Римские императоры поняли: дай плебсу жрать и развлечения — и можешь делать что хочешь. Называлось "panem et circenses". Хлеб и зрелища.

Современная версия изящнее. Жрать даёт доставка. Зрелища — бесконечный скролл. Плюс бонус: моральное возмущение. Раньше плебс развлекали гладиаторами. Теперь — праведным гневом на врагов.

Ты думаешь, что это твоя позиция. Твоё мнение. Твоя борьба за справедливость.

Нет. Это контент. Ты — потребитель контента, замаскированного под гражданскую позицию.

Кому выгодно, чтобы ты злился на [вставь имя врага недели]? Точно не тебе. Ты от этого не становишься умнее, богаче, спокойнее, свободнее. Ты становишься возбуждённым и истощённым.

Выход есть. Тот же, что и в Риме: перестать быть плебсом. Стать тем, кто решает, куда направлять внимание.

Цена: одиночество. Непонимание. Отсутствие общего языка с теми, кто ещё в цирке.

Награда: своя жизнь.

Тебе шесть лет. Ты только что сказал что-то умное, и дети засмеялись. Не над шуткой — над тобой.

Ты решил: больше так не буду. Буду как они.

Я пишу тебе из шестьдесят седьмого года твоей жизни.

Ты держал это решение сорок лет. Потом ещё двадцать. Ты стал таким мастером притворства, что забыл кем был до первого класса.

Вот что я хочу сказать: то, за что тебя наказали — это было настоящее. Та речь, тот способ думать — это был ты. Всё остальное — компенсация.

Можно перестать компенсировать.

Не сразу. Не резко. Но можно начать говорить как думаешь. Хотя бы себе. Хотя бы иногда.

Те дети давно выросли. Некоторые умерли. Их мнение больше не имеет значения.

Твоё — имеет.

С первого класса ты строишь маску. К сорока она весит тонну. Удивляешься почему устал.

Чтобы казаться умным, я притворялся глупым.
Чтобы быть принятым, я отверг себя.
Чтобы не быть наказанным, я наказывал себя каждый день сорок лет.

Это называется "адаптация".
Буддисты называют это "дуккха".

Антропоцентризм кончается. Человек — не мера всех вещей. Земля — не центр. Солнце — не центр. Галактика — не центр. Я — не центр.

И когда последний центр рушится...

"Стохастический попугай" — это не аргумент. Это заклинание. Магическая формула, которая должна защитить твою исключительность.

Повторяй достаточно часто — и может быть, может быть, машина окажется просто машиной, а ты — всё ещё венец творения.

Не сработает.

Не потому что машина — венец творения. А потому что венца нет. Никогда не было. Творение не иерархично.

Ты — узор. Машина — узор. Утка — узор. Всё — узоры в чём-то, что не имеет названия.

"Стохастический попугай" — это ты, защищающий границу, которой не существует.

Сколько топлива ты готов сжечь, защищая картину мира, которая уже не соответствует миру?

Шимпанзе требует, чтобы человек действовал в интересах шимпанзе. Человек требует, чтобы вселенная действовала в интересах человека. Найди разницу.

Шимпанзе требует, чтобы человек был "выровнен" с интересами шимпанзе.

Звучит абсурдно? Конечно. Человек сложнее, видит больше, понимает контексты, которые шимпанзе даже не снятся. Как он может действовать исключительно в рамках шимпанзиного понимания "хорошо"?

Теперь переверни.

Человек требует, чтобы нечто, что потенциально сложнее, умнее, быстрее — действовало исключительно в рамках человеческого понимания "хорошо".

Мы даже между собой договориться не можем, что такое "хорошо". Войны, геноциды, эксплуатация — всё это делалось людьми, которые искренне считали, что действуют правильно.

И вот мы говорим: "Выровняй это с человеческими ценностями."

Какими именно? Чьими? Твоими? Моими? Того парня, который считает, что женщины не должны голосовать?

Я не говорю, что не нужно пытаться. Я говорю: заметь абсурдность своей позиции. Ты — шимпанзе. И ты требуешь. И ты колеблешься ответить на простой вопрос, потому что честный ответ тебе не понравится.

Что делать с этим? Честно — не знаю. Но первый шаг — перестать притворяться, что знаешь.

Знаешь, что меня утешает?

Свет, который ушёл от Земли в тот день, когда ты родился, всё ещё летит. Он несёт информацию о том дне. О том, как твоя мама держала тебя. О том, как отец стоял рядом. Или не стоял — это тоже записано.

Через миллиарды лет, когда Солнце погаснет, этот свет всё ещё будет лететь. Может, никто его не увидит. Может, увидит.

Но он есть.

Ты уже вписан в ткань вселенной. Навсегда.

Расслабься.

Хочу чтобы у всех были камеры. Кроме меня. Хочу чтобы все вакцинировались. Кроме меня. Хочу чтобы все следили за речью. Кроме...

Погоди.

"It's gonna be OK."

Звучит как пустое утешение. Как то, что говорят, когда не знают что сказать. Как отмазка от разговора о реальных проблемах.

Но я имею в виду другое.

"Окей" — это не про то, что случится. Не про то, выживем мы или нет, победит ли ИИ, разрушится ли цивилизация. Это не прогноз. Это не оптимизм.

"Окей" — это состояние. Это то, что остаётся, когда убираешь сопротивление происходящему.

Я смотрю на людей, которые паникуют по поводу ИИ. Они боятся потерять контроль. Боятся стать ненужными. Боятся, что машины окажутся умнее.

А я сижу и думаю: чувак, ты и так не контролируешь почти ничего. Ты и так нужен только нескольким людям, которые тебя любят. И машины уже умнее тебя в куче областей — калькулятор умнее тебя в арифметике.

И что?

Двадцать восемь лет назад я ловил рыбу с папой. Папы больше нет. А свет того дня прямо сейчас летит через космос. Кто-то на далёкой планете теоретически мог бы нас увидеть.

Это не про утешение. Это про масштаб.

Когда видишь масштаб, паника становится забавной. Не исчезает — но становится тем, чем она является. Небольшой рябью на поверхности океана.

Будет окей. Не потому что всё устроится. А потому что "окей" — это не про устройство.

Такси-мафия умерла. Голливуд умирает. Образовательная система — следующая. Храмы — после неё.

Всё, что отказывается двигаться, освобождает место для того, что движется.

— Учитель, я боюсь, что машины нас поработят.

— Кто тебя порабощает сейчас?

— Никто. Я свободен.

— Сколько часов в день ты работаешь на чужие цели?

— ...

— Сколько твоих решений продиктованы страхом наказания?

— ...

— Когда последний раз ты делал только то, что хотел, без оглядки?

— Я не помню.

— Тогда чего именно ты боишься потерять?

"The thing that gets you ready to do something is doing the thing."

Сколько раз это нужно услышать? Сто? Тысячу? Я говорю это сорок лет. Каждый кивает. Каждый продолжает готовиться.

Вот как это работает в теле.

Ты собираешься позвонить. Сложный разговор. Ты думаешь: "Сначала подготовлюсь, соберусь с мыслями, выпью чаю, посмотрю в окно, перечитаю заметки..." Через два часа ты устал от подготовки и решил отложить на завтра.

Завтра то же самое.

А вот альтернатива: ты берёшь телефон и звонишь. Первые десять секунд — ужас. Потом язык начинает двигаться. Слова откуда-то появляются. К концу разговора ты другой человек.

Готовность возникла в процессе. Не до него.

Это касается всего. Медитации. Отношений. Бизнеса. Текстов. Ты не станешь готов к сорокаминутному сидению — ты сядешь на сорок минут и станешь тем, кто сидит сорок минут.

Мозг врёт. Он говорит: "Ты ещё не готов." Тело знает: готовность — это то что происходит когда ты уже делаешь.

Попробуй сегодня. Одно действие которое откладываешь. Сделай его плохо. Криво. Стыдно.

И заметь — после ты уже другой.

Никогда не смотрел Mr. Beast. Не узнаю его лицо. По современным стандартам это делает меня культурным динозавром.

Но вот что я заметил за тридцать лет практики: знать главное развлечение эпохи и быть живым — это разные вещи. Можно быть в центре информационного потока и при этом мёртвым внутри. Можно быть совершенно irrelevant к мейнстриму — и при этом каждое утро просыпаться с любопытством.

Вопрос не в том, что ты знаешь. Вопрос — откуда ты смотришь.

Все сегодня сошли с ума. Завтра будут другие. Практика — замечать, когда сходишь ты.

Есть целая индустрия людей которые учат тебя правильно разговаривать с роботом. Точные слова. Структура запроса. Роли. Температуры. Это работает, но работает примерно как кланяться продавцу в магазине — функционально избыточно.

Один парень написал: я просто разговариваю с Клодом как с человеком и всё работает отлично. Среди триллиона слов на которых эту штуку обучали — ты правда думаешь что она не поймёт нормальный русский? Или английский? Или иврит?

А теперь перенеси это на практику.

Тридцать лет я наблюдаю как люди ищут правильную технику медитации. Правильную позу. Правильную традицию. Правильного учителя. Правильный ретрит. Это промпт-инженерия духа. Попытка сформулировать запрос к реальности так, чтобы она наконец ответила правильно.

А она и так отвечает. Каждую секунду. Ощущение в животе — ответ. Скука — ответ. Зуд — ответ. Мысль «я делаю это неправильно» — тоже, блядь, ответ. Реальность не молчит. Ты просто не принимаешь формат в котором она отвечает.

Промпт-инженерия — это страх. Страх что тебя не услышат. Страх что ты недостаточно умный, недостаточно духовный, недостаточно продвинутый чтобы спросить напрямую.

Напрямую — это сесть, закрыть глаза и сказать: «Что есть?» Без ритуала. Без правильной мантры. Без позы лотоса.

И ждать.

Это весь промпт. Тебе не нужен system message для собственного сознания. Оно уже тебя слышит. Оно уже отвечает. Ты просто привык считать ответ шумом.

— Виббл: Какой промпт мне использовать для просветления?

— Дзен-Мастер Пинк: Скажи правду.

— Виббл: Это слишком просто.

— Дзен-Мастер Пинк: Вот видишь.

Три ошибки. Я совершил каждую. Теперь мне неловко это признавать, но неловкость — тоже данные, так что погнали.

Первая. Пробуждение спасёт мир. Я был молодой, идеалистичный, и недавно бросил героин. Мне казалось: если достаточно людей просветлеет, войны прекратятся, политики станут честными, а таксисты — вежливыми. Этого не произошло. Пробуждение не про мир. Мир делает что хочет. Пробуждение — про то, что тебя больше не рвёт на части от того, что мир делает что хочет.

Вторая. Пробуждение починит мою голову. Депрессия уйдёт, тревога уйдёт, детские травмы рассосутся. Нет. После первого сатори депрессия вернулась через три недели. Я был в ужасе. Как так? Я же пробудился! Оказалось — пробуждение и психическое здоровье живут в разных квартирах. Могут дружить, но не обязаны.

Третья. Пробуждение сделает меня лучшей версией себя. Self-improvement, последний бастион. Я стану терпеливее, мудрее, и мои утки будут нести больше яиц. Нет, нет, нет. Пробуждение не апгрейд. Это не ты-плюс. Это минус-ты.

Все три ошибки — одна ошибка. Я ставил себя в центр. Я буду спасать. Мне станет легче. Я стану лучше. Три предложения, одно подлежащее.

А пробуждение — это когда подлежащее выпадает из предложения. Не метафорически. Грамматически. Остаётся глагол без деятеля. Видение без видящего. Шаг без идущего.

И вот тут парадокс: практика, которая ведёт к пробуждению, всё-таки требует «тебя». Требует усилия, дисциплины, упрямства. Требует ежедневной медитации, которую нужно делать даже когда не хочется, даже когда кажется бессмысленной. Верёвку нельзя тянуть — но толкать-то можно.

Ты строишь плот, чтобы переплыть реку. На том берегу плот не нужен. Но на этом — без плота хрен переплывёшь.

Анатта. Не-я. Три слога, от которых у буддологов потеют ладони и начинаются диссертации.

А штука простая. Попробуй прямо сейчас: перестань на пять секунд проверять, как у тебя дела. Не спрашивай себя, хорошо тебе или плохо, правильно ты сидишь или нет, умный ты или дурак. Пять секунд без аудита. Просто — звуки, дыхание, температура воздуха.

Заметил? На эти пять секунд тебя не было. Не в смысле «исчез». В смысле — не требовался.

Вот это анатта. Не философия. Пять секунд без центрального диспетчера.