто работали, просто потому что казалось важным.
И уж, конечно, это не оправдывает случаи использования кризисной поддержки в некризисных целях: поездки «в отпуск» или «активистский туризм». Но тут штука в том, что это не «неотъемлемая часть активизма», а «неотъемлемая часть человеков». С «активистским туризмом» многие организации пытались бороться. Кризисную помощь тоже раздавали не всем, а только тем, у кого есть для её получения достаточно оснований. А большинство активистикс, старающихся сделать ЧТО-ТО, не совершают этих махинаций, да и в кризисной помощи не нуждались (И ХОРОШО), а просто работали, просто потому что казалось важным.
То есть за критику-то я за критику, но никак не в формулировке, что ЛГБТ+ сообщество недалеко находится от российского режима. Мы находимся _очень_ далеко. Мы совершаем те же факапы, что и всё остальное общество, мы точно не идеальны, но нелепо ставить нас наравне или даже впереди сообществ, которые ставят своей целью истребление ЛГБТ+ людей.
Конечно, «своим» всегда прощается меньше, чем «не своим», если речь об обмане ожиданий. Может, именно поэтому для «предавших доверие» уготован девятый круг Ада, и не важно, что далеко не всегда люди в ответе за чужие ожидания.
У поста Юлии Цветковой нет вывода в конце, у меня его тоже нет. Просто хотелось выговориться.
Конечно, «своим» всегда прощается меньше, чем «не своим», если речь об обмане ожиданий. Может, именно поэтому для «предавших доверие» уготован девятый круг Ада, и не важно, что далеко не всегда люди в ответе за чужие ожидания.
У поста Юлии Цветковой нет вывода в конце, у меня его тоже нет. Просто хотелось выговориться.
Forwarded from Родитель N 3 (Николай Родькин)
Главная проблема этих постов в том, что в них всё свалено в одну кучу. ЛГБТ-люди как множество реальных живых людей, ЛГБТ-активизм как среда, ЛГБТ-организации как институты, грантовая система, личные травмы, государственные репрессии — всё это у авторок слипается в один ком. Поэтому у текста и нет вывода: когда не разведены уровни, невозможно понять, что именно ты критикуешь и где именно поломка.
А поломка, как мне кажется, вот в чём.
ЛГБТ-люди — это не «среда», не «тусовка» и не набор НКО. Это огромная группа очень разных людей, которых объединяет, по сути, только одно: они не вписываются в цис-, гетеро- и моногамную норму, которая в России объявлена обязательной. Во всём остальном это такие же разные люди, как и все остальные граждане страны. Со своими взглядами, характерами, слабостями, достоинствами, классом, образованием, амбициями, страхами. Это и есть наш народ — не в пафосном, а в политическом смысле слова: общность людей, у которых есть общая уязвимость и, значит, общая потребность в самосохранении.
Любой народ, любая угнетённая группа, если хочет выжить, рано или поздно начинает создавать институты. Не обязательно государство в прямом смысле, но структуры представительства, помощи, перераспределения ресурсов, выработки правил, защиты своих. Так было всегда. Сначала это почти никогда не выглядит красиво. Кто-то оказывается первым, кто-то — наглее, кто-то — инициативнее, у кого-то есть связи, язык, доступ к деньгам, видимость, легальность, контакты с донорами. Так возникает первичная власть. Грубо говоря, сначала появляются феодалы, а уже потом, если очень повезёт, начинается долгий путь к подотчётности, прозрачности и хоть какой-то демократии.
С ЛГБТ-движением в России произошло именно это. Возникли инициативы и организации, которые исторически первыми заняли точку сборки сообщества. Они получили доступ к ресурсам — денежным, медийным, символическим, организационным. Они начали говорить от имени всего сообщества, распределять возможности, определять, что считается «правильной» повесткой, кому помогать, кого делать видимым, кого вписывать в отчёты, а кого оставлять за кадром. На этом этапе это ещё можно было бы считать болезненным, но закономерным началом институционализации. Проблема в другом: дальше система не эволюционировала.
В нормальной ситуации за фазой первичного накопления власти приходит фаза общественного давления. Сообщество начинает требовать отчётности. Возникает конкуренция институций. Появляется критика снизу. Усиливается прозрачность. Представительство перестаёт быть наследственным правом тех, кто раньше всех сел на трубу. Но у нас этого не произошло. И не произошло потому, что сам народ не был собран как политический субъект. Он оставался набором разрозненных, травмированных, запуганных людей, которых те же самые институции и должны были бы политически воспитывать, учить солидарности, горизонтальности, взаимному контролю. Но зачем феодалу воспитывать гражданина, который завтра спросит, куда ушли деньги, кому дали визу, почему помогли одному и не помогли другому, кто принял решение и на каком основании?
Там, где нет контроля, всегда появляется коррупция. И коррупция — это далеко не только воровство денег. Деньги — самая примитивная её форма. Гораздо важнее коррупция представительства. Когда ресурсы, мандат и доступ к информации оказываются в руках людей, которые начинают распоряжаться ими как личной собственностью. Когда связи становятся валютой. Когда помощь становится выборочной. Когда лояльность важнее компетентности. Когда чужая беда превращается в кейс, кейс — в отчёт, отчёт — в следующий грант, а сам человек исчезает из поля зрения сразу после того, как перестаёт быть полезным системе.
А поломка, как мне кажется, вот в чём.
ЛГБТ-люди — это не «среда», не «тусовка» и не набор НКО. Это огромная группа очень разных людей, которых объединяет, по сути, только одно: они не вписываются в цис-, гетеро- и моногамную норму, которая в России объявлена обязательной. Во всём остальном это такие же разные люди, как и все остальные граждане страны. Со своими взглядами, характерами, слабостями, достоинствами, классом, образованием, амбициями, страхами. Это и есть наш народ — не в пафосном, а в политическом смысле слова: общность людей, у которых есть общая уязвимость и, значит, общая потребность в самосохранении.
Любой народ, любая угнетённая группа, если хочет выжить, рано или поздно начинает создавать институты. Не обязательно государство в прямом смысле, но структуры представительства, помощи, перераспределения ресурсов, выработки правил, защиты своих. Так было всегда. Сначала это почти никогда не выглядит красиво. Кто-то оказывается первым, кто-то — наглее, кто-то — инициативнее, у кого-то есть связи, язык, доступ к деньгам, видимость, легальность, контакты с донорами. Так возникает первичная власть. Грубо говоря, сначала появляются феодалы, а уже потом, если очень повезёт, начинается долгий путь к подотчётности, прозрачности и хоть какой-то демократии.
С ЛГБТ-движением в России произошло именно это. Возникли инициативы и организации, которые исторически первыми заняли точку сборки сообщества. Они получили доступ к ресурсам — денежным, медийным, символическим, организационным. Они начали говорить от имени всего сообщества, распределять возможности, определять, что считается «правильной» повесткой, кому помогать, кого делать видимым, кого вписывать в отчёты, а кого оставлять за кадром. На этом этапе это ещё можно было бы считать болезненным, но закономерным началом институционализации. Проблема в другом: дальше система не эволюционировала.
В нормальной ситуации за фазой первичного накопления власти приходит фаза общественного давления. Сообщество начинает требовать отчётности. Возникает конкуренция институций. Появляется критика снизу. Усиливается прозрачность. Представительство перестаёт быть наследственным правом тех, кто раньше всех сел на трубу. Но у нас этого не произошло. И не произошло потому, что сам народ не был собран как политический субъект. Он оставался набором разрозненных, травмированных, запуганных людей, которых те же самые институции и должны были бы политически воспитывать, учить солидарности, горизонтальности, взаимному контролю. Но зачем феодалу воспитывать гражданина, который завтра спросит, куда ушли деньги, кому дали визу, почему помогли одному и не помогли другому, кто принял решение и на каком основании?
Там, где нет контроля, всегда появляется коррупция. И коррупция — это далеко не только воровство денег. Деньги — самая примитивная её форма. Гораздо важнее коррупция представительства. Когда ресурсы, мандат и доступ к информации оказываются в руках людей, которые начинают распоряжаться ими как личной собственностью. Когда связи становятся валютой. Когда помощь становится выборочной. Когда лояльность важнее компетентности. Когда чужая беда превращается в кейс, кейс — в отчёт, отчёт — в следующий грант, а сам человек исчезает из поля зрения сразу после того, как перестаёт быть полезным системе.
Telegram
Вопреки всему | Итиль Тёмная
Юлия Цветкова написала пост (и второй) с критикой ЛГБТ+ активизма, который она ненавидит. Мне пост кажется важным в плане поговорить и одновременно совсем неважным по содержанию.
Важным, потому что это правда так. Причём до сих пор. Люди, скинутые в одну…
Важным, потому что это правда так. Причём до сих пор. Люди, скинутые в одну…
Forwarded from Родитель N 3 (Николай Родькин)
Рядом с коррупцией почти всегда идёт некомпетентность. Потому что система, в которой нет подотчётности, не обязана реально выполнять свою функцию. В нашем случае функция была простой и страшной: защищать. Спасать. Вывозить. Сопровождать. Доводить до безопасности. Давать не красивый нарратив, а реальный результат. И если человек не был эвакуирован вовремя, если кто-то не получил маршрут спасения, не получил убежища, не получил поддержки в момент прямой угрозы, это не всегда вопрос злого умысла. Иногда это вопрос неспособности института делать то, ради чего он существует. Но для того, кто остался без защиты, разница между злым умыслом и некомпетентностью не так уж велика.
При этом важно понять ещё одну вещь: это не патология только ЛГБТ-активизма. Это вообще болезнь всего российского гражданского поля. Везде, где в авторитарной стране появляются посредники между уязвимой группой и ресурсами, очень быстро возникает один и тот же сюжет: монополия на представительство, культ бренда, закрытость, фаворитизм, дефицит обратной связи, неприкасаемые фигуры, которые публично говорят от имени всех, а реально отвечают только перед донорами и кругом своих. Это видно в правозащитной среде, в медиа, в оппозиционной политике, в региональном активизме. Так что дело не в одной радуге. Дело в том, как в России вообще устроено распределение ресурсов внутри любых «благих» сред.
Но из этого не следует, что надо всё сжечь, всех возненавидеть и на этом остановиться. Наоборот. Из этого следует более взрослый и неприятный вывод: спасение утопающих действительно слишком часто оказывается делом рук самих утопающих. Это не романтический лозунг, а констатация. Нельзя бесконечно ждать, что где-то там, в столицах, в брендовых структурах, среди громких имён, сидит кто-то, кто однажды честно и бескорыстно выстроит справедливую систему за нас. Не выстроит. Или выстроит только в той мере, в какой мы сами заставим её стать подотчётной. А если не заставим, значит, надо строить своё.
И вот здесь начинается самое важное. Те, кого мы критикуем, — не государство. Их не нужно свергать, чтобы делать альтернативу. Нам не нужно завоёвывать Кремль, чтобы открыть свой безопасный канал помощи, свой фонд солидарности, свой маршрут эвакуации, свою микросеть доверия, свой стандарт честности. Нам не обязательно иметь бюджеты столичных проектов, чтобы действовать достойно. Мы не вывезем «вагонами», не купим медийную поддержку у знаменитостей, не запустим федеральный бренд. Но мы можем делать работу своего масштаба — честно, внятно, без торговли мандатом, без превращения людей в расходный материал.
И здесь происходит поворот, который важнее всей критики. ЛГБТ-активизм — это не только набор раскрученных брендов, от которых уже тошнит. Это не только комьюнити-центры, доноры и знакомые фамилии. ЛГБТ-активизм — это мы. Это те, кто рядом. Это друзья, партнёры, соратники, те, кому мы уже сейчас помогаем и кто помогает нам. Это маленькая работа, которая может быть гораздо честнее большой. Это локальные стандарты, которые могут оказаться прочнее громких деклараций. Это наши собственные институты, если мы наконец перестанем смотреть на институты как на чужую собственность.
Поэтому вывод, которого нет у авторок, всё-таки возможен. Он не утешительный, но ясный. Проблема не в том, что ЛГБТ-люди плохие и не в том, что активизм по природе своей прогнил. Проблема в том, что в отсутствие демократии, контроля и политической субъектности любой институт вырождается в систему личного распоряжения ресурсами. Значит, задача не в том, чтобы просто ненавидеть старых феодалов. Задача в том, чтобы перестать считать их единственной возможной формой нашей коллективной жизни. Пора взрослеть. Пора строить своё. И пора мерить ценность активизма не брендом, не грантом и не отчётом, а тем, стало ли после него кому-то безопаснее жить.
При этом важно понять ещё одну вещь: это не патология только ЛГБТ-активизма. Это вообще болезнь всего российского гражданского поля. Везде, где в авторитарной стране появляются посредники между уязвимой группой и ресурсами, очень быстро возникает один и тот же сюжет: монополия на представительство, культ бренда, закрытость, фаворитизм, дефицит обратной связи, неприкасаемые фигуры, которые публично говорят от имени всех, а реально отвечают только перед донорами и кругом своих. Это видно в правозащитной среде, в медиа, в оппозиционной политике, в региональном активизме. Так что дело не в одной радуге. Дело в том, как в России вообще устроено распределение ресурсов внутри любых «благих» сред.
Но из этого не следует, что надо всё сжечь, всех возненавидеть и на этом остановиться. Наоборот. Из этого следует более взрослый и неприятный вывод: спасение утопающих действительно слишком часто оказывается делом рук самих утопающих. Это не романтический лозунг, а констатация. Нельзя бесконечно ждать, что где-то там, в столицах, в брендовых структурах, среди громких имён, сидит кто-то, кто однажды честно и бескорыстно выстроит справедливую систему за нас. Не выстроит. Или выстроит только в той мере, в какой мы сами заставим её стать подотчётной. А если не заставим, значит, надо строить своё.
И вот здесь начинается самое важное. Те, кого мы критикуем, — не государство. Их не нужно свергать, чтобы делать альтернативу. Нам не нужно завоёвывать Кремль, чтобы открыть свой безопасный канал помощи, свой фонд солидарности, свой маршрут эвакуации, свою микросеть доверия, свой стандарт честности. Нам не обязательно иметь бюджеты столичных проектов, чтобы действовать достойно. Мы не вывезем «вагонами», не купим медийную поддержку у знаменитостей, не запустим федеральный бренд. Но мы можем делать работу своего масштаба — честно, внятно, без торговли мандатом, без превращения людей в расходный материал.
И здесь происходит поворот, который важнее всей критики. ЛГБТ-активизм — это не только набор раскрученных брендов, от которых уже тошнит. Это не только комьюнити-центры, доноры и знакомые фамилии. ЛГБТ-активизм — это мы. Это те, кто рядом. Это друзья, партнёры, соратники, те, кому мы уже сейчас помогаем и кто помогает нам. Это маленькая работа, которая может быть гораздо честнее большой. Это локальные стандарты, которые могут оказаться прочнее громких деклараций. Это наши собственные институты, если мы наконец перестанем смотреть на институты как на чужую собственность.
Поэтому вывод, которого нет у авторок, всё-таки возможен. Он не утешительный, но ясный. Проблема не в том, что ЛГБТ-люди плохие и не в том, что активизм по природе своей прогнил. Проблема в том, что в отсутствие демократии, контроля и политической субъектности любой институт вырождается в систему личного распоряжения ресурсами. Значит, задача не в том, чтобы просто ненавидеть старых феодалов. Задача в том, чтобы перестать считать их единственной возможной формой нашей коллективной жизни. Пора взрослеть. Пора строить своё. И пора мерить ценность активизма не брендом, не грантом и не отчётом, а тем, стало ли после него кому-то безопаснее жить.
Реакция Николая показывает, что мои посты выглядят согласием с постами Юлии, в то время как я на противоположной стороне от неё.
Вывода у меня нет, потому что их у Юлии нет. Примеров нет по той же причине.
[У Николая вывода, к слову, тоже нет, хотя ему, возможно, показалось иначе.]
Вывода у меня нет, потому что их у Юлии нет. Примеров нет по той же причине.
[У Николая вывода, к слову, тоже нет, хотя ему, возможно, показалось иначе.]
Вопреки всему | Итиль Тёмная
Реакция Николая показывает, что мои посты выглядят согласием с постами Юлии, в то время как я на противоположной стороне от неё. Вывода у меня нет, потому что их у Юлии нет. Примеров нет по той же причине. [У Николая вывода, к слову, тоже нет, хотя ему,…
Что ж, обсудим наши активистские междоусобицы и прочие мнения в стриме через полчаса.
Заодно и новости расскажем.
Заодно и новости расскажем.
YouTube
6.21.151 Сколько «л» у экстремизма / Внутриквирные раздоры / Беларусь — Все ЛГБТ+ новости
ЛГБТ+ новости за неделю 13–19 апреля 2026 года.
Наш телеграм-канал: https://t.iss.one/lgbtstream
— «Чёрная Мамба». Зверства в «бригаде Путина» на полигоне Мулино / «Радио Свобода»: https://www.svoboda.org/a/chernaya-mamba-zverstva-v-brigade-putina-na-poligone…
Наш телеграм-канал: https://t.iss.one/lgbtstream
— «Чёрная Мамба». Зверства в «бригаде Путина» на полигоне Мулино / «Радио Свобода»: https://www.svoboda.org/a/chernaya-mamba-zverstva-v-brigade-putina-na-poligone…