Забавно наблюдать, как современные левые массово дистанцировались от СВО, оставаясь над схваткой империалистов. Даже в моих комментариях гуманитарно-волонтёрскую работу гражданской части военно-гражданского общества некоторые называют донорским энтузиазмом в пользу государства, а меж тем СВО — идеальные условия для так любимой левыми самоорганизации. В концеконцов советы были советами и солдатских депутатов. В действующей армии сейчас находятся сотни тысяч мужчин, разве это не возможность найти себе сочувствующих?

Даже негативно относясь к самому факту войны (настоящий искренний пацифизм — это нормально), нельзя просто с пренебрежением относится к огромной части русского народа, большая часть из которых ещё и является прорывной и пассионарной. Более того, для огромной части фронтовиков пацифизм — это наиболее приемлемая позиция. Люди устали от войны, люди находятся на бесконечных контрактах уже четвёртый год, и это уже не говоря о мобилизованных. Они в массе своей природные пацифисты, пришедшие к отрицанию войны на практике, а не из книжек, а ведь это более глубокая мотивация. И нет лучшей возможности переманить их на свою сторону, чем помогая им дольше оставаться живыми.

Впрочем, нет худа без добра. Конечно, левые могли бы таким вот образом набирать себе активистов и сочувствующих, но так как они этим не занимаются, солдаты идут к нам. Потому что Интербригады действительно готовы помочь им дольше оставаться живыми и увеличивать шансы на возвращение домой.

Досмотрел наконец до конца «Хроники Юли Высоцкой» и имею сказать, что, несмотря на ужасное начало, конец вполне даже смотрибельный и интересный. Непонятно только, что осталось на душе у Юры Борисова, ну да и Бог с ним. Также как непонятно и то, с какой целью был весь сюжет с собственно Юлией Высоцкой. Есть ощущение, что Кончаловский просто хотел, чтобы красивые молодые мужчины в форме говорили его жене, что она «шикарная женщина». Серьёзно, это за две последних серии прозвучало трижды от всех трёх главных мужских персонажей. С одинаковой формулировкой. А она вместо них ушла к старому Горькому.

Однако всё же кажется, что начальные серии, в которых пиздостраданий по Арианне и хуестраданий Арианны больше, чем собственно революционных событий, были банальной ленью. К началу 1917 действие сериала замедляется и показывается больше собственно революционных событий. Видимо, хотели основной аспект сделать всё же на героях 1917 и конкретно большевиках, хотя вот и про левых эсеров не забыли.

Конец получился бодрым, а финальная сцена всё же хороша, и поэма «Владимир Ильич Ленин» и достижения СССР под Интернационал показаны, как бы уравновешивая всю изначальную грязь, вылитую на революционеров.

Смотреть стоит от скуки, либо если вы, как я, потребляете весь популярный контент по истории русского революционного движения. Остальным бы всё же не советовал.

Лицо человека мужественного, воина, должно быть маской. Когда оно утрачивает естественное сияние молодости, необходимо прибегнуть к помощи своеобразного политического грима. Меня научили этому в армии. Утреннее лицо командира предназначено для подчиненных, чтобы по нему они могли сразу же прочесть боевую задачу на день. Это лицо прячет свои тревоги, беды, отчаяние; оно всегда должно внушать солдатам уверенность и оптимизм. Командир притворяется, натягивает маску мужества, помогающую отринуть личные горести и стереть следы увиденного ночью кошмарного сна. Только таким обликом должен приветствовать поживший на свете мужчина солнце нового дня.

Юкио Мисима. Солнце и сталь

Последний акт Воли: День смерти Юкио Мисимы

Да, технически сэппуку не удалось. Да, «Общество Щита» не взяло власть. Солдаты лишь с презрением выслушал пламенную речь с балкона юный кайсяку провалил свою единственную задачу, а генерал Масита отделался лёгким испугом. Фактически — всё пошло наперекосяк. Но именно в этом и заключена главная правда о Мисиме и о природе Подлинного Жеста.

Он не был самураем по крови. Он был гениальным эстетом, создавшим себя заново — из тщедушного книжного червя в культуриста, из декадента в воина. Он превратил собственную смерть в финальное, шокирующее произведение искусства. И как любое гениальное искусство, оно не обязано быть технически безупречным. Оно должно быть — сокрушительным.

Сравнение с Лимоновым здесь не просто уместно — оно обязательно. Оба — гибриды Гения и человека длинной Воли, разрывающие шаблоны. Интеллектуал, по логике Системы, должен тихо умирать в парижских кафе или нью-йоркских лофтах, получив все мыслимые премии. Но когда он начинает носить униформу, создавать партии и пахнуть порохом, Система теряется. Это — сбой в её коде. Успешный писатель, обретающий свободу в тюрьме, или всемирно известный романист, находящий высший смысл в вспоротом животе, — это экзистенциальная угроза для «человека комфортного».

Ибо обыватель прощает всё: грехи, пороки, даже глупость. Но он не прощает жертвы. Он не может её понять. Его картина мира рушится, когда тот, кто, по его мнению, «добился всего», добровольно отказывается от этого «всего» ради призрачной Чести, Расы, Империи или Революции. Это вызывает не восхищение, а ярость и желание объявить жест «неудачным», а его автора — «сумасшедшим».

Но нам важен не успех, а само действие. Мисима, даже проиграв, доказал главное: в мире, тонущем в сиюминутном, возможен поступок, равный по силе античной трагедии. Он не просто писал о красоте смерти — он явил её.

Стремиться к такому акту Воли — не значит буквально рваться повторить его путь. Это значит жить с той же степенью серьёзности. Превращать свою жизнь из набора реакций на внешние стимулы — в выкованный из стали проект. Где каждое действие, от написанного текста до выбора соратников, есть осознанный шаг к той черте, за которой кончаются слова и начинается Жест.

55 лет спустя мы помним не детали провального путча. Мы помним человека в белой униформе на балконе, в последний раз взывающего к солнцу и чести. Мы помним последний акт воли, который, как и предсказывал Мисима, оказался сильнее и долговечнее, чем любая государственная структура или литературная премия.

Его неудача оказалась куда более громкой, чем чьи-либо успехи. Потому что в мире, лишённом смысла, последний смысл — это готовность этот мир покинуть по собственному, единственно верному сценарию.

長いライブ死

31

Сегодня мы отмечаем день начала национал-большевизма в России, начался он с привоза из Твери первого тиража газеты «Лимонка», начался он с нескольких человек в крохотной партии, с отвалившегося колеса у партийного автомобиля, с Эдуарда Лимонова. В физическом мире больше не издаётся «Лимонка», Нет Больше той Партии (её зачем-то запретили), нет живого Вождя, а нацболы есть, и Партия есть, не та же, но не хуже, и «Лимонка» есть, но теперь на Ютубе, а Вождь наш теперь вечен. За 31 год сменилось всё, но мы не потеряли ничего, только приобрели. Откуда мне знать, если мне лет меньше, чем «Лимонке»? А вот знаю. Даже наши мёртвые вечно живы!

Так чего же тогда в этом мире можно бояться? Почему ты до сих пор не с нами?