Болталка на тему новостей ЛГБТитд — это то, чего не хватает лично мне, как потребительнице контента.

Как созидательница контента тоже: у меня нет сил писать посты с конструктивной реакцией, а вот выразить свою реакцию — уж какая есть — словами через рот может быть получше. Но главное —

Я хочу слушать обсуждение интересующих меня новостей с людьми, которые находятся в одном контексте со мной.

Этим мы и собираемся заняться.

Можно вытащить Итиль из России, а вот Россию из Итиль пока не получается. Самое сложное чувство с Дня улицы Кристофера: рыдала от своей российской невыношенной безысходности и одновременно ловила себя на скепсисе по отношению к чужим чувствам.

В описании мероприятия демонстрация была заявлена, как политическое событие. Многие люди несли плакаты:

- [бисексуальное] «Это не я запуталась, а ты»,
- «Быть геем не выбор, выбор — проявлять гомофобию»,
- «Права ЛГБТ+ это права человека»
- «Нужно беспокоиться не о том, что цис-дети вдруг станут транс-детьми, а о том, чтобы транс-дети могли _выжить_»,
- «Два папы — это семья» (а также «две мамы — это семья»).

Из весёлых плакатов были: «Сделаем Европу цветной» и «Сатана любит тебя». Но в основном тексты были привычными. И я — российская выжившая — смотрела на них, как на насмешку над своим опытом:

Серьёзно? вы ходите по центральным улицам тусить в своих лучших нарядах. К кому вы вообще обращаетесь?

Чтобы избавиться от этого ощущения, я попробовала выйти из своего контекста, открыть гугл и включить воображение.

- Немецкая статья «о мужеложстве» была с 1871 года. В 1957-м Конституционный суд всё ещё считал, что однополые контакты прямо нарушают «традиционные законы».

Для однополых сексуальных отношений был другой возраст согласия, и исчез он только в 1994 году. На год позже России;

- До 2002 года немецкое правительство не признавало гомосексуальных людей жертвами нацистского режима;

В 2002 году реабилитировали осуждённых «за мужеложство» в Третьем Рейхе. И только в 2012 году Правовой отдел Бундесрата вынес предложение реабилитировать всех жертв гомофобного закона (то есть всех, осуждённых до 1994-го). В России этого не произошло вообще;

- Закон о гражданских партнёрствах действует с 2001 года. Закон о равном доступе к заключению брака для однополых пар — с 2017-го. Он вступил в силу 1 октября, так что с момента его принятия ещё даже пяти лет не прошло.

Вопрос, которым я должна задаться после этого: что бы я чувствовала, если бы жила в стране, где мои права стали равными меньше пяти лет назад?

На прайде было много взрослых людей, которые наверняка застали «карьерный потолок» в армии (до 2000 года нельзя было стать офицером, если ты гей).

Евангелическая церковь разрешает священникам вступать в разнополый брак, но до сих пор не уверена, можно ли в однополый. Католическая — ещё сложнее, там до сих пор не согласны ни с чем. Надпись на одном из плакатов: «К чёрту гомофобную баптистскую церковь в Пфорцхайме». Это, судя по всему, про совсем недавние новости с каким-то адочком.

Есть ещё такая штука, как общество. Один из плакатов вопрошал: «Ну что, мам, это всё ещё фаза?»
Потому что могут быть какие угодно хорошие законы, а вот принятие в семье — совершенно другое дело. Даже если оно выражается не в «ты мне больше не дочь», а «ну… ничего, пройдёт».

До сих пор существуют (нужны) горячие линии в случае преступлений на почве ненависти.

Не все идентичности равны в представлении вообще всех людей. Отношение к асексуальности — всё ещё сложное. Паппи Плей — целое сообщество хороших мальчиков, шли в колонне очень организованно, могу ли я уверенно говорить, что их везде принимают на равных? Я уж не говорю про внутренние срачи, про [раздражающие меня] слоганы типа «FCK TRF».

Когда-то я думала, что не буду ходить на прайды, если они станут исключительно праздничным шествием, исключительно для веселья. Теперь смотрю на прошедший прайд другими глазами.

Да, это то самое место, где можно было показать себя во все свои цвета. Да, я из России, где ничего нельзя. Но это всё ещё не карнавал, а место для политических высказываний — для снятия стигмы, для поддержания общественного диалога на тему, которая всё ещё кажется кому-то «неоднозначной».

Три, два, один — НАЧИНАЕМ НАШ ЭФИР!!

Я (Итиль Тёмная) и пидар-провинциал (Ярослав Распутин) встречаемся онлайн в попытке собрать и обсудить новости, которые попали в наше поле зрения за прошедшую неделю.

Планируем обсуждать новости по теме ЛГБТитд, проговаривать словами через рот все возникающие чувства, а также тупить, молчать, «экать» и «мнэкать», и совершать другие ошибки эфирных новичкесс.

Ярослав — блогер, гей- и ВИЧ-активист, один из авторов ресурса Парни+. Я тоже как-нибудь пригожусь.

🌈💖 НАЧАЛОСЬ 🌈💖

По соглашению мы с Ярославом всю неделю отбираем новости сами, не советуясь друг с другом. И просто читаем по очереди, у кого что есть. Разумеется, многое совпадает, но бывают и отличия.

4 июня — день рождения Алексея Навального. Мы обязаны были с этого начать — и в итоговом посте я подытоживаю. На данный момент в России задержано более ста человек, а накануне полицейские ходили с «профилактическими беседами». Возможно, будут приходить и после акций, расслабляться рано. Берегите себя.

Какие новости я отбирала для сегодняшнего эфира:

• Британский клуб джентльменов Pratt‘s начнёт принимать в свои ряды женщин. Выкусите те, с кем я спорила в России про Бонда).

• В Химках полиция задержала Диану Свирину — трансгендерную девушку, которая вступилась за водительницу автобуса.

• Зеленский предложил рассмотреть вопрос об однополых партнёрствах. На прошлой неделе была публикация в ту же тему, я хотела поговорить, помогает ли путинская лгбтфобия Прекрасной ЛГБТ+ России будущего.

• В Госдуму внесли трансфобный законопроект — самая большая новость недели.

• Роскомнадзор по одному шаблону доебался до онлайн-кинотеатров. С большой вероятностью, это история про коррупцию.

• Певицу Алёну Швец проверяют на ЛГБТ+ пропаганду, а она публично отреклась ещё до того, как её об этом попросили.

• Зампредница комитета ГД по вопросам семьи, женщин и детей Татьяна Буцкая не знает, чем гендерные роли отличаются от гендерной идентичности.

Что у меня лежало про запас, но в конечном итоге не дожило до обсуждения (но это можно сделать в любой момент, а ссылками поделиться никогда не лишнее):

• Немаловероятно, что участники группы Rammstein насилуют девушек на закрытых вечеринках.

• Дочь Владимира Соловьёва открыто критикует войну и ставит феминистские спектакли.

Каковы итоги и что будет дальше: я всегда медленно раскрываюсь в разговорных жанрах, а вот Ярослав @gayfromprovinces отличный соведущий. Следующий стрим уже запланирован, к его началу я переслушаю прошедший, сделаю выводы — и всё будет лучше.

Что касается прошедшего стрима: он всегда доступен в записи, в нём перечисленные темы и какие-то другие, а также просто болтовня. Ждём ваших комментариев!

Сегодня впервые была в Штуттгарте.

Там к 4 июня был пикник. Хорошее мероприятие, чтобы познакомиться с единомышленни_цами и обменяться контактами. Но я не поехала: и из-за дел, и из-за отсутствия готовности к новым контактам.

Зато сегодня приехала посмотреть на кинотеатр, вывесивший поздравление на своей афише. Оно всё ещё там.

Пока что ни один город Германии не похож на другой, все кажутся абсолютно разными, со своим настроем.

В патриархате на женщину возложена функция «быть красивой». Бьюти-практики — действия, которыми женщины изменяют собственную внешность, чтобы быть уверенными в своей привлекательности для окружающих.

Иногда это формулируется как «для себя».
Например: «Я брею ноги, потому что мне самой это кажется красивым». Это действительно может казаться красивым самой женщине, но вопрос в том, _действительно ли_ я время от времени такая: «А не побрить ли мне ноги?» — и иду их брить чисто для удовольствия, весело и приятно.

Обычно всё же не так. Как правило, ноги бреют перед свиданием или выходом на улицу с открытыми ногами. Женщина может быть уверена, что так она выглядит более красивой на свой собственный вкус, но она старается выглядеть красивой, _чтобы_ не получить осуждения.

Иногда это пиздецки неудобные и болезненные действия. А также вредные для здоровья.
Вставать минимум на полчаса раньше, чтобы успеть накраситься («не узнаю своё лицо без косметики»). Терпеть эпиляцию («зато после неё щетина не такая мерзкая»). Отказываться от еды («потолстею»).

Иногда это действия, которые являются _требованием_ на работе. Оно может быть гласным или негласным.
На одной из работ руководительница отвела меня в сторонку и сказала, что мне нужно выщипывать брови, «это базовая вещь ухода за собой для женщины». На некоторых собеседованиях прямо озвучивают среди требований дресс-кода [профессиональный] аккуратный маникюр.

Чаще всего общество готово «простить» женщине неконвенциональную внешность, если видно, что «она старается».
Общество в усреднённом смысле, разумеется. Так-то всегда есть риск нарваться на незрелого грубияна или грубиянку, которые будут высмеивать случайно пропущенный при бритье волосок.

Бьюти-практики широко распространены. Таким образом, если мы видим любую женщину, которая делает ноготочки (как я), нормально предположить, что _скорее всего_ это патриархальная практика. В том числе если мы видим феминистку: мы не инородны по отношению к обществу, а являемся одним из его продуктов.

Однако это суждение о вероятностях, и нельзя считать «жертвой патриархата» каждую женщину, использующую какие-либо практики.
Вымышленный пример, подобные которому я иногда встречаю: «в автобусе ехала девушка с нарощенными ногтями, и я задумалась, сколько же денег она тратит на соответствие абсолютно бесполезным патриархальным стандартам». Речь идёт о какой-то конкретной незнакомке, и мы не можем знать, как в ней воплотилась социализация.

Нет чёткой границы между бьюти-практиками и «обычными» практиками. Люди — социальные существа.
Я расчёсываюсь, потому что ходить с колтунами неприятно, но _также_ и потому что это «лучше выглядит». Я подбираю удобную одежду, выражающую моё настроение, но _также_ перед выходом из дома я уверена, что выгляжу не просто «по погоде», а ещё и с каким-то вкусом (не важно, мейнстримным или только «для своих»).

Со стороны границу между «обычными» практиками и «вынужденными / невротическими» бьюти-практиками (то есть такими, которые делают исключительно ради достижения привлекательности) можно только предположить. Брекеты, которые носят, чтобы освободить место под сбившийся с пути зуб (иначе он будет таранить другие), визуально неотличимы от брекетов, которые носят, чтобы «сделать красивую улыбку».

Представления о гендерных ролях — более-менее общие, а вот восприимчивость к ним — очень индивидуальная. Так называемые «патриархальные женщины» не похожи одна на другую. Кого-то больше заботит тип питания, кого-то манера поведения, кого-то стиль одежды. То есть даже «самые патриархальные» женщины, которые делают одни и те же практики, могут иметь к ним разную мотивацию.

Если внешность перестаёт чувствоваться, как рейтинговое достижение, то действия, связанные с работой над этим достижением, перестают быть частью проблемы. Тогда они могут быть присвоены женщиной заново, уже не как навязанный ролевой комплекс.

Для этого нужна уверенность в себе, эмоциональная устойчивость (то есть отсутствие стрессовых факторов или ресурсы на то, чтобы с ними лучше справляться).
Например, дружественное окружение. Или самореализация в некоторых сферах жизни, и она не чувствует угрозы своему иерархическому статусу из-за «отсутствия реализации» в других сферах. И, конечно, отрефлексировать своё отношение помогает феминизм.

Процесс переосмысления проходит так же, как с любыми действиями, которые находятся в связке с травматичным опытом. У многих есть вещи, с которыми связаны неприятные [и не до конца пережитые] воспоминания. Сами вещи (или действия) могут не быть хорошими или плохими, важно именно отношение к ним. Можно плавать в бассейне или выходить на пробежку, не думая о спортивных достижениях.

Лично мне нравятся силовые нагрузки, потому что они помогают расслабиться и я после них легко засыпаю.
И мне было очень неловко, если перед походом на тренировку кто-то из коллег говорили про «потратить калории».

Мне нравятся нарощенные ногти той длины и формы, которая мне нужна в повседневной жизни. Это часть выражения индивидуальности, как и одежда. Кроме того, в России делала их только у подруги (а потом можно было прогуляться). Но главное, ногти с покрытием очень прочные и мне не нужно самой их подстригать (я херово умею это делать). В жизни я не очень аккуратная и нередко что-то ковыряю или куда-то лезу, а могу и в земле покопаться — и обычные человеческие ногти для этого предназначены не слишком хорошо.
И мне также было очень неловко, когда окружающие считали хорошим комплиментом именно «уход за собой» или «красоту ручек».

Также мне известно, что женщины (в том числе феминистки) используют бьюти-процедуры как ретрит-пространство (то есть действие, связанное не с конечным результатом, а с «откладыванием» стрессовых факторов на время в сторону, «и пусть весь мир подождёт).

Другой вариант — общение с мастери_цами как социальное взаимодействие (опять же, не ради конечного результата, а ради процесса комфортного общения, которого может не хватать).

Я уверена, что женщины (и, в частности, феминистки) могут переприсваивать себе бьюти-практики и другие гендерно-ролевые действия не как навязанные патриархатом, а как свободный выбор, приносящий удовольствие. То есть как «обычные» действия, которые мы можем делать для своего комфорта и в том числе социального самовыражения.

[Выбор, сделанный социализированным человеком, не может считаться абсолютно свободным, но я не любительница дискутировать о свободе воли, потому что без общества не будет и человека.]

☝🏻Я это, разумеется, не к тому, что «давайте все срочно нырять в бьюти-индустрию». Также моя позиция — это не позиция либерального феминизма, то есть не предложение рассматривать любой выбор женщины как феминистичный.

Только феминистичный выбор феминистичный)

Я к тому, что обобщения нормальны при разговоре о вероятностях, но нежелательны в виде утверждения о конкретных людях, о которых мы ничего не знаем.

[В моей коллекции знакомств есть случай, когда на улице со мной заговорил парень. Мне было нечем заняться, мы немного прогулялись, и в какой-то момент он сказал, что я привлекла его белыми штанами. Современные девушки, говорит, белое редко носят, а ему нравится, так женственно и необычно.

А я надела белые штаны, которые мне мама в подарок купила, чуть ли не впервые в жизни. Потому что вся одежда в стирке была. Просто нужно было зачем-то выйти в тот день, а другой одежды не было.]

Отказ от бьюти-практик встречает давление, но решение присвоить из себе сталкивается с давлением двойным: и со стороны общества, которое трактует их в патриархальном ключе (отрицая индивидуальную мотивацию), и со стороны фем-сообщества, которое трактует их в том же ключе (получается, также отрицая личность). Феминисткой и так быть тяжело, а тут получается двойное давление, что намного тяжелее.

И, разумеется, есть ещё проблема собственного синдрома самозванки, «действительно ли я чувствую то, что чувствую, или это самообман, чтобы следовать адаптивной практике». И необходимость постоянных объяснений и оправданий перед каждыми новыми людьми.

[У меня обманывать чужие ожидания получается нередко — не только по упомянутым темам, но и по многим другим. Я так думаю, это взаимно неприятный процесс, когда я травмируюсь о выдвинутое чужое ожидание, а не делающий ничего плохого человек — о мою неконтролируемую реакцию, которая может быть неадекватной.]

Увидела недавно в твиттере осуждение в адрес феминистки, которая что-то там практикует (мол, «ненастоящая»), и словила флешбек, как такой феминисткой была я сама.

Очень изматывает.

🚺 Спортсменку раскритиковали за пятно от месячных 🚺

Думаете, менструация — это нормально? Не все с этим согласны. Британская триатлонистка Эмма Паллант-Браун в мае выступила на чемпионате Европы и затем выложила в интернет фотографию, где на её спортивной форме заметно менструальное пятно. Куча мужчин и женщин подвергли её критике. Спрашивали, почему не обрезала фото.

Эмма быстро и очень корректно отреагировала. Она написала, что, когда у тебя месячные в день 3-часового марафона, никакие средства гигиены не уберегут. Форму для соревнования она выбирала с учётом адской жары. Когда температура заметно ниже, спортсменка выбирает тёмную одежду. Она подчеркнула, что это нормально и каждая спортсменка сталкивается с подобным. Всегда хочется, чтобы менструация не выпадала на день соревнования, но мы на это не влияем. Ещё она иронично добавила, что даст второй шанс менструальным чашам.

Источник фото: Emma Pallant-Browne (Instagram)

Оригинал поста: РФО «ОНА» — я опубликовала его отдельно только для того, чтобы фото было неразрывно с текстом.

Сформулировала различие между рекламой с худыми конвенционально фотошопленными моделями и рекламой с [тоже обычно фотошопленными, но] разными моделями.

В России (во Владивостоке) это не принято. Зато в Стамбуле я видела довольно много манекенов и моего размера, и больше (и меньше), а в Германии и рекламу такую вижу. Нет, так выглядит не каждая реклама (и не в любой деревне), а представлены не все варианты тел, но точно больше, чем за всю мою жизнь.

[На фото — далеко не самый интересный пример, просто я всё ещё стесняюсь свободно фотографировать улицы.]

Противни_цы репрезентативной рекламы обычно говорят, что это «не красиво». И теперь, когда я вижу эту рекламу, я могу понять, каково мне.

Если заменить всю рекламу на рисунки с феями Винкс, будет очень ✨красиво✨. Можно будет ходить и любоваться, как будто каждая улица украшена, как будто мой взор специально стараются усладить. Это довольно приятно.

Но если на рекламе я вижу таких же людей, какие ходят вокруг меня по улице, и в особенности с таким же телосложением, как у меня, то взор мой, конечно, не сказать что услаждён, зато я могу выбрать одежду и при этом чувствовать, что вполне нормально быть мной и носить такую одежду. А это, пожалуй, именно то, что реклама должна бы помогать мне делать. Если уж хочет мне что-то продать.

Пересмотрела прошедший (ПЕРВЫЙ) стрим 6.21. Думала, будет очень стыдно. Оказалось, не очень!
#СтримноеВидео

Так что в это воскресенье снова соберёмся в том же составе. И даже время не изменим.

Законопроект-который-нельзя-называть

Как показать, что политики — претендующие на наши голоса в Прекрасной России Будущего, — на самом деле боятся выступить за права человека, если не уверены, что их поддержат.

Как показать, что борьба за голоса — это не за правозащиту, а за голоса.

Я не смогла бы показать это лучше, чем это сделала ситуация с трансфобным законопроектом, о котором они решаются высказаться не открыто, а только в реплаях, не называя напрямую.

На самом деле политикам и медийным персонам, от которых ждут высказываний по трансфобному законопроекту, не обязательно изобретать собственные высказывания. Меня бы устроило, если бы они делали на свою аудиторию репосты. Чтобы это вышло за пределы ограниченного инфопузыря, в котором находится ЛГБТ+ Россия. Вместо этого…

Максим Кац говорит: я враг народа, боюся своими высказываниями сделать хуже.

Любовь Соболь говорит: в России много конкретных проблем, но есть главная проблема, и пока она не устранена, о специфических говорить не нужно. Также имеем её гомофобную позицию 2019 года.

Владимир Милов ничего не ответил, просто забанил спросивших. Поэтому единственное, что имеем, это две гомофобных позиции: 2009 года и 2012 года.

Неделю назад Александра Плющева во время стрима с Ольгой Романовой в донатах спросили, почему не обсуждаете.
Романова сказала, что трансгендерных людей слишком мало, речь о каком-то очень маленьком меньшинстве.
Плющев сказал, что если во время эфира говорить о трансгендерных людях, число слушающих эфир уменьшается, и переложил ответственность на слушающих: мол, вот и подскажите, что же делать ведущим эфира с такой темой, если вы её не слушаете.

Когда принимали новый дискриминационный закон против ЛГБТ+ людей, я пропустила их реакцию. Мне было не до того, другие люди тогда их персонально вроде не спрашивали. Поэтому я не возмущалась отсутствию реакции. Я могу понять, когда люди не высказываются о том, о чём не в курсе. И я была уверена, что если они узнают — они выскажутся, даже если узнают поздно.

Теперь я уверена, что они в курсе.

Хорошо, что имеющаяся оппозиция не будет запрещать ЛГБТ+ людей. К слову, это и представители РДК (тоже оппозиция) говорят. Да что там, это ведь и Путин говорит: он не против людей, лишь бы не пропаганда. Скажем спасибо за это?

Вопреки высказыванию Любови Соболь, обычно и сам Навальный, и его коллеги высказывались о новых людоедских законах, не дожидаясь, пока их об этом попросят, и не считая эти законы «малозначимой конкретной проблемой».

Нет никаких особых прав ЛГБТ+ людей — это просто права человека, в том числе на медицинскую помощь, в том числе на уважение. ЛГБТ+ люди не идут отдельно от остальных новостей, нас постоянно вытаскивают на знамя «борьбы за традиционные ценности», буквально нами оправдывая войну.

И получается, что мы — ЛГБТ+ Россия — поддерживаем оппозицию, участвуем в общей работе, вкладываемся наравне с остальными. Но когда доходит до представления наших интересов, оказывается, что оппозиция не поддерживает нас, а говорит «есть проблемы поважнее, чем права человека».

Это была моя главная претензия к Навальному, когда он приезжал к нам во Владивосток с предвыборным туром. На вопрос об однополых браках он отвечал «нужен референдум». Я не знаю, как можно думать, что разрешать взрослым людям вступить в брак должны посторонние и голосованием. Это выдаётся за демократическую правовую процедуру, но нет ничего правового в том, чтобы дать людям голосованием поделить людей на сорта.

И я понимаю, что главное — это сменяемость власти. Но именно из-за таких ответов я понимаю, что сменяемость власти не поменяет ничего _лично для меня_. Потому что у кого-то борьба на сменяемости закончится, а лично моя останется примерно такой же, какой и была.

Получается, есть люди, говорят: мы хотим сменить Путина. Мы за права человека. Поэтому когда мы придём к власти, мы… разрешим вам бороться за права человека, попробуйте добиться при нас чего-нибудь, постарайтесь там сами.

Это не правозащитная позиция.

Как мне однажды сказал полицейский при задержании: а в Советском Союзе вас бы расстреляли. Я спросила, ожидает ли он, что я поблагодарю его за штраф. Он сказал нет. Так вот, и в этом случае — даже если ЛГБТ+ людям будет «лучше, чем при Путине», — благодарить пока не за что. Нетрудно быть лучше.

Законы, принятые против ЛГБТ+ людей, это обычные репрессивные законы, который работают «против кого надо». Доносчики не спрашивают ориентацию, когда им что-то «показалось». Роскомнадзор прессует не «френдли-бизнес», а бизнес, от которого хочет денег срубить. Это касается не «узкого меньшинства», это касается всех.

Например, Анастасию Панченко, координаторку штаба Навального в Краснодаре штрафовали «за ЛГБТ-пропаганду» после акции с фонариками в 2021 году. Не потому, что это была «настоящая пропаганда». А потому что это репрессивный закон, а Анастасия — это «нужная» мишень.

Право на доступ к медицинской помощи — это общее право. Трансгендерные люди — это узкая группа. Как люди с ВИЧ+. Как люди, которым нужен аборт. В долевом выражении эти люди составляют очень маленький процент, но в количественном речь о сотнях тысяч. А в реальности — каким бы редким ни было событие — оно может коснуться любого человека.

Всё, что я хотел бы сказать, Итиль сказала лучше. Всё прямо так. Во втором сообщении цепануло упоминание людей с ВИЧ — потому что да, именно так и происходит с той группой, в интересах которой я работаю уже третий год.

Когда я пришёл в «СПИД.ЦЕНТР», то первым делом старался максимально познакомиться с провластными СМИ: ВИЧ не выбирает людей по взглядам, а госпропаганда в этой сфере ужасная. Плюс СЦ — получатель президентских грантов, рукопожатная вроде как организация. Удалось раздобыть контакт Елены Яковлевой, редактора социалки. Её отрекомендовали как человека, любящую «всех спасать», которую если зацепит тема, ещё сама «задолбает». Синдром спасательницы, конечно, не приветствую, но не мне её лечить — написал. Отправил первый пресс-релиз, что у нас теперь новый офис, мы увеличили часы работы и сможем больше помогать.

Получил ответ: «Тема СПИДа интересует один раз в год, мне ваши перемещения неинтересны, напишете ещё — ваша почта окажется автоматически в спаме». Вполне понятно, что спасать нравится только тех, кто нравятся, а в других — не разбираясь. Я включал её почту в рассылку самых важных релизов, как например, когда людям с ВИЧ стали отказывать в вакцинации от ковида. Больше она не ответила ни разу, на РГ текстов про СЦ тоже не было.

Это госпропаганда.

По сути, примерно то же самое говорят Плющев и Романова. Наши читатели/зрители/слушатели в этом не разбираются, им эта тема не нравится, поэтому мы даже касаться не будем. Мы не занимаемся информированием, мы обслуживаем информационные запросы большинства. Рыночек порешал.

Как пиарщику, мне по этому поводу нет смысла ныть: моя задача — «продавать» свою тему. Взывания к совести довольно редко работают на эту задачу. Другое дело — как блогеру.

В этом смысле разницы с госпропагандой никакой. Миф об объективности разбивается о реальность. Не бывает объективности в пределах интересов и понимания одного человека. Если человек не готов выходить за эти пределы, он не может двигаться к объективности. В общем смысле это ещё не пропаганда, так как нет силы, ограничивающей доступ к альтернативной информации. Но в узком получается похоже. Настолько же, насколько, например, мой блог.

Но если все, кто не пропагандисты, блогеры, то где политики и журналисты?