Суд официально разрешает людям пользоваться продуктами экстремистской организации, а на заседании по этому вопросу прокурор говорит, что «есть технические средства» обхода блокировок. Размещать товары с экстремистской символикой в торговом зале можно (только в интернете нельзя).

Вообще не понятно, зачем тогда было признавать её экстремистской. Это размывает понятие «экстремизм». Как официальные переговоры с террористической организацией Талибан, только с другой стороны.

Знаете, что меня нервирует в своём состоянии? Мне привычна лёгкая депрессия. Она случалась во многих частях моей жизни много лет назад. Знакомая штука. Меня нервирует то, что именно сейчас это не она.

Сейчас происходит множество событий. В личное пространство вторгаются то фсб, то центр по борьбе с экстремизмом. Сейчас эмоций полно, и они очень не похожи на привычное «само образуется». Они похожи на: я живу во враждебном окружении на родной земле.

И окружение это отнюдь не западное, а что ни на есть исконное. То, что необходимо с моей земли вытравить.

...

Я тоже чувствую это.

Недавно у меня был разговор с коллегами. Мне вполне привычно иметь не такое мнение, как у других. Привычно отличаться.

Это не депрессия. Это злость. И она нас выедает.

Непривычно быть _врагом_. А именно туда я чувствую себя записанной.

В твиттере Татьяну поправляют, что такие плакаты были и раньше. Чтобы подчеркнуть годы без нацизма 🤷🏻‍♀️

Это правда. Но в этом году всё выглядит иначе.

Психологиня, которая может применять рецептурные методы терапии, так и не ответила мне, и вряд ли у меня достаточно мотивации писать ей снова.

В моих воспоминаниях со времени моего сообщения прошло никак не меньше месяца. Оказывается, всего дюжина дней.

Состояние моё всё ещё не очень. Нет сил на анализ происходящего, на содержательные публикации. Я не могу разговаривать. Не могу сосредоточиться ни на чём. Кажется, будто всем что-то надо, но я ничего не получаю взамен. Все неблагодарные. Такой вот человеконенавистнический нарциссизм.

Конечно же, это всё неправда. Обо мне заботится далеко не один человек — не многим так повезло. В том числе терпят раздражительность и саркастирование. Я владею эмоциями и не обвиняю всех вокруг, но раздражение проскальзывает, особенно на близких.

С самыми близкими комфортнее всего вообще ничего не говорить, мой нормальный уровень общительности — молча сидеть и думать, как всё бессмысленно и «когда же ты заткнёшься».

Отвратительная вещь это выгорание. Я не впечатлена.

А вот собой довольна. Как мощны мои внутренние резервы, какое дивное самообладание, какие роскошные способности не умирать. Кажется, я всё ещё не безумна. Я ли не восхитительна? По-моему, я отлично держусь для человека, которому настолько нехорошо и у которого всегда есть поводы для тревоги.

Как говорила Итиль в отрочестве, ну какие же мы неудачники. Напротив, раз уж мы умудряемся во всем _этом_ выжить, значит, нам очень везёт.

Пост Артёма Самсонова как маленькое фото стрёмной реальности: желание гвардейцев сделать человеку некомфортно, мизогинное сравнение с женщиной, бравада силой «не будь на мне наручников, он бы не осмелился».

Если вы подписаны на пожертвования Стимулу, отмените подписку: их руководитель, на которого завязана вся работа, неожиданно уехал из страны, и пока не известно, как будут использованы эти пожертвования.

Стимул поступили правильно, сделав историю публичной.

Комментировать эту историю как-то ещё, в том числе осуждать действия Андрея Петрова, лично мне пока не хочется.

Но по моему опыту, многие организации, даже известные и авторитетные, на самом деле во многом сделаны на коленке и работают усилиями полутора человек. Особенно некоммерческие, но часто и в коммерческих компаниях бывает так, что уходит человек — и кончаются многие рабочие проекты.

Хороший ролик о том, как нацистская пропаганда убедила немцев в необходимости войны. Люди учатся говорить иносказательно.

Я слушала и думала, что все совпадения, скорее всего, действительно являются совпадениями. Ну правда, кто хотел бы неиронично копировать последовательность национал-социалистов? Можно было взять любой другой образец. Просто совпадения, обусловленные схожестью мышления и исторической забывчивостью (кто там эти истории помнит).

А ещё думала о том, что Путин не похож на Гитлера. Гитлер говорил от первого лица: «я приказал», «я решил». Путин так говорил... уж и не вспомню, когда.

У оставшихся в России так или иначе стоит подвисший вопрос «возможно, мне придётся уехать». А у тех, кто уехали, есть подвисший вопрос «вернусь ли я однажды».

Эмоциональные решения, как в самые первые дни, принимать уже не получается. И поэтому так сложно: зрелые решения должны основываться хоть на чём-то. Но прогнозов нет.

Я обсуждаю с людьми (не) возможность уехать, говорю: «У меня на переезд нет денег». Они отвечают: «О, у нас тоже совсем нет», — а потом уезжают.

Я спрашиваю, как они смогли, а они говорят: «Ну, мы отложили для переезда». Я не завидую. И вообще, понятно, что богатыми себя никто не считают (и вряд ли являются). Но это очевидно не то же самое, что «совсем нет денег».

Теперь я говорю: «У меня нет денег и возможности их откладывать»)

Чувствую я себя, конечно, грустно. Самоцензурно и урезанно.

Очень близко ко внутренней эмиграции. Вроде бы не в ней, но важным для меня занятием было ГОВОРИТЬ ПУБЛИЧНО — я делала это годами, и находиться в полностью закрытом положении чувствуется, как социальная смерть — хотя моя жизнь далеко не ограничивается блогом, и попадали в него далеко не все мои события. Но я всегда считала, что моя публичность защищает меня, и с каждым днём молчания все вокруг про меня забывают.

Разумеется, неточтобы прям забывают. Но потерять голос пипец как тяжело. У меня открытый твиттер, я называю войну войной, а ртом я в эти месяцы говорю больше, чем за всю свою жизнь (с коллегами, например). Но сейчас я думаю, мне не стоит делиться своими планами и конкретными действиями. Поэтому до сих пор сижу в закрытом режиме. И, хотя моя социальная жизнь стала иногда даже слишком интенсивной, мне кажется, как будто я в безвестности и изоляции, одна во всём мире, и ничего не могу.

И нам тоже не наплевать на мир.
Но мы не знакомы с медийными.
И к нам не поедет ваш адвокат,
когда нас посадят за просто так!
Не выпустят открытое письмо,
когда нас по двести двадцать восьмой!
И помощь из зала не свалится,
и каждый тут палится, палится, палится, палится…