Кстати, Юлия удивлена, что её в принципе нашли, да ещё и так быстро – номер в Telegram у неё скрыт, реальное фото на аватаре не стоит, в описании имя и фамилия не указаны.

Она предполагает, что на неё пожаловался кто-то из тех, кто записан в её телефонной книге, – такие пользователи видят её номер телефона. Мне версия с доносом кажется маловероятной. Я думаю, либо её аккаунт был не таким анонимным, как она думала (это выявит проверка ботом), либо её сдал телеграм (хотя что-то очень уж оперативно, да и повод незначительный).

Сделала чатик 🤷🏻‍♀️

Давайте оставим его безопасным, насколько возможно. Канал я тоже пока открывать не в настроении

Расскажу, как государство рушит мои планы.

В начале прошлого года я ждала, что ко мне придут с вопросами про экстремизм. Весной в реестр иноагентов внесли ЛГБТ-сеть @russianlgbtnet, и оказалось, что у моего будущего есть сюжетные развилки. С тех пор так и живу, в ожидании... плот-твиста.

Иноагентство мне светило только как для СМИ — потому что обычно физлица попадали именно туда. Для журналисте попадание в тот реестр означало выход из профессии — поэтому я запланировала, что для меня это будет вход. Заведу канал на ютубе и буду снимать с руки на фоне картонных декораций. Чтобы сразу был виден масштаб моего финансирования.

Между прочим, я всерьёз готовилась к этому! Даже не хотела слушать подкаст Сони Гройсман и Оли Чураковой «Привет ты иноагент», потому что они реализовали мою идею, и я боялась, что случайно начну их копировать. [Потом послушала, конечно, и вам советую начать.]

Но нет, в начале года появился реестр физлиц-иноагентов, и скорее всего, я окажусь именно в нём. То есть плакала моя задумка со СМИ. И не только она!

Буквально в конце февраля мы с Лерой @leraneanonim шутили, что вся моя деятельность — это политический пиар. Что я посвечу личиком перед эшниками, про меня напишут в новостях, а потом я пойду избираться.

Лера сказала, что между этими действиями нужен ещё важный пункт: ко мне должны прийти автоматчики и положить меня лицом в кошачью миску (шутка основана на реальных событиях во Владивостоке). Неделю спустя ко мне пришли.

На пол класть не стали, правда. Но всё-таки автоматчики. Казалось бы, можно строить политическую карьеру. Я не решилась участвовать в предыдущих выборах — хоть в следующие приду!

Но — угадайте, что [пока] единственное запрещено будущим физлицам-иноагентам из нового реестра? Избираться!! 😒

Как планы строить, вообще не понятно.

В прошлом году я изучала, как я боюсь. В этом году я изучаю, как я переживаю травму.

На следующую ночь после обыска я ночевала не дома. И боялась, что будет серия обысков по всем местам, где ночую. Без причины, потому что и в первый раз не было причины. Я поделилась этими мыслями.

— Что, уборку предлагаешь сделать? — спросили меня.
— Наоборот, думаю говна по всем стенам размазать. Чтобы им было как можно более мерзко.

Всю ночь я спала без сна. В начале седьмого сработал будильник. «Ну, значит, сегодня не пришли», — сказала я. Первые слова за день.

Когда 8 марта технику вернули,в ночь на 9-ое я была дома. И тоже ждала, что придут ещё раз. В этом нет смысла, но и в первый раз не было.

Люди за дверью снятся мне каждую ночь.

Это только про ночи. Днём тоже находятся тревожные поводы тревожиться.

Мне интересно наблюдать, как я справляюсь. Напишу об этом при случае (или нет). Вряд ли это будет новое слово для ЛГБТ+ России — просто посты это часть самотерапии.

Главный рецепт такой: я не мешаю себе переживать.

Между прочим, пошёл пятый день, как перед глазами стоит образ Путина. Может быть, это не то, о чём стоит думать в эти дни, но я никак не могу перестать.

Он сидит один, в бункере, перед ним какая-то панель с датчиками, лампочками, такое всё мрачное, старое, как в фильмах про Холодную войну.

И ещё вокруг него мушки. Роятся.

Иногда они случайно залетают к нему в рот, и он выплёвывает их на панель.

Другого объяснения, как появилась та фраза, я придумать не могу. Только Путин перед заплёванной панелью.

Херсон полностью контролируется российскими военными ещё со 2 марта (по данным Минобороны), и всё это время жители выходят на мирные митинги против своих «освободителей», а «освободители» открывают огонь. Вот и вчера. Есть раненые.

Я посмотрела видео и внезапно расплакалась, потому что такой формат прогулок по площади мне хорошо знаком. Я очень хорошо представляю себе, как это будет _везде_. Во Владивостоке стрелять по митингующим уже пробовали немного, но пока только единично и прицельно, а это, как вы понимаете, другое.

Я не от страха расплакалась. И не от жалости. Это даже не про Херсон — я ведь не в Херсоне. Это чувство горя по утрате того, что у меня было и чего ещё не было.

Я официально та персона, которой российские новости могут сделать что-то приятное. Корпорацию Мета признали экстремистской в России.

Что в этом хорошего: в новости, наверное, ничего. Обычные люди могут продолжать пользоваться инстаграмом, ничего не грозит, но я в гордыне своей больше не чувствую себя обычной. И мне было очень приятно удалить приложения фейсбука и инстаграма (которые входят в корпорацию Мета, которая теперь признана экстремистской в России).

Я ненавижу инстаграм с тех пор, как начала в нём работать (это произошло одновременно с тем, как я о нём вообще узнала, потому что яжрекламистка). Именно там был расцвет моего бложика, но создание фотографий для ежедневного постинга — мой персональный ад. Однажды для меня стало облегчением перестать вести там блог из-за нехватки времени. А после вчерашней новости стало огромным облегчением перестать там что бы то ни было.

Благодарить не буду. Вряд ли они хотели сделать мне приятное.

Знакомый предположил, что «спецоперация», которую начали на День защитникей Отечества, чисто из любви к красивым датам завершат 9 мая.

Только что прочитала текст про фабрику zомби, в котором тоже есть такое предположение.

Ссылку на пост Экволити я не стала давать намеренно — не хочу распространять такой контент. Но он займёт своё место в моей личной библиотеке позора. Я глубоко возмущена.

Решение об эмиграции (эвакуации, релокации, вотэвер) — тяжёлое, даже если совершать его в максимально безопасных условиях. Давить сверху ещё и чувством вины — гиблое дело.

Такая социальная реклама не помогает. Это и не социальная реклама вовсе, это токсичный контент. Люди, которые его производят, [ненамеренно] отражаются в белое пальто, обвиняя реципиент_ов, но не предоставляя им никакого решения проблемы.

Я понимаю: контент [как и всё остальное] делают те, кто могут. И как могут. И когда я вижу такое, я понимаю, в чём моя ценность, как рекламистки. Объясняю:

Жизни животных других видов — важны. Любые жизни важны. Это недоказумая ценность, которую я разделяю.

Если я хочу, чтобы больше людей действовало в соответствии с этой ценностью, у меня только два способа:

1. Информировать людей, как уехать с питомцем. Составлять инструкции, делать карточки, публиковать ссылки на помогающие сообщества и тулить свои информационные тексты везде.

2. Облегчать людям каждый шаг процесса. Организовать/волонтёрить в помогающих сообществах или стараться изменить правила перевозки животных.

Всё. Точка. Третьего способа нет.

Часто вспоминают советских диссидентов, как пример людей, которые делали что-то в условиях, когда это было запрещено. Рисковали собой ради общего дела. Это действительно был героизм — бытовой, ежедневный. Мы таким тоже занимаемся. Но я же не просто так читала про диссидентов. Я сделала для себя важный вывод.

Диссиденты появились тогда, когда для них появилась возможность. Советский союз был сотню лет, а «диссидентское движение» в нём — пару последних десятков. Потому что возможности были другие. Точнее, раньше их не было.

Мы с вами перешли в другой режим жизни. В этом режиме будет сложнее заводить новые связи, потому что сложнее доверять. Тут как с деньгами: сколько успели накопить, столько и есть. И так со всеми ресурсами.

Но это не конец всего, не крах работы, не обнуление всех достижений.

Да, сейчас приходится вынужденно вспоминать, на чём мы экономили раньше и какие хитрости у нас были. Но это не возврат в прошлое. Не «откат». Достижения останутся с нами.

Вере Петровне за пятьдесят
сотрудница Почты России
Вера Петровна не из удачливых
или красивых
сортирует посылки, тягает тюки отправлений —
грузчики запили
ноют больные колени
дочь — мать-одиночка, внуки, ноль алиментов
закупаются на оптовке с просроченным ассортиментом
варят кашу из топора выкраивают мелким на мандарины
чай с дачным вареньем, бутеры с маргарином
мама у Веры Петровны теряет тихонечко разум
вот — была громкой и бойкой, и словно съёжилась разом
путает лица, теряет ключи, грязи не замечает,
сын ее, брат Веры Петровны, вовсе не навещает
занят, дела-дела, но приглядывает за наследством,
старая дачка, квартирка с метро по соседству
а еще есть соседка, бабулька за 90 со стареньким шпицем.
Вера Петровна заходит то с мазью для поясницы,
то молока прикупить, то сварить незатейливый ужин
капли для Чапика в уши, да вытереть стыдные лужи
скоро весна — огород, прополка, картошка
может удастся поправить забор, за зиму отложили немножко
может и нет, у Егорки опять обострение, снова лекарства, больницы
Вера Петровна нахохлившись как усталая птица
пытается всех их крыльями заслонить от беды и холодного мрака
а потом кто-то в черном смотрит с экранов и объявляет атаку

Ольга Божкова

А там, где подсолнухи всходят
Из земли, в которой смешалась кровь с надеждами,
Сидит другая Вера Петровна,
В обнимку с дочкой и внуками на узлах с одеждою.
И темно Вере Петровне, и боязно в подвале уж ночь которую,
И сирены то вопят, то молкнут,
И больная мать на узлах стонет за шторою.
И забыты в ужасе и поясница, и больные колени,
А Егорка с температурой уже который день тихонько бредит.
Чапик спит и дергает лапами у полупустого, с мутной водой, бака,
А Вера Петровна нахохлившись, как усталая птица, пытается всех крыльями заслонить от беды и холодного мрака.
А кто-то в чёрном взглядом управляет войсками,
Пытаясь двух одинаковых женщин сделать врагами.

Светлана Синякина

[Найдено в Рёбрах Евы]

Посмотрела «Чекиста» (1992). Точнее, посмотрела [любительский] клип на «КГБ» Барто и стало интересно, что за фильм.

Фильм про чекиста, который во время ежедневной рутины ищет объяснений тому, как проходит зачистка нации, и со временем сходит с ума.

По современным меркам фильм очень бережно снят, без экранной жестокости. От этого он становится более похожим на реальность. С очень короткими историями очень разных людей, на раскрытие характера которых даётся буквально одна фраза. Главного героя тоже прописывают не очень подробно. Как будто фильм не объясняет, а просто показывает, и все всё понимают.

Фильм снят по повести Владимира Яковлевича Зазубрина «Щепка» (1923). Мне стало интересно, как это выглядит в повести. Понимали ли там происходящее так же ярко, как в 1992 году? Оказалось, объяснений в повести тоже мало, моральные выводы мы должны делать сами. На первый взгляд кажется, что вывод может быть только один.

Владимир Яковлевич писал повесть на основе разговоров с самими сибирскими чекистами. Что об этом думал он сам — не понятно, но но в предисловии сказано, что это как «Преступление и наказание» для революционера. Повесть учит революционеров, как ради великого дела нужно изжить в себе старое человеческое. Это жёсткий и необходимый моральный урок.

В общем, формула «все всё понимают» вряд ли является действующей. Абсолютно любую информацию можно «морально обосновать» в любую сторону. Может, и повесть, и предисловие не могли позволить себе писать оценку открыто.

Предисловие писал Валериан Правдухин в том же 1923-м. Но тогда повесть опубликована не была. И автор, и его критик участвовали в революционной деятельности. Зазубрина расстреляли в 1937-м, Правдухина годом позже — за контрреволюционную. Реабилитировали автора в 1957-м, критика — годом раньше. Тогда уже родилась моя мама. А повесть впервые опубликовали в 1989-м, и тогда уже жила я. И, как и во всех уроках истории, я лишний раз напоминаю себе, как недавно всё это было.

Что на самом деле хотел сказать автор и менял ли он свою оценку, трудно судить на основании одной повести. А меня больше всего зацепило, что сказал чекисту один из казнённых.

Поверь мне как старому доктору,
поверь так, как верил гимназистом, когда я лечил тебя от скарлатины, что твоя болезнь, болезнь всего русского народа, безусловно, излечима и со временем исчезнет бесследно и навсегда. Навсегда, ибо в переболевшем организме вырабатывается достаточное количество антивещества.

К сожалению, запамятовал тот доктор, что от некоторых болезней организмам нужна ревакцинация -_-

Была на очень полезном выступлении Симы Свердловой [основательницы тиктока Новой газеты]
#ЦитатыБезКонтекста

А я сегодня рассказывала про язык вражды. Давно не выступала перед людьми. Это что-то из прошлой жизни.

Так как рассказывала я, мне не хотелось погружаться в виды языка вражды. Меня больше интересует культура общения, то есть то, что за этим языком стоит. Не всё, что назвали хейтспичем, является таковым. Это просто расхожее слово для эмоционально окрашенного явления. Как сравнение с Гитером, нацизмом и геноцидом.

Хотела обсудить корпорацию Мета, признанную экстремистской «за хейтспич», но что-то к слову не пришлось.

Зато был прекрасный вопрос, что я думаю про культуру отмены. Я думаю, что:
Культуру отмены придумали не толерасты. Это инструмент, известный очень давно под названием «бойкот», или под формой «отмена концертов неугодных исполнителей», или в виде «не буду принимать на работу человека с неприятными убеждениями».
Я имею право не покупать в магазине, который мне не нравится. Поэтому не могу запретить другим людям бойкотировать что-либо.
Иными словами, культура отмены — это не проблема, а инструмент. А решать нужно проблему.

[А ещё по результатам выступления возвращаюсь к мысли, что нужно подготовить материал «Как правильно обзываться». Этакий ответ Нике Водвуд.]

Институт русского языка ещё где-то в начале 2010-х признал вариант «в Украине» допустимым вариантом нормы. Это было сделано из дипломатических соображений. Не зависимо моего или любого другого отношения к этому факту, это факт.

Я использую как «в Украине», так и «на Украине». Преобладает вариант «в», но «на» тоже встречается. Не считаю, что у этих предлогов есть реальный идейный смысл — в русском языке это вообще взаимозаменяемые предлоги.

Однако я нередко оказываюсь в роли апологетки на-варианта. Я выступаю против принудительных исправлений речи каждого конкретного человека, но в контексте обсуждения это выглядит, как будто я против предлога «в».

Вчера я оказалась в такой ситуации снова. И вдруг поняла, что это мой последний срач на эту тему.

Я по-прежнему думаю, что затыкать каждого человека, использующего привычный на-вариант, — грубо. Но ещё я думаю, что, учитывая нашу нынешнюю разницу в контекстах, не время с моей стороны указывать на бестактность.

Ключевой слайд моей презентации.