Что сказал бы Адам Смит, увидев цифровые платформы? 250 лет назад Смит доказал, что в основе богатства стран лежит не накопление золота, а производительный труд и свободный рынок. Его идеи положили начало экономической науке и до сих пор служат ее основой.
Три ключевых положения Смита – разделение труда, природа капитала и механизм рыночной координации. Но в новых цифровых реалиях капиталом становятся данные, труд замещается или дополняется алгоритмами, а границы рынка почти бесконечны. Выдерживают ли основы науки влияние новой реальности или пора их пересмотреть?
Цифровая экономика действительно меняет природу классических факторов производства и формирования богатства, показывают в своем исследовании научный руководитель НИУ ВШЭ Ярослав Кузьминов и доцент НИУ ВШЭ Екатерина Кручинская. Они проверили идеи Смита на данных XXI века, в котором цифровой сектор экономики становится доминирующим:
🟥 Изменение природы труда
Адам Смит объяснял рост производительности через разделение труда. В цифровой экономике источником производительности стала алгоритмическая координация сделок. Произошел сдвиг от разделения труда к разделению доступа.
🟥 Изменение структуры и модели капитала
Один массив данных могут одновременно использовать множество участников, и его ценность от этого не падает, а во многих случаях даже растет за счет сетевых эффектов. Но сами по себе данные все же не капитал. Они становятся им только в соединении с технологиями обработки и инфраструктурой доступа.
🟥 Изменение механизма рыночной координации
Смит описывал, как растет производительность внутри производства. Платформы показывают, как растет производительность обмена – через снижение издержек поиска, доверие и координацию. Координация становится самостоятельным источником и производительности, и ренты – богатства рынков.
Идеи Смита по-прежнему актуальны: производительность и конкуренция по-прежнему лежат в основе богатства. Но теперь оно все больше зависит не от того, как производить, а от того, как соединять. Платформы, алгоритмы, данные и инфраструктура становятся не новыми факторами, а новой средой, в которой старые факторы приобретают новые связи.
Главная идея, которую оставил Смит, – не давать окончательных ответов, а ставить новые вопросы. И сегодня главный из них: кому принадлежат данные и как распределяется алгоритмическая рента? Ответ на этот вопрос определит, будет ли цифровая экономика служить общему благу или приведет к монопольной власти платформ.
🔴 Подробнее о том, как теории Адама Смита и других классиков экономической науки работают в платформенной экономике – в статье на сайте «Эконс».
Три ключевых положения Смита – разделение труда, природа капитала и механизм рыночной координации. Но в новых цифровых реалиях капиталом становятся данные, труд замещается или дополняется алгоритмами, а границы рынка почти бесконечны. Выдерживают ли основы науки влияние новой реальности или пора их пересмотреть?
Цифровая экономика действительно меняет природу классических факторов производства и формирования богатства, показывают в своем исследовании научный руководитель НИУ ВШЭ Ярослав Кузьминов и доцент НИУ ВШЭ Екатерина Кручинская. Они проверили идеи Смита на данных XXI века, в котором цифровой сектор экономики становится доминирующим:
когнитивные операции, ранее требовавшие человеческого суждения, передаются алгоритмическим системам.
Адам Смит объяснял рост производительности через разделение труда. В цифровой экономике источником производительности стала алгоритмическая координация сделок. Произошел сдвиг от разделения труда к разделению доступа.
данные функционируют как капитал особого рода, не расходующийся при использовании и не подчиняющийся принципу убывающей отдачи.
Один массив данных могут одновременно использовать множество участников, и его ценность от этого не падает, а во многих случаях даже растет за счет сетевых эффектов. Но сами по себе данные все же не капитал. Они становятся им только в соединении с технологиями обработки и инфраструктурой доступа.
цифровая платформа представляет собой организованный рынок, в котором правила заданы и исполняются алгоритмическим кодом.
Смит описывал, как растет производительность внутри производства. Платформы показывают, как растет производительность обмена – через снижение издержек поиска, доверие и координацию. Координация становится самостоятельным источником и производительности, и ренты – богатства рынков.
Идеи Смита по-прежнему актуальны: производительность и конкуренция по-прежнему лежат в основе богатства. Но теперь оно все больше зависит не от того, как производить, а от того, как соединять. Платформы, алгоритмы, данные и инфраструктура становятся не новыми факторами, а новой средой, в которой старые факторы приобретают новые связи.
Главная идея, которую оставил Смит, – не давать окончательных ответов, а ставить новые вопросы. И сегодня главный из них: кому принадлежат данные и как распределяется алгоритмическая рента? Ответ на этот вопрос определит, будет ли цифровая экономика служить общему благу или приведет к монопольной власти платформ.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
🔥16👍13❤12👏3👎2🆒1
Топ-10 исследований недели
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
👍16🔥10❤7✍3👎1
Всем привычно, что банк зарабатывает, предоставляя средства в кредит под процент. Но существует финансовая система, которая работает совсем по другим принципам.
Исламские финансы запрещают получение дохода за счет ссудного процента. В исламе деньги – лишь «средство обмена». Поэтому прибыль должна быть связана с реальным активом или предпринимательской деятельностью при разделении рисков между всеми участниками сделки.
🔘 Согласно базовым принципам ислама, все факторы производства – будь то капитал, труд или ноу-хау – равны.
Например, инвестор, вкладывающий денежные средства в предприятие, в случае неуспеха рискует их потерять, а предприниматель вкладывает в это предприятие свой труд и время, которые в случае неуспеха также будут потеряны. И с точки зрения ислама это равнозначные потери. В случае же успеха инвестор и предприниматель делят прибыль.
🔘 Если вы хотите купить квартиру, банк сам ее покупает и продает вам в рассрочку с наценкой, заменяющей процентный доход.
🔘 Если хотите открыть бизнес – банк становится вашим партнером, а не кредитором, и делит с вами и прибыль, и убытки.
🔘 Если хотите инвестировать – приобретаете долю в реальном активе, и ваш доход будет зависеть от прибыли предприятия, которую – как и убытки – вы будете с ним делить.
Это фундаментально меняет методологию оценки кредитоспособности, структуру резервирования, пруденциальные нормативы. Центробанки исламских стран находят заменители процента, сочетая рыночные инструменты на основе активов с административными мерами.
Исламские финансы перестали быть нишевой моделью и представлены в 140 странах. Нередко «классические» финансовые организации предлагают «исламские продукты», чтобы повысить собственную конкурентоспособность.
Исламский банкинг нередко называют этическими финансами, поскольку его философия выходит далеко за рамки извлечения коммерческой прибыли и опирается на принципы социальной справедливости и моральной ответственности. Это делает исламские финансовые продукты популярными среди ESG-инвесторов. Совокупные глобальные активы исламских финансов последние семь лет растут в среднем на 16% в год и, по прогнозам, к концу этого десятилетия достигнут почти $10 трлн.
🔴 Про принципы и индустрию исламских финансов читайте в статье экспертов НИУ ВШЭ на сайте «Эконс»
Исламские финансы запрещают получение дохода за счет ссудного процента. В исламе деньги – лишь «средство обмена». Поэтому прибыль должна быть связана с реальным активом или предпринимательской деятельностью при разделении рисков между всеми участниками сделки.
Например, инвестор, вкладывающий денежные средства в предприятие, в случае неуспеха рискует их потерять, а предприниматель вкладывает в это предприятие свой труд и время, которые в случае неуспеха также будут потеряны. И с точки зрения ислама это равнозначные потери. В случае же успеха инвестор и предприниматель делят прибыль.
Это фундаментально меняет методологию оценки кредитоспособности, структуру резервирования, пруденциальные нормативы. Центробанки исламских стран находят заменители процента, сочетая рыночные инструменты на основе активов с административными мерами.
Исламские финансы перестали быть нишевой моделью и представлены в 140 странах. Нередко «классические» финансовые организации предлагают «исламские продукты», чтобы повысить собственную конкурентоспособность.
Исламский банкинг нередко называют этическими финансами, поскольку его философия выходит далеко за рамки извлечения коммерческой прибыли и опирается на принципы социальной справедливости и моральной ответственности. Это делает исламские финансовые продукты популярными среди ESG-инвесторов. Совокупные глобальные активы исламских финансов последние семь лет растут в среднем на 16% в год и, по прогнозам, к концу этого десятилетия достигнут почти $10 трлн.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
👍35🔥9👎6❤5😡3😁2⚡1👏1🤔1
Рыночная экономика намного старше, чем представляется. Кажется, что такие понятия, как «инвестфонд», «корпоративное управление», «глобализация», – явления последних пары столетий. На самом деле их история насчитывает тысячи лет.
🔻 Около 4000 лет назад в древнем городе Канише (территория современной Турции) торговцы заключили соглашение, которое удивительно напоминает устав современного инвестиционного фонда.
🔻 В Древнем Египте около 3000 г. до н.э. из-за разливов Нила, стиравших границы полей, создали систему учета земли – то, что в современном мире называется земельным кадастром.
🔻 Древнеиндийские корпорации решали проблему агентских издержек (конфликт интересов между управляющими и акционерами) за 28 веков до появления теории «принципал – агент», и решали методами, во многом схожими с современными.
🔻 Великий шелковый путь, соединяя Восток с Западом, служил главным каналом глобализации за 2000 лет до появления самого термина: по нему перемещались не только товары, но и идеи, научные знания и технологии.
🔴 О древней рыночной экономике – в фотогалерее на сайте «Эконс»
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
🔥23👍10🆒5❤2🙏1
В то время как одни страны сталкиваются с демографическим вызовом в виде старения населения, для других демографический сдвиг выглядит иначе. Большое количество развивающихся стран в ближайшее десятилетие столкнутся с проблемой создания достаточного количества рабочих мест для растущего числа молодых людей, выходящих на рынок труда.
🔘 С 2025 по 2035 г. в таких странах достигнут трудоспособного возраста около 1,2 млрд молодых людей.
🔘 Это больше, чем в любой предыдущей когорте молодежи, и больше, чем прогнозируется на любое другое будущее десятилетие.
🔘 Три четверти этой «демографической волны» придется на регионы Африки южнее Сахары, Южной Азии, а также на Восточную Азию и Тихоокеанский регион.
🔘 Почти каждый четвертый из этой молодежной когорты проживает в странах, которые классифицируются как нестабильные и затронутые конфликтами.
Этот всплеск численности молодежи происходит на фоне сложной глобальной экономической ситуации, затрудняющей создание рабочих мест: замедление экономического роста, занятости, инвестиций, ухудшение государственных финансов и рост геополитических рисков.
В то же время эта рекордная молодежная когорта представляет собой колоссальные возможности, отмечают в колонке эксперты Всемирного банка. При грамотной политике и инвестициях это молодое поколение способно стать мощной движущей силой глобального роста и процветания на десятилетия вперед.
🔴 Подробнее читайте в статье на сайте «Эконс»
Этот всплеск численности молодежи происходит на фоне сложной глобальной экономической ситуации, затрудняющей создание рабочих мест: замедление экономического роста, занятости, инвестиций, ухудшение государственных финансов и рост геополитических рисков.
В то же время эта рекордная молодежная когорта представляет собой колоссальные возможности, отмечают в колонке эксперты Всемирного банка. При грамотной политике и инвестициях это молодое поколение способно стать мощной движущей силой глобального роста и процветания на десятилетия вперед.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
🔥14❤10👍4🤔2😢2🦄1
Экономика учит, что деньги взаимозаменяемы. Рубль из зарплаты равен рублю из кешбэка. Однако поведенческая экономика утверждает обратное.
Согласно концепции ментального учета, разработанной Ричардом Талером, деньги из разных источников и для разных расходов имеют для человека разную субъективную ценность:
🔘 Люди мысленно распределяют деньги по разным «счетам»: зарплата – «серьезные деньги», на важные расходы; кешбэк – «бесплатные» деньги, можно тратить на ерунду.
🔘 Разные «счета» не смешиваются: деньги из счета «сбережения» люди часто не готовы перекладывать на счет «выплата долга».
🔘 Из-за разных «счетов» убытки воспринимаются по-разному: потерять билет в театр за 1000 руб. и потерять 1000 руб. наличными – психологически разные потери.
Ментальный учет зачастую «играет против кошелька», провоцируя нерациональные финансовые решения. Например:
🔻 люди хранят деньги на вкладе, одновременно выплачивая дорогой кредит;
🔻 легко тратят деньги, полученные за возврат товара, на незапланированные и спонтанные покупки;
🔻 покупают ненужный товар только потому, что он «по акции».
В то же время ментальный учет имеет свои плюсы – он может помогать контролировать бюджет и копить на цели. Осознание его минусов уже помогает принимать более взвешенные финансовые решения.
🔴 Подробнее читайте в статье на сайте «Эконс»
Согласно концепции ментального учета, разработанной Ричардом Талером, деньги из разных источников и для разных расходов имеют для человека разную субъективную ценность:
Ментальный учет зачастую «играет против кошелька», провоцируя нерациональные финансовые решения. Например:
В то же время ментальный учет имеет свои плюсы – он может помогать контролировать бюджет и копить на цели. Осознание его минусов уже помогает принимать более взвешенные финансовые решения.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
🔥31👍13🦄10❤8🤔1
ИИ способен кардинально изменить экономическую науку в ближайшие десятилетия. Президент CEPR Беатрис Ведер ди Мауро выделяет три движущие силы этих изменений:
🔘 «Инволюция» в науке. ИИ уже умеет неплохо писать добротные научные статьи. Поток публикаций растет, а топовых журналов мало. Бессмысленная конкуренция будет истощать ученых, не создавая новых знаний. А «сигнал» о ценности работы сместится с текста статьи на имя автора и его репутацию.
🔘 Дезинтеграция науки. Европейские и азиатские ученые в своих исследованиях перестают ориентироваться на США так, как это было последние три десятилетия. Мир исследований может снова фрагментироваться, как в «доглобализационную» эпоху. Регионализация исследований не означает шага назад для прогресса – но «распад» глобального сообщества стал бы большой утратой.
🔘 «Многорукий» экономист vs «однорукий» ИИ. Современный экономист похож на многорукого Вишну: он видит варианты и сценарии, «за» и «против», альтернативы и оговорки. Политикам это не нравится: они предпочитают простые и четкие ответы. ИИ может стать идеальным «одноруким» советчиком, дающим четкий ответ без колебаний.
Однако, возможно, главное изменение, которое принесет ИИ, связано не с заменой экономистов, а с переоценкой их роли. ИИ автоматизирует анализ, но ответственность за решения и ошибки может нести только человек.
Парадокс в том, что чем умнее машина, тем дороже человеческое доверие. Чем дешевле и доступнее вычисления и анализ, тем выше становится ценность человеческой экспертизы и профессиональной ответственности.
🔴 Подробнее читайте в статье на сайте «Эконс»
Однако, возможно, главное изменение, которое принесет ИИ, связано не с заменой экономистов, а с переоценкой их роли. ИИ автоматизирует анализ, но ответственность за решения и ошибки может нести только человек.
Парадокс в том, что чем умнее машина, тем дороже человеческое доверие. Чем дешевле и доступнее вычисления и анализ, тем выше становится ценность человеческой экспертизы и профессиональной ответственности.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
👍16❤8👏4🤔3👎2🔥2💯2
Повысить качество корпоративной отчетности, но при этом подорвать доверие кредиторов – как такое возможно?
Чем активнее компании используют ИИ в подготовке своих отчетов, тем неохотнее банки выдают им кредиты и тем выше ставка по кредиту, выяснили китайские экономисты на данных китайских публичных компаний. Переход от минимального к максимальному использованию ИИ в выборке увеличивает ставку по кредиту почти на треть от средней стоимости займа.
Парадокс в том, что отчеты, написанные с помощью ИИ, становятся качественнее: они легче читаются, содержат меньше «воды» и шаблонных фраз и не теряют в точности.
▶️ Аналитики воспринимают улучшение текста положительно: растет аналитическое покрытие компании, снижаются ошибки в прогнозах прибыли.
▶️ Банки-кредиторы реагируют совершенно противоположным образом: сокращают кредитование и повышают ставки по кредитам, хотя читают те же самые отчеты.
Авторы объясняют это психологическим феноменом – «неприятием алгоритмов» (algorithm aversion). Он заключается в недоверии к информации от автоматизированных систем, даже если она превосходит по качеству человеческие суждения. Особенно ярко этот феномен проявляется, если речь идет о важных и ответственных решениях – как раз как в случае с оценкой кредитоспособности.
Кредиторы принимают решения в условиях высокой ответственности и риска потерь. Текст от ИИ имеет свой специфический «отпечаток», который улавливают детекторы и чувствуют опытные читатели. Видя «машинный след», кредитор начинает сомневаться не в самих данных, а в надежности источника информации. И закладывает риск в стоимость финансирования.
Авторы исследования предупреждают: если обязать бизнес раскрывать использование ИИ в отчетах, это может ухудшить его положение из-за роста недоверия кредиторов.
Но также ученые обнадеживают: неприятие алгоритмов снижается по мере освоения возможностей их корректировки и контроля. Как только банки привыкнут к ИИ-отчетам, «штраф за ИИ» будет уменьшаться.
🔴 Подробнее читайте в статье на сайте «Эконс»
Чем активнее компании используют ИИ в подготовке своих отчетов, тем неохотнее банки выдают им кредиты и тем выше ставка по кредиту, выяснили китайские экономисты на данных китайских публичных компаний. Переход от минимального к максимальному использованию ИИ в выборке увеличивает ставку по кредиту почти на треть от средней стоимости займа.
Парадокс в том, что отчеты, написанные с помощью ИИ, становятся качественнее: они легче читаются, содержат меньше «воды» и шаблонных фраз и не теряют в точности.
Авторы объясняют это психологическим феноменом – «неприятием алгоритмов» (algorithm aversion). Он заключается в недоверии к информации от автоматизированных систем, даже если она превосходит по качеству человеческие суждения. Особенно ярко этот феномен проявляется, если речь идет о важных и ответственных решениях – как раз как в случае с оценкой кредитоспособности.
Кредиторы принимают решения в условиях высокой ответственности и риска потерь. Текст от ИИ имеет свой специфический «отпечаток», который улавливают детекторы и чувствуют опытные читатели. Видя «машинный след», кредитор начинает сомневаться не в самих данных, а в надежности источника информации. И закладывает риск в стоимость финансирования.
Авторы исследования предупреждают: если обязать бизнес раскрывать использование ИИ в отчетах, это может ухудшить его положение из-за роста недоверия кредиторов.
Но также ученые обнадеживают: неприятие алгоритмов снижается по мере освоения возможностей их корректировки и контроля. Как только банки привыкнут к ИИ-отчетам, «штраф за ИИ» будет уменьшаться.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
👍12🔥10❤2⚡2😁1
Топ-10 исследований, которые редакция «Эконс» обсуждала на этой неделе
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤12🔥9👍5⚡4🦄3
Кризисы на рынке акций обычно воспринимаются как внезапные обвалы – «черные лебеди». Но это лишь часть истории. Не менее важно, насколько быстро стоимость активов возвращается к уровню, который был до спада.
Если измерять кризис не только глубиной падения, но и продолжительностью восстановления до пика, «черные лебеди» превращаются в «черных индеек» – перестают быть внезапными, но становятся длительными, растянутыми на годы и даже десятилетия. Их почти не замечают, но «индейки» могут быть опаснее «лебедей», поскольку системно подтачивают капитал инвесторов.
Используя эту оптику, экономисты РАНХиГС провели масштабное исследование 71 фондового рынка за период с 1969 по июнь 2026 года и выяснили:
🔘 «Черные индейки» постоянно присутствуют на рынках – и обычно не одна, а сразу несколько. Из 66 государств, столкнувшихся с кризисом 2008 года, более чем 40% спустя 18 лет так и не достигли докризисных максимумов.
🔘 Самый долгий кризис в Японии длился 36 лет, с 1989 по 2025 г.
🔘 Исходя из индекса РТС, в России сейчас одновременно 4 незавершенных кризисных эпизода.
🔘 Дивиденды частично смягчают негативное влияние «черных индеек».
Анализ финансовых кризисов как «черных индеек» показывает, что потенциал роста рынка акций зависит не столько от краткосрочных и малопредсказуемых шоков, сколько от многолетних усилий участников рынка по восстановлению и дальнейшему развитию. Восстановление – не просто «возвращение к норме», а часть самого кризиса, без которой его масштаб может быть серьезно недооценен. Медленное восстановление фондовых рынков может быть таким же источником экономической нестабильности и замедления роста, как и кризис банковской системы или аномально высокая инфляция.
🔴 Подробнее читайте в статье на сайте «Эконс»
Если измерять кризис не только глубиной падения, но и продолжительностью восстановления до пика, «черные лебеди» превращаются в «черных индеек» – перестают быть внезапными, но становятся длительными, растянутыми на годы и даже десятилетия. Их почти не замечают, но «индейки» могут быть опаснее «лебедей», поскольку системно подтачивают капитал инвесторов.
Используя эту оптику, экономисты РАНХиГС провели масштабное исследование 71 фондового рынка за период с 1969 по июнь 2026 года и выяснили:
Анализ финансовых кризисов как «черных индеек» показывает, что потенциал роста рынка акций зависит не столько от краткосрочных и малопредсказуемых шоков, сколько от многолетних усилий участников рынка по восстановлению и дальнейшему развитию. Восстановление – не просто «возвращение к норме», а часть самого кризиса, без которой его масштаб может быть серьезно недооценен. Медленное восстановление фондовых рынков может быть таким же источником экономической нестабильности и замедления роста, как и кризис банковской системы или аномально высокая инфляция.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
👍17🔥7👏6❤3🦄3❤🔥2🤔1
Вопреки ожиданиям о «сворачивании» глобальных производств и их возвращении «домой», ОЭСР фиксирует: глобальные цепочки создания стоимости не сокращаются – они становятся сложнее.
Глобальные цепочки создания стоимости (ГЦС) – это международный процесс производства товаров и услуг, в котором разные этапы создания продукта, от идеи до производства и маркетинга, распределены по разным странам.
В докладе, посвященном текущим трендам в ГЦС, эксперты ОЭСР приходят к следующим выводам:
🔘 Торговля через ГЦС в 2024 г. достигла исторических максимумов; почти половина глобальной торговли связана с деятельностью фирм, входящих в ГЦС.
🔘 Большинство экономик стали даже в большей степени зависеть от иностранных ресурсов, чем было в 2011 г.
🔘 Производства не уходят в решоринг («домой»): компании выбирают не между глобальными и локальными цепочками, а между несколькими глобальными цепочками; производство усложняется и диверсифицируется.
🔘 Производства не уходят и во френдшоринг (к союзникам). Вместо этого в маршруты создания стоимости добавляются новые производственные и логистические узлы, в том числе в странах-«коннекторах».
🔘 Роль стран-«коннекторов» возросла, и они становятся новыми промышленными хабами, а не просто торговыми посредниками.
🔘 Центральная роль в ГЦС остается у транснациональных корпораций (ТНК). Совместно с материнскими компаниями зарубежные филиалы ТНК обеспечивают более половины мирового экспорта.
🔘 Добавленная стоимость все чаще создается знаниями. Торговля услугами выросла на 64% с 2011 по 2023 г., а торговля товарами на 26%.
🔘 Международная интеграция теперь определяется не только трансграничной доставкой товаров, но и все больше – способностью компаний предоставлять, закупать и комбинировать услуги в разных странах.
Диверсификация, появление резервных поставщиков и производственных площадок, перераспределение функций между большим числом стран – все это обычно снижает эффективность, но повышает устойчивость бизнеса к различным шокам. Раньше мир оптимизировал цепочки под эффективность, теперь – перестраивает их под устойчивость. Издержки растут, производство становится сложнее и дороже, но риски его остановки снижаются.
🔴 Подробнее читайте в статье на сайте «Эконс»
Глобальные цепочки создания стоимости (ГЦС) – это международный процесс производства товаров и услуг, в котором разные этапы создания продукта, от идеи до производства и маркетинга, распределены по разным странам.
В докладе, посвященном текущим трендам в ГЦС, эксперты ОЭСР приходят к следующим выводам:
Диверсификация, появление резервных поставщиков и производственных площадок, перераспределение функций между большим числом стран – все это обычно снижает эффективность, но повышает устойчивость бизнеса к различным шокам. Раньше мир оптимизировал цепочки под эффективность, теперь – перестраивает их под устойчивость. Издержки растут, производство становится сложнее и дороже, но риски его остановки снижаются.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
👍16🔥9💯7❤5
Спустя десятилетие после принятия Парижского соглашения вредные выбросы продолжают расти, общество недооценивает масштабы рисков, принимаемые меры запаздывают, а климатические риски усиливаются. Большинство ключевых климатических индикаторов не просто растут, но растут с увеличивающейся скоростью.
Если эти тенденции сохранятся, климатический кризис может стать неуправляемым, считают эксперты ЕЦБ.
Они называют сложившуюся ситуацию «загадкой бездействия». Ее причина в том, что климатическая политика сталкивается с «конфликтом интересов». Выгоды от сокращения выбросов распределены между странами и будущими поколениями. Издержки – локализованы и возникают немедленно. Это порождает три классических экономических феномена:
🔻 проблему безбилетника;
🔻 трагедию общин;
🔻 трагедию горизонта.
Бездействию способствуют и «климатический фатализм» – неверие общества в возможность эффективных коллективных действий, и целый ряд кризисов последних лет, от пандемии до геополитических конфликтов. Они вытесняют климатическую политику из зоны общественного и политического внимания. К этому добавляются когнитивные ограничения: эволюционно человеческий мозг «не настроен» на нелинейные и отложенные угрозы.
Мир сталкивается с трилеммой климатической политики – необходимостью одновременно балансировать между тремя взаимосвязанными и взаимоусиливающими направлениями:
1. смягчением рисков (сокращение выбросов, переход на возобновляемые источники энергии);
2. адаптацией к уже неизбежным последствиям изменения климата (от возведения защиты от наводнений до развития засухоустойчивых культур);
3. восстановлением экосистем (лесов, почв), пострадавших от климатических изменений.
Главная проблема в том, что эти три направления не являются взаимозаменяемыми: благодаря строительству дамбы выбросы не сократятся. И все три направления требуют расходов, тогда как государственные бюджеты во всем мире перегружены.
Ключевая опасность: если откладывать смягчение, физические риски нарастают, расходы на восстановление растут, и в определенный момент превентивные меры становятся экономически недоступными – все средства уходят на «тушение пожаров».
Макрофинансовые последствия уже проявляются: экстремальные погодные явления снижают выпуск, ослабляют бюджеты и налоговую базу.
Избежать наиболее опасных климатических сценариев, по мнению экономистов ЕЦБ, все еще возможно. Но для этого необходима смена парадигмы климатической политики – вместо «экологического дополнения» она должна стать основным принципом макроэкономической политики.
🔴 Подробнее читайте в статье на сайте «Эконс»
Если эти тенденции сохранятся, климатический кризис может стать неуправляемым, считают эксперты ЕЦБ.
Они называют сложившуюся ситуацию «загадкой бездействия». Ее причина в том, что климатическая политика сталкивается с «конфликтом интересов». Выгоды от сокращения выбросов распределены между странами и будущими поколениями. Издержки – локализованы и возникают немедленно. Это порождает три классических экономических феномена:
Бездействию способствуют и «климатический фатализм» – неверие общества в возможность эффективных коллективных действий, и целый ряд кризисов последних лет, от пандемии до геополитических конфликтов. Они вытесняют климатическую политику из зоны общественного и политического внимания. К этому добавляются когнитивные ограничения: эволюционно человеческий мозг «не настроен» на нелинейные и отложенные угрозы.
Мир сталкивается с трилеммой климатической политики – необходимостью одновременно балансировать между тремя взаимосвязанными и взаимоусиливающими направлениями:
1. смягчением рисков (сокращение выбросов, переход на возобновляемые источники энергии);
2. адаптацией к уже неизбежным последствиям изменения климата (от возведения защиты от наводнений до развития засухоустойчивых культур);
3. восстановлением экосистем (лесов, почв), пострадавших от климатических изменений.
Главная проблема в том, что эти три направления не являются взаимозаменяемыми: благодаря строительству дамбы выбросы не сократятся. И все три направления требуют расходов, тогда как государственные бюджеты во всем мире перегружены.
Ключевая опасность: если откладывать смягчение, физические риски нарастают, расходы на восстановление растут, и в определенный момент превентивные меры становятся экономически недоступными – все средства уходят на «тушение пожаров».
Макрофинансовые последствия уже проявляются: экстремальные погодные явления снижают выпуск, ослабляют бюджеты и налоговую базу.
Избежать наиболее опасных климатических сценариев, по мнению экономистов ЕЦБ, все еще возможно. Но для этого необходима смена парадигмы климатической политики – вместо «экологического дополнения» она должна стать основным принципом макроэкономической политики.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
👍25🔥12💯10❤3👎3🤓2🤯1
Топ-10 исследований, которые редакция «Эконс» обсуждала на этой неделе
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
👍10🔥8❤7✍2
Исторический опыт последних 70 лет опровергает тезис о том, что старение населения всегда ведет к снижению ВВП, показал в новой работе нобелевский лауреат Дарон Аджемоглу с соавторами.
Старение населения и грядущее сокращение населения мира часто вызывают пессимизм в отношении перспектив экономического роста. Например, и МВФ, и ОЭСР предсказывают его замедление из-за демографических изменений.
Однако за последние семь десятилетий мировая экономика уже пережила серьезный демографический сдвиг: рождаемость резко, более чем вдвое, упала, а население «постарело». Но это не повлияло на рост экономики, выяснили исследователи.
Наоборот: в странах с низкой рождаемостью ВВП на одного трудоспособного растет. При этом влияния на совокупный рост ВВП не оказалось: это означает, что увеличения ВВП на одного работника достаточно для компенсации любого сокращения рабочих рук.
Почему это происходит? Ученые рассматривали несколько гипотез, но все они не подтвердились. Кроме одной:
🔘 Технологический ответ на нехватку рабочей силы.
Когда молодых работников становится меньше, у компаний и общества возникает стимул внедрять и разрабатывать трудосберегающие технологии: автоматизацию, роботизацию, высокотехнологичные производства.
Доказательства действия именно технологического канала:
🟥 в странах с низкой рождаемостью растет доля высокотехнологичного экспорта;
🟥 в таких странах наблюдается более высокий рост совокупной факторной производительности – показатель того, что экономика способна делать больше продукции, не увеличивая при этом использование ресурсов труда и капитала;
🟥 в таких странах регистрируется больше патентов на трудосберегающие технологии.
Ученые предполагают, что лидерство Китая в робототехнике – прямое следствие его политики «одна семья – один ребенок». Чтобы компенсировать дефицит работников и стабилизировать рост ВВП, Китай сделал ставку на технологии: с 2021 по 2024 год страна удвоила число промышленных роботов, сосредоточив у себя почти половину их мирового количества.
Однако, хотя тезис о негативном влиянии старения на ВВП опровергается историей, будущие демографические изменения не имеют исторических аналогов. В ближайшие десятилетия они ускорятся до таких масштабов, которые ранее не встречались в исторических данных. Это может либо привести к новым формам адаптации экономик – либо подтвердить пессимистичный тезис.
🔴 Подробнее читайте в статье на сайте «Эконс»
Старение населения и грядущее сокращение населения мира часто вызывают пессимизм в отношении перспектив экономического роста. Например, и МВФ, и ОЭСР предсказывают его замедление из-за демографических изменений.
Однако за последние семь десятилетий мировая экономика уже пережила серьезный демографический сдвиг: рождаемость резко, более чем вдвое, упала, а население «постарело». Но это не повлияло на рост экономики, выяснили исследователи.
Наоборот: в странах с низкой рождаемостью ВВП на одного трудоспособного растет. При этом влияния на совокупный рост ВВП не оказалось: это означает, что увеличения ВВП на одного работника достаточно для компенсации любого сокращения рабочих рук.
Почему это происходит? Ученые рассматривали несколько гипотез, но все они не подтвердились. Кроме одной:
Когда молодых работников становится меньше, у компаний и общества возникает стимул внедрять и разрабатывать трудосберегающие технологии: автоматизацию, роботизацию, высокотехнологичные производства.
Доказательства действия именно технологического канала:
Ученые предполагают, что лидерство Китая в робототехнике – прямое следствие его политики «одна семья – один ребенок». Чтобы компенсировать дефицит работников и стабилизировать рост ВВП, Китай сделал ставку на технологии: с 2021 по 2024 год страна удвоила число промышленных роботов, сосредоточив у себя почти половину их мирового количества.
Однако, хотя тезис о негативном влиянии старения на ВВП опровергается историей, будущие демографические изменения не имеют исторических аналогов. В ближайшие десятилетия они ускорятся до таких масштабов, которые ранее не встречались в исторических данных. Это может либо привести к новым формам адаптации экономик – либо подтвердить пессимистичный тезис.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
👍18🔥15❤8👏8🤔2😁1
Говоря об экономическом росте, часто имеют в виду одно число – на сколько вырос ВВП. Однако гораздо важнее понимать, за счет чего этот рост происходит.
Экономика может расти потому, что больше людей выходит на работу; потому, что бизнес устанавливает больше оборудования; потому, что простаивавшие мощности снова загружаются заказами; или потому, что те же люди и оборудование начинают производить больше благодаря улучшению технологий, качества управления и распределения ресурсов.
Но далеко не все эти источники способны обеспечивать устойчивость роста в долгосрочной перспективе.
В своей колонке экономисты Банка России Павел Вихарев и Сергей Ермаков объясняют, почему главный вопрос сегодня – не «какими будут темпы роста экономики», а что именно будет их обеспечивать.
Авторы разбирают:
🔘 почему экстенсивный рост рано или поздно упирается в ограничения;
🔘 как демография влияет на потенциал экономики;
🔘 почему производительность становится главным фактором долгосрочного развития.
Какие сценарии роста экономики России возможны к 2035 году:
🔘 При адаптации ИИ, доступе к технологиям: около 2,5% в год;
🔘 Усиление геоэкономической фрагментации: около 1% в год;
🔘 Смягчение внешнеэкономических ограничений, вовлечение в международные цепочки: около 3% в год;
🔘 Усиление отставания от технологического фронтира: около 0,5% в год.
Главная развилка ближайшего десятилетия – не между «низким» и «высоким» ростом экономики в одном отдельном году, а между экономикой, которая растет за счет перенапряжения ресурсов, – и экономикой, которая учится производить больше при тех же ресурсах.
Первая траектория может давать впечатляющие цифры, но недолго. Вторая поначалу может отставать, но именно она позволяет экономике достигать высоких уровней на горизонте десятилетий.
🔴 Подробнее читайте на сайте «Эконс»
Экономика может расти потому, что больше людей выходит на работу; потому, что бизнес устанавливает больше оборудования; потому, что простаивавшие мощности снова загружаются заказами; или потому, что те же люди и оборудование начинают производить больше благодаря улучшению технологий, качества управления и распределения ресурсов.
Но далеко не все эти источники способны обеспечивать устойчивость роста в долгосрочной перспективе.
В своей колонке экономисты Банка России Павел Вихарев и Сергей Ермаков объясняют, почему главный вопрос сегодня – не «какими будут темпы роста экономики», а что именно будет их обеспечивать.
Авторы разбирают:
Какие сценарии роста экономики России возможны к 2035 году:
Главная развилка ближайшего десятилетия – не между «низким» и «высоким» ростом экономики в одном отдельном году, а между экономикой, которая растет за счет перенапряжения ресурсов, – и экономикой, которая учится производить больше при тех же ресурсах.
Первая траектория может давать впечатляющие цифры, но недолго. Вторая поначалу может отставать, но именно она позволяет экономике достигать высоких уровней на горизонте десятилетий.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
👍18🔥15✍3🤓2❤1