На выборах в Европарламент от Германии второе место заняла ультраправая партия Alternative für Deutschland. Связано это с войной в Украине или с мусульманскими террористами, доподлинно неизвестно, но рейтинги AfD сейчас бьют свой исторический рекорд.

Они выступают против курса ЕС, за путина и депортацию всех мигрантов — даже граждан Германии, у которых в страну иммигрировали далёкие предки.

Похоже, прививка от фашизма Германии не помогла.

Журналистку из Красноярска Евгению Шелковникову приговорили к трём годам принудительных работ за то, что на неё напал военком Виктор Нечипоренко.

Нападение произошло в первый день мобилизации, 22 сентября 2022 года, а приговор вынесли несколько дней назад, 11 июня. Евгению осудили по ст. 318 о причинении вреда менту, хотя есть свидетели, как военком сам напал на журналистку. Но в его защиту ожидаемо выступили сотрудники, участвовавшие в нападении, а суд, как обычно, "не увидел причин не доверять показаниям мусоров".

Евгения в первый день мобилизации брала интервью у собравшихся возле военкомата, когда вышел Нечипоренко, начал хватать её и бить по рукам, пытался выбить телефон и затащить Евгению в закрытую часть здания. В итоге он позвал на подмогу коллег, и они все вместе затащили журналистку в военкомат. У Шелковниковой зафиксировали гематомы, но мусор подал на неё в суд.

В марте я уже писала про азовское «дело поварих», и сегодня я хочу рассказать о ещё одной фигурантке этого дела.

Бондаренко Нине Игоревне сорок лет, она гражданка Украины и проходила службу в должности поварихи в полку специального назначения «Азов» с 2020 года. С 17 марта 2022 года она лишена свободы по обвинению в ч. 4 ст. 35, ст. 278 («Насильственный захват власти в РФ») и ч. 2 ст. 205.5 («Участие в террористическом сообществе»).

Написать письмо Нине Игоревне можно по этому адресу:

Бондаренко Нина Игоревна, 1984 г. р.
344022, г. Ростов-на-Дону, ул. М. Горького, д. 219, ФКУ СИЗО-1 ГУФСИН России по Ростовской области

Напоминаю, что я принимаю предложения рассказать о политзаключённых в рубрике #политзона через аккаунт @half_of_the_reporter.

Эта #политзона мне гораздо ближе, чем все предыдущие, потому что сегодня я расскажу вам о человеке, которого знаю лично. Его зовут Павел Крисевич, он художник и акционист, и он приговорён к пяти годам колонии. Почему?

Вы наверняка слышали о Паше и его перформансах: многие из них прогремели на всю страну. За одну из акций Пашу и посадили — за выстрел себе в голову холостыми патронами на Красной площади: это посчитали хулиганством с применением оружия.

Для этой статьи образующим является хулиганский мотив. Нет мотива — нет преступления. Очевидно, и на это указывают как манифест, который декларировал Паша перед выстрелом, так и его предыдущие перформансы, что мотив у него был вовсе не хулиганский, а очень даже нравственный, отвечающий самым демократическим и свободным порывам общества. И целью было не причинить кому-то вред, а обратить внимание на репрессии и политзаключённых. К сожалению, это привело к тому, что Паша сам стал политзаключённым.

В СИЗО Пашу держали дольше законного максимального срока, и само содержание сопровождалось множеством нарушений, о которых вы узнаете от Мемориала.

Вы также можете почитать о разных перформансах Паши у него в инстаграме. А вот канал команды поддержки.

Задонатить можно по следующим реквизитам: 2202206711321062 (Сбер).

А написать письмо вот по этому адресу:

Крисевич Павел Олегович, 2000 г. р.
196641, г. Санкт-Петербург, п. Металлострой, Северный проезд, д. 1, ФКУ ИК-5 УФСИН России по г. Санкт-Петербургу и Ленинградской области

Лев Маркович С. и Мария Сергеевна С., напишите мне, пожалуйста. Это очень срочно и важно.

Последние годы время летит всё более и более незаметно. Вот минула вторая годовщина с убийства Навального — как успели пройти два года? Вот наступила четвёртая годовщина с начала полномасштабной войны — и опять новости пролетели мимо. Уже не удивляет, не возмущает, не пугает. Время куда-то уходит, оставляя после себя всё более и более ужасные события, к которым всё сильнее и сильнее привыкаешь. Всё безразличнее смотришь на них.

Воодушевляюще, возможно, было бы сказать: нельзя привыкать, надо бороться дальше! И это, вероятно, были бы правильные слова, если бы была хоть какая-то надежда на изменения. Но её нет, и притворяться, что она есть, означает неминуемо сжечь себя, чтобы принести одну вспышку света — которую на фоне взрывов никто и не заметит. Кто не адаптируется к новым условиям, умирает: такова наша природа. Если нет надежды немедленно всё остановить, борьба сжигает ресурсы, которые организм должен беречь для выживания.

Адаптация не равносильна поражению или признанию поражения. Адаптация — это про сохранение сил. Потому что момент, когда они понадобятся, момент, когда придёт время сражаться и побеждать, обязательно настанет, и мы должны быть к нему готовы. Мы должны дожить до этого момента и дойти до финиша не на последнем издыхании — в этом случае риск никогда не пересечь финишную черту слишком велик.

Адаптироваться часто означает ожесточиться. Мир вокруг нас становится жёстче, значит и мы должны. Но если я не хочу становиться жестокой? Если я не могу ограничить свою эмпатию, не в состоянии заглушить бушующий внутри меня пожар? Что если я не хочу выживать?

Этот пожар может сжечь меня изнутри. Он может уничтожить меня и окружающих, он может тлеть — или он может потухнуть.

А ещё он может согревать. Освещать путь во тьме. Стать факелом. Он может провести меня сквозь этот страшный туннель из боли и страха, в котором мы с вами живём последние годы. Он может быть костром, у которого я буду греться в самые холодные и тёмные ночи, которые, кажется, никогда не закончатся.

Адаптироваться не всегда означает ожесточиться. Берегите свою искру и помните об этом, когда больно и страшно. Помните, когда ночь тёмна и полна ужаса. Помните, потому что она закончится. Потому что вы её закончите.

Позвольте вашему огню стать вашим светом.

Я ушла из соцсетей полтора года назад, когда времени совсем перестало хватать на блоггинг. С тех пор произошло много событий — я волонтёрила и выступала по всей Европе, делала ремонт и начинала новую жизнь в новой стране, веселилась и встречала замечательных людей, любила и горела безумными идеями, путешествовала и строила планы.

Не так давно мне исполнилось 24. Подходящее время, чтобы вернуться.

Я больше не создаю амбициозных проектов. Делаю так много, как могу, не выжимая себя до нитки. Я научилась гореть делом, не выгорая дотла. С моими блогами будет так же.

Спасибо, что вы прошли со мной весь этот путь длиной более шести лет. Но моя тропа только начинается.

Я выросла на книгах Григория Остера. В детстве он был моим любимым писателем, и на день рождения с Новым годом я всегда просила именно его книги, перечитывая их по десятку раз. Я до сих пор считаю его произведения примером гениальности: и неважно, что они детские — как говорят, для детей надо писать, как для взрослых, только лучше.

Слышала, он осудил вторжение России в Украину и занял адекватную позицию. Я почувствовала огромное облегчение, когда об этом узнала. Но вместе с тем какую-то подспудную горечь и ноющую, уже почти привычную боль.

Всё меньше и меньше сфер в жизни, всё меньше кумиров из детства, всё меньше тёплых воспоминаний и добрых людей из прошлого, которых не коснулась, которые ещё не омрачила и не осквернила диктатура. Всё меньше того, к чему можно обратиться, на что можно отвлечься, в чём можно найти утешение, на что опереться.

И неважно, какую позицию они заняли и заняли ли вообще. Лишь тот факт, что в наших жизнях нет ни одного укромного уголка, где можно хотя бы на секунду забыть, кто такой путин и что происходит в мире, неиронично сводит с ума.

И тихая призрачная боль, смешанная с горькой печалью, становится всё привычнее и привычнее, но никогда не меньше.

Время так странно движется.

Я живу в Германии дольше, чем жила в Москве — недавно минуло три года. Я нахожусь за пределами России дольше, чем занималась политическим активизмом. Я общаюсь с друзьями в России онлайн дольше, чем мы общались в реальной жизни — а с кем-то мы не коммуницируем дольше, чем тусовались вместе.

Хотя ощущается, что тогда, там, происходило намного больше и чаще, чем за последние годы — даже несмотря на то, что мировые новости меняются всё быстрее и быстрее с каждым месяцем.

И всё равно ощущение, будто не происходит ничего.

Наверное, так и чувствуется взрослая жизнь.

И с каждым днём вне России, с каждым днём, когда я говорю на неродном языке, ниточка связи с прошлым становится всё тоньше — а связь с настоящим "здесь и сейчас" только крепнет.

Эта стабильность не ощущается плохо — я уже прошла стадию эмигрантской депрессии, я не думаю каждый день о том, как скучаю и хочу вернуться домой: я просто приняла новую жизнь и начала получать от неё удовольствие. От чувства безопасности и веры в будущее без ощущения, будто я вечно сижу на пороховой бочке. Впервые за девять мучительных лет у меня прогресс в борьбе с депрессией — потому что моя жизнь больше не состоит из бесконечных стрессов и потрясений.

Я завела местных друзей, я перестала сидеть на чемоданах в ожидании возможности вернуться на родину. Вообще-то, я смирилась, что могу уже никогда туда не вернуться.

Я называю домом квартиру, где живу в Германии. Это ощущается гораздо приятнее первого года здесь, когда я смотрела только в прошлое, а не в будущее.

Я не чувствую, что я обязана что-то делать, чтобы не сойти с ума, что я должна волонтёрить и не могу не читать новости. Я вообще сильно сконцентрировалась на себе, на новой жизни в новом месте и на своём будущем — даже если я проведу его вне России. Это больше не ощущается катастрофой. Всего лишь неизбежным.

Но как же мне страшно, что однажды "тут" у меня будет больше, чем "там".