15 ноября в Молдавии прошел второй тур президентских выборов. Как и четыре года назад двумя финалистами избирательной гонки стали Майя Санду и Игорь Додон. Однако на этот раз успех сопутствовал главе партии «Действие и солидарность» и бывшему премьер-министру. Президент Игорь Додон добавит к своей должность теперь приставку экс. У Санду 56, 28% голосов, тогда как Додон довольствовался 43, 72%.
Выборы в постсоветских государствах традиционно рассматривают, как арену противостояния России и Запада. Спору нет, этот фактор присутствует в политической жизни этих образований. Но сводить все к нему не представляется возможным. В особенности ходульным выглядит тезис об «уходе Молдовы» от России после поражения Игоря Додона. В этой стране пост президента не является ключевым в процессе принятия решений, особенно в сфере внешней политики. Значительный объем полномочий сосредоточен в правительстве и в парламенте, а также Конституционном суде. Игорь Додон был 4 года у власти, но в это время появлялись совместные молдавско-украинские пропускные пункты (что рассматривается, как потенциальная угроза Приднестровью). Звучали слова о выводе российской группы из Тирасполя. И потому, что единой позиции у официального Кишинева не было.
И уход Додона, как и приход Санду вряд ли существенно изменит эту ситуацию. Молдавская политика, внутренняя и внешняя полиархична. Она определяется множественностью договоренностей, формальных и чаще неформальных. Скорее всего, мы увидим в обозримой перспективе новое правительство. И не факт, что оно будет составлено из единомышленников нового президента. Санду заинтересована в обновлении парламента. Но никто не даст гарантий, что он будет составлен исключельно из тех, кто симпатизирует ей. В Молдавии менялись левые и правые, пророссийские и проевропейские политики. Но оставалось неизменным всевластие олигархов, оппортунизм правительственных чиновников и депутатов. И бэкграунд нового лидера государства (диплом Гарварда и работа во Всемирном банке) сам по себе мало что гарантирует. Слишком многое необходимо изменить.
Сергей Маркедонов
Выборы в постсоветских государствах традиционно рассматривают, как арену противостояния России и Запада. Спору нет, этот фактор присутствует в политической жизни этих образований. Но сводить все к нему не представляется возможным. В особенности ходульным выглядит тезис об «уходе Молдовы» от России после поражения Игоря Додона. В этой стране пост президента не является ключевым в процессе принятия решений, особенно в сфере внешней политики. Значительный объем полномочий сосредоточен в правительстве и в парламенте, а также Конституционном суде. Игорь Додон был 4 года у власти, но в это время появлялись совместные молдавско-украинские пропускные пункты (что рассматривается, как потенциальная угроза Приднестровью). Звучали слова о выводе российской группы из Тирасполя. И потому, что единой позиции у официального Кишинева не было.
И уход Додона, как и приход Санду вряд ли существенно изменит эту ситуацию. Молдавская политика, внутренняя и внешняя полиархична. Она определяется множественностью договоренностей, формальных и чаще неформальных. Скорее всего, мы увидим в обозримой перспективе новое правительство. И не факт, что оно будет составлено из единомышленников нового президента. Санду заинтересована в обновлении парламента. Но никто не даст гарантий, что он будет составлен исключельно из тех, кто симпатизирует ей. В Молдавии менялись левые и правые, пророссийские и проевропейские политики. Но оставалось неизменным всевластие олигархов, оппортунизм правительственных чиновников и депутатов. И бэкграунд нового лидера государства (диплом Гарварда и работа во Всемирном банке) сам по себе мало что гарантирует. Слишком многое необходимо изменить.
Сергей Маркедонов
Комиссия Совета Федерации по защите суверенитета России от внешнего вмешательства предложила очередное ужесточение. А именно - принять законопроект, который позволит увольнять педагогов, если те будут использовать работу в сфере образования и просвещения для разжигания социальной, расовой или религиозной розни или для побуждения к действиям, противоречащим Конституции.
Особенности российских законов против экстремистов и иностранных агентов – в том, что они выглядят убедительно для массовой аудитории. Действительно, любому родителю страшновато, если его ребенка будет учить религиозный фанатик или поклонник гитлеровской расовой теории. И такому родителю совершенно справедливо хочется, чтобы государство оградило ребенка от такого педагога.
Но проблема заключается в формулировках и практике – а здесь возникает много вопросов. Мой любимый пример – если профессор излагает учение Локка о праве на восстание против тирании, должен ли он особо оговорить, что данное учение абсолютно неприменимо к современным российским условиям. Даже в советское время таких оговорок никто не делал, а сейчас, при желании, рассказ о Локке может быть интерпретирован как косвенное подстрекательство к несанкционированным акциям. Или же преподаватель говорит о распределении экономических ресурсов между основными игроками в современной России – сеет ли он при этом социальную рознь? Или же неосуждающе выскажется о европейской практике однополых браков – не посягнет ли при этом на конституционную поправку о браке? Не говоря уже об острых проблемах истории Второй мировой войны, по поводу которых ожидается принятие отдельного нового закона тоже в развитии конституционных поправок.
В общем, законопроект может привести не только к политизированным увольнениям, но и к росту самоцензуры в педагогической среде. А молодежь от радикализма такие законы никак не уберегут. Исторический опыт показывает, что будущим народовольцам преподавали абсолютно благонадежные педагоги, учившие их в духе официальной уваровской триады - православия, самодержавия и народности. И интернета тогда еще не было – а «охранительная» политика в педагогической сфере все равно оказалась неэффективной.
Алексей Макаркин
Особенности российских законов против экстремистов и иностранных агентов – в том, что они выглядят убедительно для массовой аудитории. Действительно, любому родителю страшновато, если его ребенка будет учить религиозный фанатик или поклонник гитлеровской расовой теории. И такому родителю совершенно справедливо хочется, чтобы государство оградило ребенка от такого педагога.
Но проблема заключается в формулировках и практике – а здесь возникает много вопросов. Мой любимый пример – если профессор излагает учение Локка о праве на восстание против тирании, должен ли он особо оговорить, что данное учение абсолютно неприменимо к современным российским условиям. Даже в советское время таких оговорок никто не делал, а сейчас, при желании, рассказ о Локке может быть интерпретирован как косвенное подстрекательство к несанкционированным акциям. Или же преподаватель говорит о распределении экономических ресурсов между основными игроками в современной России – сеет ли он при этом социальную рознь? Или же неосуждающе выскажется о европейской практике однополых браков – не посягнет ли при этом на конституционную поправку о браке? Не говоря уже об острых проблемах истории Второй мировой войны, по поводу которых ожидается принятие отдельного нового закона тоже в развитии конституционных поправок.
В общем, законопроект может привести не только к политизированным увольнениям, но и к росту самоцензуры в педагогической среде. А молодежь от радикализма такие законы никак не уберегут. Исторический опыт показывает, что будущим народовольцам преподавали абсолютно благонадежные педагоги, учившие их в духе официальной уваровской триады - православия, самодержавия и народности. И интернета тогда еще не было – а «охранительная» политика в педагогической сфере все равно оказалась неэффективной.
Алексей Макаркин
Резко обострился застарелый конфликт между Евросоюзом и правящими национал-консерваторами Венгрии и Польши относительно соблюдения демократических стандартов, зафиксированных в документах ЕС. В последние годы Брюссель выставлял претензии Будапешту и Варшаве по таким вопросам, как нарушение независимости судебной системы, СМИ и НКО. На этот раз конфликт грозит блокировкой бюджетного процесса ЕС.
В июле в результате рекордного 4-дневного саммита лидеры ЕС договорились о принятии долгосрочного бюджета ЕС на 2021-27 годы в объеме более €1 трлн и о плане создания фонда восстановления экономики после коронавирусной рецессии путем выпуска облигаций на сумму €750 млрд. Но прошло четыре месяца, а эти договоренности пока далеки от практического воплощения. Главным камнем преткновения стала увязка будущего выделения средств ЕС странам-членам с соблюдением ими принципов верховенства права. На июльском саммите эта увязка была сформулирована крайне расплывчато. Затем Германия, председательствующая в ЕС в этом полугодии, и Европарламент согласовали план, по которому решение о приостановке выделения средств из-за нарушения страной принципов верховенства права должно приниматься квалифицированным большинством членов союза.
16 ноября на заседании послов в ЕС всех стран-членов сначала было принято решение об этой увязке – оно не требовало единогласия. А вот для одобрения проекта бюджета на 2021-27 годы и создания фонда экономической помощи был необходим консенсус. И тут Польша с Венгрией наложили вето и в том, и в другом вопросе. Обе страны заранее проинформировали о своем намерении. Крайне правый министр юстиции Польши Збигнев Зебро заявил, что вопрос о верховенстве права – «это только предлог, он реально означает политическое порабощение, радикальное ограничение суверенитета».
Блокировка долгосрочного бюджета и фонда восстановления экономики погружает ЕС в серьезный институциональный кризис. В отсутствие нового бюджета с 2021 года выделение средств на различные проекты будет осуществляться по параметрам бюджета текущего года, причем помесячно. А перспектива формирования фонда поддержки экономики вообще подвисает, и это в условиях, когда вторая волна пандемии вновь нанесла бизнесу сильнейший удар.
Казалось бы, Польша и Венгрия являются крупными нетто-получателями средств из казны ЕС. По проектировкам бюджета на 2021-27 годы и будущего восстановительного фонда Польше выделялось €133 млрд, а Венгрии – €41 млрд. Но правящие национал-популисты явно хотят получать эти средства без политических условий, и потому готовы идти на открытый шантаж всего союза в критический момент. Они это и не скрывают. Во вторник замглавы МИД Польши заявил: «Успокойтесь, это лишь уровень послов, главные дискуссии впереди». Но добиться полной отмены увязки выделения средств с принципами верховенства права им не удастся: против этого решительно выступают ряд стран ЕС и Европарламент. Где может проходить взаимоприемлемый компромисс – пока не ясно.
Александр Ивахник
В июле в результате рекордного 4-дневного саммита лидеры ЕС договорились о принятии долгосрочного бюджета ЕС на 2021-27 годы в объеме более €1 трлн и о плане создания фонда восстановления экономики после коронавирусной рецессии путем выпуска облигаций на сумму €750 млрд. Но прошло четыре месяца, а эти договоренности пока далеки от практического воплощения. Главным камнем преткновения стала увязка будущего выделения средств ЕС странам-членам с соблюдением ими принципов верховенства права. На июльском саммите эта увязка была сформулирована крайне расплывчато. Затем Германия, председательствующая в ЕС в этом полугодии, и Европарламент согласовали план, по которому решение о приостановке выделения средств из-за нарушения страной принципов верховенства права должно приниматься квалифицированным большинством членов союза.
16 ноября на заседании послов в ЕС всех стран-членов сначала было принято решение об этой увязке – оно не требовало единогласия. А вот для одобрения проекта бюджета на 2021-27 годы и создания фонда экономической помощи был необходим консенсус. И тут Польша с Венгрией наложили вето и в том, и в другом вопросе. Обе страны заранее проинформировали о своем намерении. Крайне правый министр юстиции Польши Збигнев Зебро заявил, что вопрос о верховенстве права – «это только предлог, он реально означает политическое порабощение, радикальное ограничение суверенитета».
Блокировка долгосрочного бюджета и фонда восстановления экономики погружает ЕС в серьезный институциональный кризис. В отсутствие нового бюджета с 2021 года выделение средств на различные проекты будет осуществляться по параметрам бюджета текущего года, причем помесячно. А перспектива формирования фонда поддержки экономики вообще подвисает, и это в условиях, когда вторая волна пандемии вновь нанесла бизнесу сильнейший удар.
Казалось бы, Польша и Венгрия являются крупными нетто-получателями средств из казны ЕС. По проектировкам бюджета на 2021-27 годы и будущего восстановительного фонда Польше выделялось €133 млрд, а Венгрии – €41 млрд. Но правящие национал-популисты явно хотят получать эти средства без политических условий, и потому готовы идти на открытый шантаж всего союза в критический момент. Они это и не скрывают. Во вторник замглавы МИД Польши заявил: «Успокойтесь, это лишь уровень послов, главные дискуссии впереди». Но добиться полной отмены увязки выделения средств с принципами верховенства права им не удастся: против этого решительно выступают ряд стран ЕС и Европарламент. Где может проходить взаимоприемлемый компромисс – пока не ясно.
Александр Ивахник
«Нужны соответствующие конституции отставка или прекращение полномочий премьер-министра и внеочередные парламентские выборы». В сегодняшней Армении многие политики и обычные рядовые граждане готовы подписаться под фрагментом, процитированным выше. Ряд высокопоставленных чиновников покидают свои посты. В отставку ушел глава МИД Зограб Мнацаканян. Нарушено единство в проправительственной фракции «Мой шаг», ряд депутатов вышли из ее состава. 17 партий и общественных объединений требуют отставки Никола Пашиняна, а власти говорят о подготовке покушения на главу кабмина.
Но одно дело отставки и требования оппозиционеров, и совсем другое появление во властной системе внутренних оппонентов. Цитата, открывающая этот комментарий, принадлежит президенту Армении Армену Саркисяну. По его словам, большинство участников встреч, которые он провел, ратуют за уход Пашиняна с политического Олимпа. Такой поворот свидетельствует о качественных изменениях в армянской внутренней политике.
Два года назад в Армении случилась «бархатная революция». Она затмила собой те институциональные изменения, которые случились в республике незадолго о перед ней. Речь, конечно же, о конституционных трансформациях, в результате которых пост президента перестал быть ключевым в армянской системе власти. И первым президентом парламентской республики стал именно Армен Саркисян. Впервые в истории постсоветской Армении он был избран не всенародно, а голосами депутатов парламента. После этого Саркисян как будто бы отошел в тень. Хотя сам транзит власти от Сержа Саргсяна к Николу Пашиняну был во многом обеспечен стараниями нового главы государства, в прошлом опытным дипломатом. За два года он больше занимался вопросами внешней политики, чем внутренней. Офис главы государства фактически стал дополнительным органом, помогающим продвигать национальные интересы страны на международной арене.
Но наступил карабахский кризис и «спящий институт», проснулся. Ведь во многом президентство в новой парламентской модели и замышлялось, как некий страховочный механизм. Похоже, Армен Саркисян решил вступить в игру и сыграть роль консолидирующего начала. Получится у него этого или нет, равно говорить. Но определенная заявка на это сделана. Для предотвращения любых обвальных падений или внутренних столкновений такая позиция может оказаться полезной. Впрочем, события в Армении развиваются стремительно, трудно угнаться за их ходом.
Сергей Маркедонов
Но одно дело отставки и требования оппозиционеров, и совсем другое появление во властной системе внутренних оппонентов. Цитата, открывающая этот комментарий, принадлежит президенту Армении Армену Саркисяну. По его словам, большинство участников встреч, которые он провел, ратуют за уход Пашиняна с политического Олимпа. Такой поворот свидетельствует о качественных изменениях в армянской внутренней политике.
Два года назад в Армении случилась «бархатная революция». Она затмила собой те институциональные изменения, которые случились в республике незадолго о перед ней. Речь, конечно же, о конституционных трансформациях, в результате которых пост президента перестал быть ключевым в армянской системе власти. И первым президентом парламентской республики стал именно Армен Саркисян. Впервые в истории постсоветской Армении он был избран не всенародно, а голосами депутатов парламента. После этого Саркисян как будто бы отошел в тень. Хотя сам транзит власти от Сержа Саргсяна к Николу Пашиняну был во многом обеспечен стараниями нового главы государства, в прошлом опытным дипломатом. За два года он больше занимался вопросами внешней политики, чем внутренней. Офис главы государства фактически стал дополнительным органом, помогающим продвигать национальные интересы страны на международной арене.
Но наступил карабахский кризис и «спящий институт», проснулся. Ведь во многом президентство в новой парламентской модели и замышлялось, как некий страховочный механизм. Похоже, Армен Саркисян решил вступить в игру и сыграть роль консолидирующего начала. Получится у него этого или нет, равно говорить. Но определенная заявка на это сделана. Для предотвращения любых обвальных падений или внутренних столкновений такая позиция может оказаться полезной. Впрочем, события в Армении развиваются стремительно, трудно угнаться за их ходом.
Сергей Маркедонов
Серия законов, направленных против оппозиционной активности, готовилась давно. Например, судебные решения о штрафах за участие в серии одиночных пикетов, «объединенных одним замыслом и общей организацией», принимались на основе постановления Верховного суда, принятого еще в 2018 году. Тогда причиной его появления могли стать пикеты в Москве в поддержку Олега Сенцова (с тех пор Сенцов уже обменян, но решение, разумеется, никуда не исчезло). Его активное применение относится уже к началу нынешнего года, когда стали штрафовать за участие в пикетах в поддержку Ивана Сафронова, давая понять, что прецедент с другим Иваном – Голуновым – в этом случае работать не будет. Так как речь идет не о разборках разных групп силовиков, а о государственной безопасности.
Кстати, распространение новой нормы о физлицах – иностранных агентах – на профессиональных и самодеятельных военных аналитиков также является прямым последствием «дела Сафронова». О самом введении термина «физлица – иностранные агенты» тоже говорят довольно давно. Триггером для ряда ужесточений законодательства о митингах (кроме пикетов) стали прошлогодние массовые акции в Москве, после которых была реаниминирована «дадинская» статья УК (по ней осудили Константина Котова).
Но комплексный характер законодательных новелл – когда, кажется, все «ужесточительные» предложения были включены и одновременно внесены – может быть связан с двумя обстоятельствами последних месяцев. Первое – неожиданно массовые и длительные протесты в спокойной доселе Беларуси. Второе – результаты президентских выборов в США (Трамп был полностью равнодушен к идее продвижения демократии и к российской оппозиции, администрация Байдена, видимо, будет менее индифферентна). Плюс выборы в Госдуму в следующем году. Одновременное внесение законопроектов создает кумулятивный психологический эффект, призванный продемонстрировать серьезность намерений власти.
Алексей Макаркин
Кстати, распространение новой нормы о физлицах – иностранных агентах – на профессиональных и самодеятельных военных аналитиков также является прямым последствием «дела Сафронова». О самом введении термина «физлица – иностранные агенты» тоже говорят довольно давно. Триггером для ряда ужесточений законодательства о митингах (кроме пикетов) стали прошлогодние массовые акции в Москве, после которых была реаниминирована «дадинская» статья УК (по ней осудили Константина Котова).
Но комплексный характер законодательных новелл – когда, кажется, все «ужесточительные» предложения были включены и одновременно внесены – может быть связан с двумя обстоятельствами последних месяцев. Первое – неожиданно массовые и длительные протесты в спокойной доселе Беларуси. Второе – результаты президентских выборов в США (Трамп был полностью равнодушен к идее продвижения демократии и к российской оппозиции, администрация Байдена, видимо, будет менее индифферентна). Плюс выборы в Госдуму в следующем году. Одновременное внесение законопроектов создает кумулятивный психологический эффект, призванный продемонстрировать серьезность намерений власти.
Алексей Макаркин
Чем либерал отличается от консерватора? Один пример.
Есть два храма – православный и католический. Один в Челябинске, другой в Кирове. Оба построены в начале ХХ века. Есть закон о реституции, который относится к религиозным объектам всех конфессий, находившимся на территории Российской империи – они подлежат возвращению. У обоих храмов одна проблема – в них в позднесоветское время разместили органные залы. При этом орган используется на католических богослужениях, но несовместим с православными. Католики поэтому согласны, чтобы орган оставался в храме и во внебогослужебное время в нем проходили концерты (такая практика есть, например, в Москве) – правда, при этом могут возникнуть споры о времени проведения мероприятий, но они вполне решаемы с учетом краткости современных католических служб. Православные настаивают, чтобы орган из храма удалили.
Какую позицию в данном случае займут либерал и консерватор? С точки зрения первого, католикам храм можно вернуть – так как технически это сделать легко, и верующие довольны, и меломаны не пострадают, и тратиться на сложный и небезопасный процесс перемещения органа не надо. И храмовое здание в городе у них одно. С православными же надо еще раз обсудить ситуацию – может быть удастся найти компромисс и сохранить органный зал. С учетом того, что православных храмов немало — и новые строятся на средства благотворителей.
Позиция консерватора. Православным храм вернуть обязательно – церковь является хранительницей традиций и опорой государства. Каждый храм сакрален и поэтому важен для церкви – так что нельзя здесь делать исключения. А с католиками законодатель поспешил – они для России чужие, православно-католические отношения исторически были непростыми. Да и государственной безопасностью не стоит пренебрегать, так как Римско-католическая церковь имеет духовно-административный центр за пределами России, в Ватикане.
Современная Россия – страна консервативная. Поэтому храм в Челябинске еще несколько лет назад передан православной церкви – орган оттуда, конечно же, вынесли. Общая стоимость работ по перемещению органа и реконструкции кинотеатра «Родина» под новый органный зал составила 680 млн. руб. Средства были выделены из областного бюджета.
А только что суд второй инстанции отказал кировским католикам в возвращении их храма, так как он уже «не является зданием религиозного назначения» в связи с тем, что произведенный в 1991-1992 годах ремонт и реконструкция перевели его в разряд строений, приспособленных для нужд филармонии (хотя внешний облик храма сохранился). О законе о реституции имущества конфессий суд даже не упомянул.
Алексей Макаркин
Есть два храма – православный и католический. Один в Челябинске, другой в Кирове. Оба построены в начале ХХ века. Есть закон о реституции, который относится к религиозным объектам всех конфессий, находившимся на территории Российской империи – они подлежат возвращению. У обоих храмов одна проблема – в них в позднесоветское время разместили органные залы. При этом орган используется на католических богослужениях, но несовместим с православными. Католики поэтому согласны, чтобы орган оставался в храме и во внебогослужебное время в нем проходили концерты (такая практика есть, например, в Москве) – правда, при этом могут возникнуть споры о времени проведения мероприятий, но они вполне решаемы с учетом краткости современных католических служб. Православные настаивают, чтобы орган из храма удалили.
Какую позицию в данном случае займут либерал и консерватор? С точки зрения первого, католикам храм можно вернуть – так как технически это сделать легко, и верующие довольны, и меломаны не пострадают, и тратиться на сложный и небезопасный процесс перемещения органа не надо. И храмовое здание в городе у них одно. С православными же надо еще раз обсудить ситуацию – может быть удастся найти компромисс и сохранить органный зал. С учетом того, что православных храмов немало — и новые строятся на средства благотворителей.
Позиция консерватора. Православным храм вернуть обязательно – церковь является хранительницей традиций и опорой государства. Каждый храм сакрален и поэтому важен для церкви – так что нельзя здесь делать исключения. А с католиками законодатель поспешил – они для России чужие, православно-католические отношения исторически были непростыми. Да и государственной безопасностью не стоит пренебрегать, так как Римско-католическая церковь имеет духовно-административный центр за пределами России, в Ватикане.
Современная Россия – страна консервативная. Поэтому храм в Челябинске еще несколько лет назад передан православной церкви – орган оттуда, конечно же, вынесли. Общая стоимость работ по перемещению органа и реконструкции кинотеатра «Родина» под новый органный зал составила 680 млн. руб. Средства были выделены из областного бюджета.
А только что суд второй инстанции отказал кировским католикам в возвращении их храма, так как он уже «не является зданием религиозного назначения» в связи с тем, что произведенный в 1991-1992 годах ремонт и реконструкция перевели его в разряд строений, приспособленных для нужд филармонии (хотя внешний облик храма сохранился). О законе о реституции имущества конфессий суд даже не упомянул.
Алексей Макаркин
В Британии сейчас активно обсуждают представленный Борисом Джонсоном план «зеленой промышленной революции» из 10 пунктов, нацеленный на достижение нулевых чистых выбросов углерода к 2050 году. Но больше всего говорят об одном пункте этого плана, прямо касающемся большинства жителей страны. Пункт предусматривает, что с 2030 года, т.е. всего через 10 лет, должны быть запрещены продажи новых легковых автомобилей и фургонов с бензиновыми и дизельными двигателями. Продажи гибридных автомобилей должны прекратиться к 2035 году.
Перевод всего легкового автопарка на электромобили в кратчайший исторический срок – это сверхамбициозная задача. В 2019 году в Великобритании было зарегистрировано 2,3 млн новых автомобилей, из них менее 40 тыс. (1,6%) – электрические. В 2020 году продажи электромобилей значительно увеличились, тем не менее они составили лишь 5,5% общих продаж. Главными препятствиями для резкого расширения доли электромобилей являются их более высокая стоимость, малая величина пробега без дозарядки батареи (200-300 км) и ограниченное число пунктов зарядки.
В правительственном плане предусмотрено выделение £1,3 млрд госинвестиций на развитие зарядочной инфраструктуры, £582 млн в виде грантов покупателям электромобилей и £500 млн на стимулирование разработки и производства электробатарей. Представители отрасли встретили план Джонсона с осторожной сдержанностью. Глава Общества автопроизводителей и торговцев Майк Хоуз назвал эту цель «огромным вызовом». Он заявил, что предложенные правительством стимулы можно приветствовать, но «это только начальная точка того, что потребуется, если мы хотим остаться конкурентоспособными – как отрасль и как рынок». Автопроизводители, в частности, обращают внимание на то, что государству необходимо стимулировать резкий рост зарядной инфраструктуры. Сейчас в стране около 20 тыс. пунктов зарядки электромобилей, а может потребоваться в 15-20 раз больше.
Что касается реакции общества, то она разноречива. Экологисты, конечно, приветствуют приближение срока запрета на продажи автомобилей с ДВС. Либеральные СМИ на инициативу Джонсона в кои-то веки также отреагировали позитивно, впрочем, отмечая недостаток деталей. А вот консервативные таблоиды, ориентированные на широкие массы сторонников тори, встретили правительственный план уничтожающей критикой. Они назвали его авторитарным, элитистским, анти-водительским и даже «сталинистским», поскольку на место естественных рыночных сил он ставит произвольные запреты и бьет по интересам небогатых слоев.
Впрочем, если отвлечься от идеологических пристрастий, то, конечно, главный вопрос – насколько этот план реалистичен? По расчетам экспертов, для выполнения поставленной цели продажи электромобилей уже в 2024 году должны превысить продажи авто с ДВС. Но по текущей траектории продаж это случится только в 2029 году. Борис Джонсон любит громкие заявления, но пока никто не знает, как пойдут дела в стране после брексита и выхода из пандемии.
Александр Ивахник
Перевод всего легкового автопарка на электромобили в кратчайший исторический срок – это сверхамбициозная задача. В 2019 году в Великобритании было зарегистрировано 2,3 млн новых автомобилей, из них менее 40 тыс. (1,6%) – электрические. В 2020 году продажи электромобилей значительно увеличились, тем не менее они составили лишь 5,5% общих продаж. Главными препятствиями для резкого расширения доли электромобилей являются их более высокая стоимость, малая величина пробега без дозарядки батареи (200-300 км) и ограниченное число пунктов зарядки.
В правительственном плане предусмотрено выделение £1,3 млрд госинвестиций на развитие зарядочной инфраструктуры, £582 млн в виде грантов покупателям электромобилей и £500 млн на стимулирование разработки и производства электробатарей. Представители отрасли встретили план Джонсона с осторожной сдержанностью. Глава Общества автопроизводителей и торговцев Майк Хоуз назвал эту цель «огромным вызовом». Он заявил, что предложенные правительством стимулы можно приветствовать, но «это только начальная точка того, что потребуется, если мы хотим остаться конкурентоспособными – как отрасль и как рынок». Автопроизводители, в частности, обращают внимание на то, что государству необходимо стимулировать резкий рост зарядной инфраструктуры. Сейчас в стране около 20 тыс. пунктов зарядки электромобилей, а может потребоваться в 15-20 раз больше.
Что касается реакции общества, то она разноречива. Экологисты, конечно, приветствуют приближение срока запрета на продажи автомобилей с ДВС. Либеральные СМИ на инициативу Джонсона в кои-то веки также отреагировали позитивно, впрочем, отмечая недостаток деталей. А вот консервативные таблоиды, ориентированные на широкие массы сторонников тори, встретили правительственный план уничтожающей критикой. Они назвали его авторитарным, элитистским, анти-водительским и даже «сталинистским», поскольку на место естественных рыночных сил он ставит произвольные запреты и бьет по интересам небогатых слоев.
Впрочем, если отвлечься от идеологических пристрастий, то, конечно, главный вопрос – насколько этот план реалистичен? По расчетам экспертов, для выполнения поставленной цели продажи электромобилей уже в 2024 году должны превысить продажи авто с ДВС. Но по текущей траектории продаж это случится только в 2029 году. Борис Джонсон любит громкие заявления, но пока никто не знает, как пойдут дела в стране после брексита и выхода из пандемии.
Александр Ивахник
Симпатии россиян к Дональду Трампу связаны с процессами, начавшимися еще в 1990-е годы. Это интересное явление, выходящее за временные рамки трампизма.
Перед американскими выборами Фонд «Общественное мнение» провел опрос россиян, показавший, что Трампа позитивно воспринимает 29% респондентов (Джо Байдена – всего 4%). И это при том, что лишь каждый десятый участник опроса считал, что победа Трампа была бы выгодна России (о Байдене такое суждение высказывал всего 1% - в пределах статпогрешности). Эйфорической надежды на то, что Трамп задружится с Москвой, уже давно нет, настроения конца 2016 года ушли в историю, за время трамповского президентства в отношении России были введены новые санкции, Украина получила летальное оружия, под давлением США заморожен «Северный поток-2». И, несмотря на это, больше четверти россиян симпатизируют Трампу – причем это никак не либеральная часть общества.
В связи с этим примечательна идеологическая эволюция немалой части россиян. Крах СССР и КПСС привел к идеологическому вакууму, который быстро стал заполнять набор представлений, связанных с двумя факторами. Первый – «двойное дно» советского времени, когда за официальным интернационализмом скрывалась бытовая ксенофобия, а за столь же официальным атеизмом – различные религиозные или квази-религиозные представления. Второй – заимствование после падения «железного занавеса» многих аргументов западных крайне правых, совместимых с этим «двойным дном».
Россия стала одним из центров распространения американской конспирологии - от Ральфа Эпперсона до Энтони Саттона. Сами авторы-конспирологи удивлялись высоким тиражам своих книг в России. Недавние коммунисты учились видеть мировое зло в Бильдербергском клубе и Трехсторонней комиссии. А аргументы американских конспирологов, критикующих ФРС, стали основной для инвектив в отношении ЦБ РФ. Креационизм и антиабортное движение в России основаны на аргументации консервативных религиозных организаций из тех же США.
Таким образом российское антизападничество идейно тесно связано с западными критиками мейнстрима. И Трамп ментально воспринимается как «свой» - даже если на рациональном уровне сформировалось представление о том, что его президентство не принесло России никаких конкретных выгод. Просто он хотел бы помириться, но местная элита и бюрократия ему мешала - между прочим, это недалеко от истины. Да и российские электронные СМИ лично Трампа не атаковали, хотя и не прославляли – что также способствовало сохранению к нему общественных симпатий.
Алексей Макаркин
Перед американскими выборами Фонд «Общественное мнение» провел опрос россиян, показавший, что Трампа позитивно воспринимает 29% респондентов (Джо Байдена – всего 4%). И это при том, что лишь каждый десятый участник опроса считал, что победа Трампа была бы выгодна России (о Байдене такое суждение высказывал всего 1% - в пределах статпогрешности). Эйфорической надежды на то, что Трамп задружится с Москвой, уже давно нет, настроения конца 2016 года ушли в историю, за время трамповского президентства в отношении России были введены новые санкции, Украина получила летальное оружия, под давлением США заморожен «Северный поток-2». И, несмотря на это, больше четверти россиян симпатизируют Трампу – причем это никак не либеральная часть общества.
В связи с этим примечательна идеологическая эволюция немалой части россиян. Крах СССР и КПСС привел к идеологическому вакууму, который быстро стал заполнять набор представлений, связанных с двумя факторами. Первый – «двойное дно» советского времени, когда за официальным интернационализмом скрывалась бытовая ксенофобия, а за столь же официальным атеизмом – различные религиозные или квази-религиозные представления. Второй – заимствование после падения «железного занавеса» многих аргументов западных крайне правых, совместимых с этим «двойным дном».
Россия стала одним из центров распространения американской конспирологии - от Ральфа Эпперсона до Энтони Саттона. Сами авторы-конспирологи удивлялись высоким тиражам своих книг в России. Недавние коммунисты учились видеть мировое зло в Бильдербергском клубе и Трехсторонней комиссии. А аргументы американских конспирологов, критикующих ФРС, стали основной для инвектив в отношении ЦБ РФ. Креационизм и антиабортное движение в России основаны на аргументации консервативных религиозных организаций из тех же США.
Таким образом российское антизападничество идейно тесно связано с западными критиками мейнстрима. И Трамп ментально воспринимается как «свой» - даже если на рациональном уровне сформировалось представление о том, что его президентство не принесло России никаких конкретных выгод. Просто он хотел бы помириться, но местная элита и бюрократия ему мешала - между прочим, это недалеко от истины. Да и российские электронные СМИ лично Трампа не атаковали, хотя и не прославляли – что также способствовало сохранению к нему общественных симпатий.
Алексей Макаркин
Даже на фоне того, что в последнее время саммиты ЕС не добивались больших успехов в деле сплочения союза, прошедшая в четверг в видеоформате встреча европейских лидеров отличалась редкой бесплодностью и мрачным настроением.
Во-первых, не удалось ни на йоту продвинуться к выходу из тупика, который создало вето Польши и Венгрии на принятие долгосрочного бюджета ЕС на 2021-27 годы в объеме более €1 трлн и на создание фонда восстановления экономики после коронавирусной рецессии на сумму €750 млрд. Главы национал-консервативных правительств двух стран Матеуш Моравецкий и Виктор Орбан подтвердили, что для них неприемлема увязка выделения средств из фондов ЕС с соблюдением странами-членами принципов верховенства права, поскольку это нарушает их суверенитет и создает инструмент давления на их политические решения. Из источников в ЕС известно, что Эммануэль Макрон и голландский премьер Марк Рютте упомянули о возможности формирования межправительственного фонда восстановления экономики без участия Польши и Венгрии, но пока такой вариант считается преждевременным.
Ангела Меркель как лидер страны–председателя ЕС в этом полугодии заявила журналистам, что она продолжит переговоры с Польшей и Венгрией и будет рассматривать все доступные варианты, но проблема «очень серьезна» и ее решение не близко. Вместе с тем, Меркель отметила, что нынешнее предложение о механизме соблюдения верховенства права является «хорошим и сбалансированным компромиссом». Поскольку лидеры Венгрии и Польши это категорически отрицают, пути разрешения конфликта пока не просматриваются.
Во-вторых, предполагалось, что на видеосаммите будет рассмотрен финальный проект торгового-экономического соглашения между ЕС и Великобританией, которое определит их отношения после брексита. Однако этот проект до сих пор не готов. Более того, поскольку у одного из старших переговорщиков от ЕС обнаружен коронавирус, переговоры временно прерваны. Между тем, 31 декабря заканчивается переходный период, и даже если в последний момент какое-то соглашение все же будет заключено, почти не остается времени для его ратификации. В этой связи Макрон, Рютте и ряд других лидеров призвали Еврокомиссию ускорить работу над чрезвычайными мерами на случай разрыва прежних экономических связей с Британией без сделки.
Наконец, в-третьих, лидеры на саммите констатировали наличие серьезных различий между странами-членами даже в подходах к координации действий по борьбе с пандемией коронавируса. Это касается и проблем с взаимным признанием тестов на антитела, которое облегчало бы перемещение между странами, и нежелания большинства стран использовать общую платформу приложения для отслеживания заражений. Все сошлись лишь на том, что, с учетом летнего опыта, отменять новые карантинные меры надо медленно и постепенно, иначе можно спровоцировать третью волну эпидемии.
Александр Ивахник
Во-первых, не удалось ни на йоту продвинуться к выходу из тупика, который создало вето Польши и Венгрии на принятие долгосрочного бюджета ЕС на 2021-27 годы в объеме более €1 трлн и на создание фонда восстановления экономики после коронавирусной рецессии на сумму €750 млрд. Главы национал-консервативных правительств двух стран Матеуш Моравецкий и Виктор Орбан подтвердили, что для них неприемлема увязка выделения средств из фондов ЕС с соблюдением странами-членами принципов верховенства права, поскольку это нарушает их суверенитет и создает инструмент давления на их политические решения. Из источников в ЕС известно, что Эммануэль Макрон и голландский премьер Марк Рютте упомянули о возможности формирования межправительственного фонда восстановления экономики без участия Польши и Венгрии, но пока такой вариант считается преждевременным.
Ангела Меркель как лидер страны–председателя ЕС в этом полугодии заявила журналистам, что она продолжит переговоры с Польшей и Венгрией и будет рассматривать все доступные варианты, но проблема «очень серьезна» и ее решение не близко. Вместе с тем, Меркель отметила, что нынешнее предложение о механизме соблюдения верховенства права является «хорошим и сбалансированным компромиссом». Поскольку лидеры Венгрии и Польши это категорически отрицают, пути разрешения конфликта пока не просматриваются.
Во-вторых, предполагалось, что на видеосаммите будет рассмотрен финальный проект торгового-экономического соглашения между ЕС и Великобританией, которое определит их отношения после брексита. Однако этот проект до сих пор не готов. Более того, поскольку у одного из старших переговорщиков от ЕС обнаружен коронавирус, переговоры временно прерваны. Между тем, 31 декабря заканчивается переходный период, и даже если в последний момент какое-то соглашение все же будет заключено, почти не остается времени для его ратификации. В этой связи Макрон, Рютте и ряд других лидеров призвали Еврокомиссию ускорить работу над чрезвычайными мерами на случай разрыва прежних экономических связей с Британией без сделки.
Наконец, в-третьих, лидеры на саммите констатировали наличие серьезных различий между странами-членами даже в подходах к координации действий по борьбе с пандемией коронавируса. Это касается и проблем с взаимным признанием тестов на антитела, которое облегчало бы перемещение между странами, и нежелания большинства стран использовать общую платформу приложения для отслеживания заражений. Все сошлись лишь на том, что, с учетом летнего опыта, отменять новые карантинные меры надо медленно и постепенно, иначе можно спровоцировать третью волну эпидемии.
Александр Ивахник
Сообщение об оптимизации институтов развития если и удивило, то только тем, сколько пришлось ждать этого шага. Институты развития – по сути, создаваемые и управляемые государством «машины прогресса» – в российских условиях абсолютно необходимы. Страна находится на стадии перехода от индустриальной экономики к инновационной – только такая и может обеспечить реальную конкурентоспособность нации в XXI веке. А для этого необходима концентрация ресурсов – финансовых, интеллектуальных, технологических, защищенность от рыночных рисков, стратегическое видение. Всего этого без государственного патронажа не обеспечить.
Вот и создавались такие институты – для решения конкретных задач, и к сегодняшнему дню их около 40. Но уже несколько лет эксперты говорят, что эффективность у таких институтов весьма различается, какие-то действительно дают толчок развитию, какие-то – буксуют. К этому добавляются и естественные для государственных компаний проблемы – недостаточная прозрачность, трудности оценки эффективности и инерционность – запоздалая реакция на меняющуюся экономическую среду.
Императив времени – повышение эффективности всей государственной машины, максимально рациональное использование всех ресурсов и структур. На это направлена начавшаяся административная реформа. Для этого цифровизация проникает во все новые сферы взаимодействия государства с бизнесом и гражданами. На эти же цели направлены практически все национальные проекты. Оптимизация институтов развития – шаг в этом же направлении.
Главное, чтобы с водой не выплеснуть ребенка. Поэтому слово «ликвидация» применительно к принятому решению не должно восприниматься буквально. ВЭБ, под контроль которого попадают такие – заметим, не самые большие – институты – имеет, пожалуй, лучший в стране опыт разработки и оценки инновационных программ. Напомним, его возглавляет И. Шувалов – долгое время отвечавший именно за экономическое развитие в ранге вице-премьера. Специалисты этого банка наиболее квалифицированно проведут «аудит» имеющегося «хозяйства», смогут настроить его на решение задач сегодняшнего дня. Для этого предстоит оптимизация структуры, создание единых механизмов управления, устранение дублирующих с другими институтами функций. Переход от экстенсивного развития к интенсивному, стимулирование инноваций – вот секрет успешного развития экономики. Для этого и нужны институты развития.
Борис Макаренко
Вот и создавались такие институты – для решения конкретных задач, и к сегодняшнему дню их около 40. Но уже несколько лет эксперты говорят, что эффективность у таких институтов весьма различается, какие-то действительно дают толчок развитию, какие-то – буксуют. К этому добавляются и естественные для государственных компаний проблемы – недостаточная прозрачность, трудности оценки эффективности и инерционность – запоздалая реакция на меняющуюся экономическую среду.
Императив времени – повышение эффективности всей государственной машины, максимально рациональное использование всех ресурсов и структур. На это направлена начавшаяся административная реформа. Для этого цифровизация проникает во все новые сферы взаимодействия государства с бизнесом и гражданами. На эти же цели направлены практически все национальные проекты. Оптимизация институтов развития – шаг в этом же направлении.
Главное, чтобы с водой не выплеснуть ребенка. Поэтому слово «ликвидация» применительно к принятому решению не должно восприниматься буквально. ВЭБ, под контроль которого попадают такие – заметим, не самые большие – институты – имеет, пожалуй, лучший в стране опыт разработки и оценки инновационных программ. Напомним, его возглавляет И. Шувалов – долгое время отвечавший именно за экономическое развитие в ранге вице-премьера. Специалисты этого банка наиболее квалифицированно проведут «аудит» имеющегося «хозяйства», смогут настроить его на решение задач сегодняшнего дня. Для этого предстоит оптимизация структуры, создание единых механизмов управления, устранение дублирующих с другими институтами функций. Переход от экстенсивного развития к интенсивному, стимулирование инноваций – вот секрет успешного развития экономики. Для этого и нужны институты развития.
Борис Макаренко
Победительница недавних президентских выборов в Молдавии Майя Санду заявила о необходимости вывода российских военных из Приднестровья, а также идентифицировала Крым, как территорию Украины. Даже один из двух этих тезисов, взятый по отдельности, вызвал бы эмоциональную реакцию многих наблюдателей в Москве.
Но в данном контексте остроты добавило еще несколько моментов. Во-первых, репутация Майи Санду, как последовательно прозападного политика, заинтересованного в продвижении своей страны к членству в ЕС. Во-вторых, издание, в котором обе идеи прозвучали. Это украинская «Европейская правда». В-третьих, именно Санду обыграла во втором туре президента Игоря Додона, которого многие в Москве рассматривали, как сторонника сближения с Россией и вхождения Молдавии в евразийские интеграционные проекты.
Однако, если посмотреть на эту ситуацию, что называется «на холодную голову» и без эмоций, то оценка будет не столько однозначно алармистской. Прежде всего, стоит иметь в виду, что у президента в парламентской республике немного полномочий. В 2016-2020 гг. главой молдавского государства был Додон. Но это не мешало в мае 2017 года Конституционному суду республики квалифицировать военное присутствия ОГРВ (Оперативной группы российских войск) в Приднестровье, как незаконное, хотя из состава группы формируется российский миротворческий батальон. В апреле 2020 года тот же КС приостановил решение парламента о ратификации соглашения по предоставлению российского кредита Кишиневу. При Додоне правительственные чиновники, не подконтрольные напрямую президенту не раз озвучивали те идеи, которые недавно озвучила Майя Санду. Стоит напомнить, что и сам экс-президент констатировал (притом на пресс-конференции по итогам встречи с Владимиром Путиным), что в Кишиневе никто не пойдет на риск официального признания Крыма. В июне 2020 года, когда Додон оказался на параде Победы в Москве рядом с лидерами Абхазии и Южной Осетии, он специально оговорился, что об их признании не может идти речи. Политика, как известно, искусство возможного.
Проблема не в том, что Санду изобретает что-то новое. До нее схожие требования звучали из уст высших должностных лиц Молдавии. И, скорее всего, будут еще звучать. Но риторический вопрос, стоило ли именно эти сюжеты, имеющие столь болезненное воздействие на Москву, выдвигать сегодня на первый план. И приведут ли в дальнейшем шаги по усилению давления на российских военных и миротворцев к установлению «прагматичных и предсказуемых отношений с Россией»? Между тем, сама же Санду не так давно говорила именно об этом!
Сергей Маркедонов
Но в данном контексте остроты добавило еще несколько моментов. Во-первых, репутация Майи Санду, как последовательно прозападного политика, заинтересованного в продвижении своей страны к членству в ЕС. Во-вторых, издание, в котором обе идеи прозвучали. Это украинская «Европейская правда». В-третьих, именно Санду обыграла во втором туре президента Игоря Додона, которого многие в Москве рассматривали, как сторонника сближения с Россией и вхождения Молдавии в евразийские интеграционные проекты.
Однако, если посмотреть на эту ситуацию, что называется «на холодную голову» и без эмоций, то оценка будет не столько однозначно алармистской. Прежде всего, стоит иметь в виду, что у президента в парламентской республике немного полномочий. В 2016-2020 гг. главой молдавского государства был Додон. Но это не мешало в мае 2017 года Конституционному суду республики квалифицировать военное присутствия ОГРВ (Оперативной группы российских войск) в Приднестровье, как незаконное, хотя из состава группы формируется российский миротворческий батальон. В апреле 2020 года тот же КС приостановил решение парламента о ратификации соглашения по предоставлению российского кредита Кишиневу. При Додоне правительственные чиновники, не подконтрольные напрямую президенту не раз озвучивали те идеи, которые недавно озвучила Майя Санду. Стоит напомнить, что и сам экс-президент констатировал (притом на пресс-конференции по итогам встречи с Владимиром Путиным), что в Кишиневе никто не пойдет на риск официального признания Крыма. В июне 2020 года, когда Додон оказался на параде Победы в Москве рядом с лидерами Абхазии и Южной Осетии, он специально оговорился, что об их признании не может идти речи. Политика, как известно, искусство возможного.
Проблема не в том, что Санду изобретает что-то новое. До нее схожие требования звучали из уст высших должностных лиц Молдавии. И, скорее всего, будут еще звучать. Но риторический вопрос, стоило ли именно эти сюжеты, имеющие столь болезненное воздействие на Москву, выдвигать сегодня на первый план. И приведут ли в дальнейшем шаги по усилению давления на российских военных и миротворцев к установлению «прагматичных и предсказуемых отношений с Россией»? Между тем, сама же Санду не так давно говорила именно об этом!
Сергей Маркедонов
Настойчивое стремление Дональда Трампа помирить арабские монархии и Израиль, в частности, для сколачивания широкой антииранской коалиции, порой приводит к нестандартным, таинственным историям. Речь о кратковременном визите израильского премьера Биньямина Нетаньяху в Саудовскую Аравию, который то ли был, то ли не был.
В понедельник в израильских СМИ появились сообщения, что накануне Нетаньяху вместе с главой службы внешней разведки "Моссад" Йоси Коэном посетил с секретным визитом саудовский город Неом на Красном море, где встретился с наследным принцем Мухаммедом бен Сальманом, а также с госсекретарем США Майком Помпео. Позже эту новость подтвердил министр просвещения Израиля Йоав Галант. В интервью армейскому радио Галант назвал этот визит Нетаньяху "грандиозным достижением". Эта новость стала громкой сенсацией. Ведь речь идет о первой встрече лидеров ключевых государств Ближнего Востока, которые давно и жестко враждовали. Ранее, как известно, Трамп добился от ОАЭ и Бахрейна установления дипломатических отношений с Израилем. Однако ясно, что нормализация отношений с Саудовской Аравией как самой богатой и влиятельной страной Персидского залива имеет для Израиля особое значение.
Эр-Рияд осторожно приветствовал решения своих арабских соседей, но сам не торопился последовать их примеру, хотя Трамп публично говорил о такой возможности. Саудовцы заявляют, что готовы к нормализации отношений с еврейским государством, но сначала должно быть достигнуто соглашение о прочном мире между Израилем и палестинцами и создано полноценное Палестинское государство. Кстати, палестинцы расценили действия ОАЭ и Бахрейна как предательство. Понятно поэтому, что прямые контакты с Израилем на высоком уровне являются для Саудовского королевства крайне чувствительной темой. Любопытно, что новость о визите Нетаньяху в Неом никак не прокомментировали ни офис израильского премьера, ни посольство США в Израиле. Госсекретарь Помпео сообщил в твиттере, что у него состоялись конструктивные переговоры в Неоме с принцем бен Сальманом и поместил фото, на котором они запечатлены вдвоем. А в понедельник вечером министр иностранных дел Саудовской Аравии принц Фейсал написал в твиттере, что встречи наследного принца с Нетаньяху не было, присутствовали только американские и саудовские официальные лица. Правда, тогда не понятно, зачем частный бизнес-джет, которым ранее пользовался Нетаньяху в зарубежных поездка, летал из Тель-Авива в Неом как раз в те часы, когда там находился Помпео.
Как бы то ни было, ясно, что уходящая администрация Трампа будет прикладывать энергичные усилия, чтобы ввести отношения между Израилем и Саудовской Аравией в официальное русло. Обе страны являются ярыми противниками Тегерана, и формирование партнерства между ними должно максимально затруднить Джо Байдену пересмотр антииранской линии Вашингтона.
Александр Ивахник
В понедельник в израильских СМИ появились сообщения, что накануне Нетаньяху вместе с главой службы внешней разведки "Моссад" Йоси Коэном посетил с секретным визитом саудовский город Неом на Красном море, где встретился с наследным принцем Мухаммедом бен Сальманом, а также с госсекретарем США Майком Помпео. Позже эту новость подтвердил министр просвещения Израиля Йоав Галант. В интервью армейскому радио Галант назвал этот визит Нетаньяху "грандиозным достижением". Эта новость стала громкой сенсацией. Ведь речь идет о первой встрече лидеров ключевых государств Ближнего Востока, которые давно и жестко враждовали. Ранее, как известно, Трамп добился от ОАЭ и Бахрейна установления дипломатических отношений с Израилем. Однако ясно, что нормализация отношений с Саудовской Аравией как самой богатой и влиятельной страной Персидского залива имеет для Израиля особое значение.
Эр-Рияд осторожно приветствовал решения своих арабских соседей, но сам не торопился последовать их примеру, хотя Трамп публично говорил о такой возможности. Саудовцы заявляют, что готовы к нормализации отношений с еврейским государством, но сначала должно быть достигнуто соглашение о прочном мире между Израилем и палестинцами и создано полноценное Палестинское государство. Кстати, палестинцы расценили действия ОАЭ и Бахрейна как предательство. Понятно поэтому, что прямые контакты с Израилем на высоком уровне являются для Саудовского королевства крайне чувствительной темой. Любопытно, что новость о визите Нетаньяху в Неом никак не прокомментировали ни офис израильского премьера, ни посольство США в Израиле. Госсекретарь Помпео сообщил в твиттере, что у него состоялись конструктивные переговоры в Неоме с принцем бен Сальманом и поместил фото, на котором они запечатлены вдвоем. А в понедельник вечером министр иностранных дел Саудовской Аравии принц Фейсал написал в твиттере, что встречи наследного принца с Нетаньяху не было, присутствовали только американские и саудовские официальные лица. Правда, тогда не понятно, зачем частный бизнес-джет, которым ранее пользовался Нетаньяху в зарубежных поездка, летал из Тель-Авива в Неом как раз в те часы, когда там находился Помпео.
Как бы то ни было, ясно, что уходящая администрация Трампа будет прикладывать энергичные усилия, чтобы ввести отношения между Израилем и Саудовской Аравией в официальное русло. Обе страны являются ярыми противниками Тегерана, и формирование партнерства между ними должно максимально затруднить Джо Байдену пересмотр антииранской линии Вашингтона.
Александр Ивахник
Ношение масок в общественных местах поддержали 89% опрошенных ВЦИОМ россиян. Против этих средств защиты высказался лишь каждый десятый респондент. Также в случае ухудшения ситуации с распространением коронавируса 87% жителей страны поддержали требование соблюдать социальную дистанцию в 1,5-2 метра в местах большого скопления народа. Только 12% участников опроса выступили против этой меры.
Этот опрос интересен двумя обстоятельствами. Во-первых, убежденные ковидо-диссиденты (они же «антимасочники»), чрезвычайно активные в социальных сетях, составляют явное меньшинство населения России. Большинство, по крайней мере, декларирует необходимость защитных мер, которые в настоящее время одобряют специалисты. Весной они говорили другое – что является одним из излюбленных аргументов «антимасочников» - но опыт Кореи и Тайваня показал, что маски важны для борьбы с пандемией. К тому же и весеннего дефицита масок давно уже нет.
Во-вторых, элементарные эмпирические наблюдения показывают разрыв между «нормативными» ответами в ходе социологических исследований и реальным поведением людей. Они готовы поддерживать «правильные» действия, о которых говорят по телевидению, но в собственной жизни поступают так далеко не всегда. Поэтому сторонник ношения маски может носить ее на подбородке или в кармане (чтобы надеть при входе в магазин), а может и не носить вообще. Стремление к «нормативности», кстати, характерно для конформистского респондента и при ответах на другие вопросы, в том числе и политические, что создает проблемы при интерпретации их результатов. Люди выглядят куда более лояльными и «правильными» (причем правильность по-прежнему определяется в значительной степени телевидением, несмотря на рост недоверия к нему), чем они есть на самом деле.
Алексей Макаркин
Этот опрос интересен двумя обстоятельствами. Во-первых, убежденные ковидо-диссиденты (они же «антимасочники»), чрезвычайно активные в социальных сетях, составляют явное меньшинство населения России. Большинство, по крайней мере, декларирует необходимость защитных мер, которые в настоящее время одобряют специалисты. Весной они говорили другое – что является одним из излюбленных аргументов «антимасочников» - но опыт Кореи и Тайваня показал, что маски важны для борьбы с пандемией. К тому же и весеннего дефицита масок давно уже нет.
Во-вторых, элементарные эмпирические наблюдения показывают разрыв между «нормативными» ответами в ходе социологических исследований и реальным поведением людей. Они готовы поддерживать «правильные» действия, о которых говорят по телевидению, но в собственной жизни поступают так далеко не всегда. Поэтому сторонник ношения маски может носить ее на подбородке или в кармане (чтобы надеть при входе в магазин), а может и не носить вообще. Стремление к «нормативности», кстати, характерно для конформистского респондента и при ответах на другие вопросы, в том числе и политические, что создает проблемы при интерпретации их результатов. Люди выглядят куда более лояльными и «правильными» (причем правильность по-прежнему определяется в значительной степени телевидением, несмотря на рост недоверия к нему), чем они есть на самом деле.
Алексей Макаркин
Официально парламентские выборы в Грузии завершены. 21 ноября состоялся второй тур голосования в одномандатных округах. По нынешней системе выборов 120 мандатов определяются по пропорциональной системе, а 30 мест получают одномандатники. Для определения всех депутатов по мажоритарной системе потребовался второй тур, так как 31 октября с первой попытки были выявлены только 13 победителей (те, кто получил более 50% голосов). В итоге в 17 оставшихся округах первенствовали представители правящей партии «Грузинская мечта».
Им было это тем легче сделать, так как оппозиционные партии сняли своих кандидатов с финальной стадии избирательной гонки. В списках они остались и даже получили свои небольшие проценты. Но повлиять на общий итог уже не смогли. Уже после первого тура все оппозиционные партии, прошедшие в парламент, заявили о бойкоте нового состава высшего представительного органа власти и начали массовые акции протеста. Они, впрочем, не были слишком эффективны. Ни внутри страны, ни на международной арене. На приехавшего в Тбилиси Майка Помпео они не произвели значительного впечатления.
Казалось бы, правящая партия может праздновать победу. Она получила 90 из 150 мандатов, тогда как остальные 60 распределились между восемью оппозиционными партиями. С соответсвующими возможностями для влияния и противодействия инициативам «Грузинской мечты», которая по-прежнему контролирует правительство и президентский институт. Отсюда и тот радикализм, который оппоненты «мечтателей» демонстрируют сегодня. Они требуют повторных выборов. Но Конституция Грузии предполагает, что парламент может собраться при кворуме в 76 мест. Но у правящей партии их 90.
Но дело ведь не только в юридической казуистике. Складывается ситуация, когда все ключевые полномочия сосредотачиваются в руках одной политической силы. Оппозиция все равно будет продолжать «раскачивать лодку», даже если шансов на конечный успех будет немного. Не стоит сбрасывать со счетов и внешний фактор. Не зря посольство США и представительство ЕС в Тбилиси активно продвигают идею переговоров властей и оппозиции. В итоге, думается, в рядах оппонентов власти появятся свои непримиримые и прагматики. И с последними, не исключено, правящая партия найдет общий язык, интегрировав их в руководство парламента и в структуры исполнительной власти.
Сергей Маркедонов
Им было это тем легче сделать, так как оппозиционные партии сняли своих кандидатов с финальной стадии избирательной гонки. В списках они остались и даже получили свои небольшие проценты. Но повлиять на общий итог уже не смогли. Уже после первого тура все оппозиционные партии, прошедшие в парламент, заявили о бойкоте нового состава высшего представительного органа власти и начали массовые акции протеста. Они, впрочем, не были слишком эффективны. Ни внутри страны, ни на международной арене. На приехавшего в Тбилиси Майка Помпео они не произвели значительного впечатления.
Казалось бы, правящая партия может праздновать победу. Она получила 90 из 150 мандатов, тогда как остальные 60 распределились между восемью оппозиционными партиями. С соответсвующими возможностями для влияния и противодействия инициативам «Грузинской мечты», которая по-прежнему контролирует правительство и президентский институт. Отсюда и тот радикализм, который оппоненты «мечтателей» демонстрируют сегодня. Они требуют повторных выборов. Но Конституция Грузии предполагает, что парламент может собраться при кворуме в 76 мест. Но у правящей партии их 90.
Но дело ведь не только в юридической казуистике. Складывается ситуация, когда все ключевые полномочия сосредотачиваются в руках одной политической силы. Оппозиция все равно будет продолжать «раскачивать лодку», даже если шансов на конечный успех будет немного. Не стоит сбрасывать со счетов и внешний фактор. Не зря посольство США и представительство ЕС в Тбилиси активно продвигают идею переговоров властей и оппозиции. В итоге, думается, в рядах оппонентов власти появятся свои непримиримые и прагматики. И с последними, не исключено, правящая партия найдет общий язык, интегрировав их в руководство парламента и в структуры исполнительной власти.
Сергей Маркедонов
Можно ли считать нынешние выборы президента США беспрецедентными с точки зрения неопределенности результата? И да, и нет.
Беспрецедентно то, что один из кандидатов, причем – действующий президент, объявил себя победителем, когда голоса в высоконкурентных штатах еще не были подсчитаны, не дождавшись (понятно, почему) признания поражения от оппонента, а когда расклад оказался не в его пользу – не только подавал судебные иски (что законно), но и, извините, нес пургу про козни врагов с программным обеспечением подсчета.
Укажем и на второй беспрецедентный момент: никогда еще – с 1828 г., когда вся Америка стала голосовать за президента всенародно (естественно, при ограниченном активном избирательном праве) - результаты не оказывались под сомнением, когда один из кандидатов набирал 51% голосов – на 3,8 пункта больше, чем его оппонент. При этом отрыв Байдена в совокупности конкурентных штатов действительно «на круг» - всего 0,1 процентных пункта. Почему так получилось, и какие были в прошлом похожие ситуации – разберем в следующем посте.
Сейчас же о том, что НЕ является беспрецедентным. Четырежды (с того самого 1828 г.) больше выборщиков получал не тот кандидат, который опережал соперника по голосам избирателей (заметим, все четыре раза президентом становился кандидат Республиканской партии). Из них два раза (Харрисон против Кливленда в 1888 г. и Трамп против Клинтон в 2016 г.) разрыв во всенародном голосовании был небольшим, а перевес в коллегии выборщиков – убедительным в пользу другого кандидата. Поражение признавалось без сомнений и промедлений. Но дважды определение победителя затягивалось. На памяти многих – выборы 2000 г., когда победителя выборов определил перевес Дж.Буша младшего во Флориде в 537 голосов. Были споры и пересчеты – но решение Верховного Суда США от 12 декабря положило конец спорам. Еще более похожи на сегодняшнюю ситуацию выборы 1876 г. – тогда определение победителя затянулось до кануна инаугурации – 2 марта следующего года (до 1936 г. президент США вступал в должность 5 марта). Демократ Самуэль Тилден получил 50,9% голосов, республиканец Ратерфорд Хейс – 47,9% - очень похоже на исход дуэли Байден –Трамп. Но в четырех штатах ситуация была спорной. Для ее разрешения создавалась комиссия из членов обеих палат Конгресса и судей Верховного Суда – и перевесом в один голос она отдала все четыре штата – и победу на выборах -именно Хейсу.
Но в обоих случаях ситуация не доходила до политического кризиса. В 1876 г. Демократы согласились признать поражение в обмен на обязательство Республиканцев вывести федеральные войска из последних южных штатов – закончив тем самым период Реконструкции после Гражданской войны (а Юг тогда был электоральной вотчиной Демократов). В 2000 г. Конгресс имел шанс оспорить результаты во время процедуры утверждения голосования выборщиков (6 января 2001 г.) 20 членов нижней палаты выдвинули такое предложение, но ни один-сенатор-демократ не поддержал эту инициативу (что является обязательным условием оспаривания). Принципы fair play в Америке еще работали – что в 1876 г., что в 2000 г. Сегодня такое вряд ли возможно.
В столь поляризованной Америке арьергардные бои – в законодательных и судебных инстанциях – еще будут продолжаться. Но сомнений в том, что Байден 20 января принесет президентскую присягу – все меньше. Напомним, никто и никогда в истории не получал на одни выборах почти 80 млн голосов избирателей, с отрывом от соперника почти в 4 процентных пункта.
Борис Макаренко
Беспрецедентно то, что один из кандидатов, причем – действующий президент, объявил себя победителем, когда голоса в высоконкурентных штатах еще не были подсчитаны, не дождавшись (понятно, почему) признания поражения от оппонента, а когда расклад оказался не в его пользу – не только подавал судебные иски (что законно), но и, извините, нес пургу про козни врагов с программным обеспечением подсчета.
Укажем и на второй беспрецедентный момент: никогда еще – с 1828 г., когда вся Америка стала голосовать за президента всенародно (естественно, при ограниченном активном избирательном праве) - результаты не оказывались под сомнением, когда один из кандидатов набирал 51% голосов – на 3,8 пункта больше, чем его оппонент. При этом отрыв Байдена в совокупности конкурентных штатов действительно «на круг» - всего 0,1 процентных пункта. Почему так получилось, и какие были в прошлом похожие ситуации – разберем в следующем посте.
Сейчас же о том, что НЕ является беспрецедентным. Четырежды (с того самого 1828 г.) больше выборщиков получал не тот кандидат, который опережал соперника по голосам избирателей (заметим, все четыре раза президентом становился кандидат Республиканской партии). Из них два раза (Харрисон против Кливленда в 1888 г. и Трамп против Клинтон в 2016 г.) разрыв во всенародном голосовании был небольшим, а перевес в коллегии выборщиков – убедительным в пользу другого кандидата. Поражение признавалось без сомнений и промедлений. Но дважды определение победителя затягивалось. На памяти многих – выборы 2000 г., когда победителя выборов определил перевес Дж.Буша младшего во Флориде в 537 голосов. Были споры и пересчеты – но решение Верховного Суда США от 12 декабря положило конец спорам. Еще более похожи на сегодняшнюю ситуацию выборы 1876 г. – тогда определение победителя затянулось до кануна инаугурации – 2 марта следующего года (до 1936 г. президент США вступал в должность 5 марта). Демократ Самуэль Тилден получил 50,9% голосов, республиканец Ратерфорд Хейс – 47,9% - очень похоже на исход дуэли Байден –Трамп. Но в четырех штатах ситуация была спорной. Для ее разрешения создавалась комиссия из членов обеих палат Конгресса и судей Верховного Суда – и перевесом в один голос она отдала все четыре штата – и победу на выборах -именно Хейсу.
Но в обоих случаях ситуация не доходила до политического кризиса. В 1876 г. Демократы согласились признать поражение в обмен на обязательство Республиканцев вывести федеральные войска из последних южных штатов – закончив тем самым период Реконструкции после Гражданской войны (а Юг тогда был электоральной вотчиной Демократов). В 2000 г. Конгресс имел шанс оспорить результаты во время процедуры утверждения голосования выборщиков (6 января 2001 г.) 20 членов нижней палаты выдвинули такое предложение, но ни один-сенатор-демократ не поддержал эту инициативу (что является обязательным условием оспаривания). Принципы fair play в Америке еще работали – что в 1876 г., что в 2000 г. Сегодня такое вряд ли возможно.
В столь поляризованной Америке арьергардные бои – в законодательных и судебных инстанциях – еще будут продолжаться. Но сомнений в том, что Байден 20 января принесет президентскую присягу – все меньше. Напомним, никто и никогда в истории не получал на одни выборах почти 80 млн голосов избирателей, с отрывом от соперника почти в 4 процентных пункта.
Борис Макаренко
История с законопроектом о госконтроле над просветительской деятельностью напоминает знаменитый разговор Иосифа Бродского с судьей – конкретно, судейский вопрос «Кто причислил Вас к поэтам». После выяснения, что никто, что какой-либо бумаги из Союза писателей и даже профильного диплома у него нет, будущий нобелевский лауреат был признан тунеядцем.
Просветительская деятельность в законопроекте понимается очень широко – как «осуществляемая вне рамок образовательных программ деятельность, направленная на распространение знаний, умений, навыков, ценностных установок» для профессионального, творческого или интеллектуального развития. То есть это и экскурсии, и лектории, и кружки, и дискуссионные клубы и многое другое. Даже блог, в котором ученый на досуге записывает популярные лекции по античной истории, тоже может быть элементом просветительской деятельности. Понятно, что всю эту широко распространившуюся, особенно в последние годы, субкультуру, эффективно регулировать невозможно – но можно «подвесить», при желании выборочно применяя закон.
И еще один момент. В законопроекте сказано, что запрещается использовать просветительскую деятельность для разжигания розни, «в том числе посредством сообщения обучающимся недостоверных сведений об исторических, о национальных, религиозных и культурных традициях народов». В настоящее время просветительская деятельность – это сфера разномыслия, идеологического многообразия, гарантированного статьей 13 Конституции России. Можно читать лекции, объясняя события гражданской войны с позиций Троцкого, Чернова или Колчака. Можно проводить экскурсии по местам революционных боев и деятельности православных новомучеников. Возникает вопрос о том, кто и на каких основаниях будет решать, достоверны ли сведения, или нет, и не разжигается какая-нибудь из многочисленных розней. Притом, что и в госструктурах по таким поводам часто нет единства — там тоже идеологическое многообразие. Все это может существенно усилить давление на гражданское общество.
Алексей Макаркин
Просветительская деятельность в законопроекте понимается очень широко – как «осуществляемая вне рамок образовательных программ деятельность, направленная на распространение знаний, умений, навыков, ценностных установок» для профессионального, творческого или интеллектуального развития. То есть это и экскурсии, и лектории, и кружки, и дискуссионные клубы и многое другое. Даже блог, в котором ученый на досуге записывает популярные лекции по античной истории, тоже может быть элементом просветительской деятельности. Понятно, что всю эту широко распространившуюся, особенно в последние годы, субкультуру, эффективно регулировать невозможно – но можно «подвесить», при желании выборочно применяя закон.
И еще один момент. В законопроекте сказано, что запрещается использовать просветительскую деятельность для разжигания розни, «в том числе посредством сообщения обучающимся недостоверных сведений об исторических, о национальных, религиозных и культурных традициях народов». В настоящее время просветительская деятельность – это сфера разномыслия, идеологического многообразия, гарантированного статьей 13 Конституции России. Можно читать лекции, объясняя события гражданской войны с позиций Троцкого, Чернова или Колчака. Можно проводить экскурсии по местам революционных боев и деятельности православных новомучеников. Возникает вопрос о том, кто и на каких основаниях будет решать, достоверны ли сведения, или нет, и не разжигается какая-нибудь из многочисленных розней. Притом, что и в госструктурах по таким поводам часто нет единства — там тоже идеологическое многообразие. Все это может существенно усилить давление на гражданское общество.
Алексей Макаркин
Почему в системе президентских выборов в США может получиться, что по голосам избирателей побеждает один кандидат, а по голосам выборщиков, представляющих штаты – другой? И насколько это справедливо? Писал мне один спорщик, что такая система – признак подлинного федерализма. Так ли?
Аргумент первый: вся американская система, во-первых, архаична, во-вторых, отдает многое на откуп штатам. Федеральная рамка избирательного законодательства – очень «тонкая». Нам не известна другая система всенародных выборов президента, в которой набравший более 50% голосов кандидат не становился бы автоматически победителем (а у Байдена – 51,0%). Конституция США зафиксировала такой порядок выборов более двух веков назад, когда далеко не во всех штатах голосование за президента было всенародным – во многих случаях выборщиков назначали законодательные собрания штатов. А потом – она оказалась удобной, потому что искусственно завышала результаты сильнейших кандидатов и позволяла обходиться без второго тура. К тому же – оставляла штатам широкие полномочия.
И тем не менее, лишь четырежды за без малого два века (а всенародными американские выборы президента стали в 1828 г.) система отдавала победу не тому, кто получил больше всего голосов. Дважды – в XIX веке (1876 – перевес Тилдена над Хейсом в 2,2 пункта, Кливленда над Харрисоном-внуком – в 1 пункт), дважды – в XXI: Гор выиграл у Буша-сына 0,5 пункта, Клинтон – у Трампа – 2,1 пункта. Могло бы так же получиться и в 2020 г.: при перевесе в почти 4 пункта по голосам избирателей, в колеблющихся штатах Байден выигрывал лишь одну или несколько десятых долей процента, чуть по-другому легла бы карта – он бы проиграл по выборщикам несмотря на внушительный перевес в общем голосовании. Вообще, с 1992 г. кандидат-республиканец выигрывал большинство избирателей лишь однажды (!) – Буш в 2004 г. И тем не менее, за это время три срока президентами были республиканцы. Значит – система «подыгрывает» республиканцам?
Да – двумя способами. В совокупности они дают заведомое удельное преимущество небольшим (по населению) штатам перед большими и периферии перед городом. Потому что число выборщиков равно числу представителей штата в обеих палатах Конгресса. Один способ – безупречен с юридической точки зрения (насколько справедлив – вопрос другой, справедливость тут – понятие субъективное). От каждого штата – независимо от численности жителей – два сенатора. Такое завышение представительства в верхней палате для малых регионов нормальное для федерализма явление – у нас так же формируется Совет Федерации.
А вот второй способ – более спорен. Дело в том, что округа по выборам в нижнюю палату нарезаны так, что в сельской местности на один округ приходится в среднем меньшее число избирателей, чем в крупном городе. Явление тоже типичное не только для США, но именно там это завышение представительства «села против города» имеет столь большое значение. Вот еще одно свидетельство неадекватности такого представительства: при том, что в уходящем 116-ом составе Палаты представителей у демократов уверенное большинство в 35 мандатов (в 117-ом будет куда меньше), но от 26 штатов в палате – больше республиканцев, чем демократов. Потому что демократы успешнее на выборах в крупных городах, республиканцы – в малом городе и на селе. И именно село и малый город получают больше выборщиков, чем было бы предусмотрено точной пропорцией. Проблема «самоусугубляется»: такое преимущество позволяет республиканцам обрести большинство в законодательных собраниях большинства штатов, а именно они – раз в 10 лет – перенарезают округа – для выборов как федеральных, так и на уровне штата. И нередко (обе партии этим грешат, но республиканцы – чаще) при перенарезке применяется все более изощренный (компьютерные технологии позволяют сделать очень тонкий расчет) джерримандеринг – нарезка, сознательно создающая преимущество одной партии над другой.
Если бы победу – второй раз подряд и третий за двадцать лет – одержал республиканец меньшинством голосов избирателей, атака сторонников демократов на избирательную систему была бы яростной.
Аргумент первый: вся американская система, во-первых, архаична, во-вторых, отдает многое на откуп штатам. Федеральная рамка избирательного законодательства – очень «тонкая». Нам не известна другая система всенародных выборов президента, в которой набравший более 50% голосов кандидат не становился бы автоматически победителем (а у Байдена – 51,0%). Конституция США зафиксировала такой порядок выборов более двух веков назад, когда далеко не во всех штатах голосование за президента было всенародным – во многих случаях выборщиков назначали законодательные собрания штатов. А потом – она оказалась удобной, потому что искусственно завышала результаты сильнейших кандидатов и позволяла обходиться без второго тура. К тому же – оставляла штатам широкие полномочия.
И тем не менее, лишь четырежды за без малого два века (а всенародными американские выборы президента стали в 1828 г.) система отдавала победу не тому, кто получил больше всего голосов. Дважды – в XIX веке (1876 – перевес Тилдена над Хейсом в 2,2 пункта, Кливленда над Харрисоном-внуком – в 1 пункт), дважды – в XXI: Гор выиграл у Буша-сына 0,5 пункта, Клинтон – у Трампа – 2,1 пункта. Могло бы так же получиться и в 2020 г.: при перевесе в почти 4 пункта по голосам избирателей, в колеблющихся штатах Байден выигрывал лишь одну или несколько десятых долей процента, чуть по-другому легла бы карта – он бы проиграл по выборщикам несмотря на внушительный перевес в общем голосовании. Вообще, с 1992 г. кандидат-республиканец выигрывал большинство избирателей лишь однажды (!) – Буш в 2004 г. И тем не менее, за это время три срока президентами были республиканцы. Значит – система «подыгрывает» республиканцам?
Да – двумя способами. В совокупности они дают заведомое удельное преимущество небольшим (по населению) штатам перед большими и периферии перед городом. Потому что число выборщиков равно числу представителей штата в обеих палатах Конгресса. Один способ – безупречен с юридической точки зрения (насколько справедлив – вопрос другой, справедливость тут – понятие субъективное). От каждого штата – независимо от численности жителей – два сенатора. Такое завышение представительства в верхней палате для малых регионов нормальное для федерализма явление – у нас так же формируется Совет Федерации.
А вот второй способ – более спорен. Дело в том, что округа по выборам в нижнюю палату нарезаны так, что в сельской местности на один округ приходится в среднем меньшее число избирателей, чем в крупном городе. Явление тоже типичное не только для США, но именно там это завышение представительства «села против города» имеет столь большое значение. Вот еще одно свидетельство неадекватности такого представительства: при том, что в уходящем 116-ом составе Палаты представителей у демократов уверенное большинство в 35 мандатов (в 117-ом будет куда меньше), но от 26 штатов в палате – больше республиканцев, чем демократов. Потому что демократы успешнее на выборах в крупных городах, республиканцы – в малом городе и на селе. И именно село и малый город получают больше выборщиков, чем было бы предусмотрено точной пропорцией. Проблема «самоусугубляется»: такое преимущество позволяет республиканцам обрести большинство в законодательных собраниях большинства штатов, а именно они – раз в 10 лет – перенарезают округа – для выборов как федеральных, так и на уровне штата. И нередко (обе партии этим грешат, но республиканцы – чаще) при перенарезке применяется все более изощренный (компьютерные технологии позволяют сделать очень тонкий расчет) джерримандеринг – нарезка, сознательно создающая преимущество одной партии над другой.
Если бы победу – второй раз подряд и третий за двадцать лет – одержал республиканец меньшинством голосов избирателей, атака сторонников демократов на избирательную систему была бы яростной.
Bunin & Co
Почему в системе президентских выборов в США может получиться, что по голосам избирателей побеждает один кандидат, а по голосам выборщиков, представляющих штаты – другой? И насколько это справедливо? Писал мне один спорщик, что такая система – признак подлинного…
Но проблема, очевидно, носит системный характер. Возможна ли коррекция? Через поправку в Конституцию, отменяющую коллегию выборщиков – нет, не возможна – у республиканцев достаточно сил, чтобы это заблокировать. Через изменение правила назначения выборщиков? Да, есть два способа, но оба проблематичны. Первый – сделать ее чуть более пропорциональной по модели штатов Мэн и Небраска: 2 выборщика = сенаторы – по большинству голосов в штате в целом, остальные – по большинству на территориях, соответствующих округам по выборам в Палату представителей. Но это лишь отчасти скорректирует описанные выше системные перекосы. Есть второй путь: заключить соглашение между штатами (intestate compact), подразумевающее, что выборщики обязаны голосовать за того кандидата, который получил больше голосов по стране в целом (т.е. отмена коллегии выборщиков де факто). Проект такого соглашения давно рассматривается, но оно вступит в силу лишь в том случае, если его поддержат законодательные собрания штатов, в сумме дающих не менее 270 выборщиков (в противном случае оно не имеет смысла). Пока это не получается.
И в заключение: да, избирательная система влияет на исход выборов. Но в конечном итоге их исход определяется множеством факторов: программой кандидатов и их личностями, способностью найти подход к разным когортам избирателей, тактическим ходами и – да, фактором случайности. Если бы не пандемия, шансов удержаться в своем кресле у Трампа было бы гораздо больше. Что не отменяет заслуг Байдена, добившегося рекордного результата по числу проголосовавших за него избирателей.
Борис Макаренко
И в заключение: да, избирательная система влияет на исход выборов. Но в конечном итоге их исход определяется множеством факторов: программой кандидатов и их личностями, способностью найти подход к разным когортам избирателей, тактическим ходами и – да, фактором случайности. Если бы не пандемия, шансов удержаться в своем кресле у Трампа было бы гораздо больше. Что не отменяет заслуг Байдена, добившегося рекордного результата по числу проголосовавших за него избирателей.
Борис Макаренко
Либерал Эммануэль Макрон под воздействием исламистских терактов во Франции, неудач в борьбе с пандемией и постепенно приближающихся президентских выборов ощутимо сдвигается вправо. Во всяком случае именно так восприняли во Франции и за ее пределами законопроект о безопасности, внесенный депутатами президентской партии «Вперед, Республика!» и одобренный 24 ноября Национальным собранием.
Сам по себе законопроект является естественным ответом на ухудшение ситуации с безопасностью в стране. Но жаркие споры вызвала ст. 24 законопроекта, запрещающая публикацию в СМИ или социальных сетях видеокадров и фотографий, которые фиксируют действия полицейских, если это делается с намерением «нанести вред физической или психологической неприкосновенности» сотрудника полиции. Нарушителям грозит тюремное заключение сроком 1 год или штраф в €45 тыс. Правительство утверждает, что эта статья необходима для защиты полицейских и членов их семей от злоумышленников, а критики заявляют, что она усилит безнаказанность полиции и будет стимулировать насилие с ее стороны во время разгона протестных акций. Правозащитные и журналистские организации указывают, что расплывчатость формулировки открывает дорогу полицейскому произволу и может препятствовать свободе слова, которую в других случаях защищает президент Макрон. В субботу тысячи французов несмотря на локдаун вышли на улицы Парижа и других городов с протестом против законопроекта.
С критикой законопроекта выступили французский омбудсмен Клэр Эдон и представитель Еврокомиссии, который отметил, что страны-члены ЕС должны соблюдать принцип пропорциональности между безопасностью и гражданскими свободами. Проявились несогласные и в самом президентском лагере. Министр культуры Розелин Башло заявила, что противники законопроекта поднимают правомерные вопросы и что необходимо обеспечить защиту права на информирование. В правящей партии «Вперед, Республика!» также не все поддержали законопроект. Во вторник Национальное собрание одобрило законопроект после первого чтения 388 голосами против 104. Но 10 депутатов из партии Макрона голосовали против, а 30 воздержались. В декабре законопроект будет обсуждаться в Сенате. Премьер-министр Жан Кастекс заявил, что по окончании законодательного процесса он направит принятый закон на рассмотрение в Конституционный совет.
Президент Макрон пока отмалчивается, но его политическая траектория в тяжелом 2020 году достаточно очевидна. Он победил на выборах 2017 года благодаря тому, что подчеркнуто ломал старые водоразделы между левыми и правыми и сумел привлечь широкий спектр лево- и правоцентристских избирателей. Сейчас Макрон поворачивается в сторону убежденных правых консерваторов, стараясь не дать им уйти в праворадикальный лагерь Марин Ле Пен. Но при этом президент вполне может растерять поддержку на широком левом фланге.
Александр Ивахник
Сам по себе законопроект является естественным ответом на ухудшение ситуации с безопасностью в стране. Но жаркие споры вызвала ст. 24 законопроекта, запрещающая публикацию в СМИ или социальных сетях видеокадров и фотографий, которые фиксируют действия полицейских, если это делается с намерением «нанести вред физической или психологической неприкосновенности» сотрудника полиции. Нарушителям грозит тюремное заключение сроком 1 год или штраф в €45 тыс. Правительство утверждает, что эта статья необходима для защиты полицейских и членов их семей от злоумышленников, а критики заявляют, что она усилит безнаказанность полиции и будет стимулировать насилие с ее стороны во время разгона протестных акций. Правозащитные и журналистские организации указывают, что расплывчатость формулировки открывает дорогу полицейскому произволу и может препятствовать свободе слова, которую в других случаях защищает президент Макрон. В субботу тысячи французов несмотря на локдаун вышли на улицы Парижа и других городов с протестом против законопроекта.
С критикой законопроекта выступили французский омбудсмен Клэр Эдон и представитель Еврокомиссии, который отметил, что страны-члены ЕС должны соблюдать принцип пропорциональности между безопасностью и гражданскими свободами. Проявились несогласные и в самом президентском лагере. Министр культуры Розелин Башло заявила, что противники законопроекта поднимают правомерные вопросы и что необходимо обеспечить защиту права на информирование. В правящей партии «Вперед, Республика!» также не все поддержали законопроект. Во вторник Национальное собрание одобрило законопроект после первого чтения 388 голосами против 104. Но 10 депутатов из партии Макрона голосовали против, а 30 воздержались. В декабре законопроект будет обсуждаться в Сенате. Премьер-министр Жан Кастекс заявил, что по окончании законодательного процесса он направит принятый закон на рассмотрение в Конституционный совет.
Президент Макрон пока отмалчивается, но его политическая траектория в тяжелом 2020 году достаточно очевидна. Он победил на выборах 2017 года благодаря тому, что подчеркнуто ломал старые водоразделы между левыми и правыми и сумел привлечь широкий спектр лево- и правоцентристских избирателей. Сейчас Макрон поворачивается в сторону убежденных правых консерваторов, стараясь не дать им уйти в праворадикальный лагерь Марин Ле Пен. Но при этом президент вполне может растерять поддержку на широком левом фланге.
Александр Ивахник
Информационные агентства под вечер 25 ноября запестрели сообщениями о французском признании независимости Нагорного Карабаха. В какой степени это соответствует действительности? И можно ли говорить о том, что отношение официального Парижа к проблеме более нюансированное, чем оно представляется любителям сенсаций?
Что же собственно произошло? Сенат Франции действительно принял резолюцию по Карабаху. Этот вопрос актуализировался в октябре 2020 года после военной эскалации в Закавказье. Тогда Валери Буайе, французский сенатор (представляет департамент Буш-дю-Рон) заявила о необходимости признания независимости Арцаха (там в Армении называют Карабах). В твиттере она следующим образом обозначила свою цель: «Противостоять продвижению Азербайджана в Нагорном Карабахе означает также противостоять распространению турецкого ислама по Европе».
Впоследствии эта инициатива обрела форму документа, который подписали лидеры пяти крупнейших политических фракций верхней палаты французского парламента. По словам одного из подписантов Эрве Марселя, принятие карабахской резолюции поддержали все основные силы в Сенате. Итог налицо. 305 голосов «за» при одном «против». Но есть принципиальный нюанс! Документ, поддержанный сенаторами, носит рекомендательный, а не юридически обязывающий характер. Верхняя палата парламента Франции ходатайствует перед правительством поддержать непризнанную НКР, чтобы использовать это в ходе дальнейших переговоров. Но далеко не факт, что кабинет министров пойдет на этот шаг.
Франция – один из трех сопредседателей Минской группы. И одностороннее признание статуса Карабаха означало бы радикальное изменение роли Парижа, ее превращение из медиатора в патрона армянской стороны. Добавим к этому еще тот факт, что такой патронаж не обеспечен реальными военно-политическими ресурсами. И, естественно, он создал бы жесткую оппозицию таким действиям со стороны Анкары и Баку, которые бы использовали такой шанс для проталкивания вопроса о пересмотре имеющегося формата сопредседателей. И потому реакция МИД и исполнительной власти Франции на сенатский проект была более, чем сдержанной.
К чему же тогда эта парламентская буря? Начнем с того, что не за горами президентские выборы. И темы противостояния воинствующему джихадизму, вопросы контроля над миграционными процессами, а также «имперские» поползновения Турции будут в фокусе будущей предвыборной повестки дня. Развернется нешуточная конкуренция за освоение всего комплекса секьюритизации. И в этом контекст хорошо вписывается и Карабах, и продвижение темы заботы о малых странах. Те сюжеты, которые французская аудитория может позитивно воспринять. Поэтому «карабахское лыко» также окажется в строку, какие бы перспективы ни открывались у переговорного процесса и Минской группы ОБСЕ.
Сергей Маркедонов
Что же собственно произошло? Сенат Франции действительно принял резолюцию по Карабаху. Этот вопрос актуализировался в октябре 2020 года после военной эскалации в Закавказье. Тогда Валери Буайе, французский сенатор (представляет департамент Буш-дю-Рон) заявила о необходимости признания независимости Арцаха (там в Армении называют Карабах). В твиттере она следующим образом обозначила свою цель: «Противостоять продвижению Азербайджана в Нагорном Карабахе означает также противостоять распространению турецкого ислама по Европе».
Впоследствии эта инициатива обрела форму документа, который подписали лидеры пяти крупнейших политических фракций верхней палаты французского парламента. По словам одного из подписантов Эрве Марселя, принятие карабахской резолюции поддержали все основные силы в Сенате. Итог налицо. 305 голосов «за» при одном «против». Но есть принципиальный нюанс! Документ, поддержанный сенаторами, носит рекомендательный, а не юридически обязывающий характер. Верхняя палата парламента Франции ходатайствует перед правительством поддержать непризнанную НКР, чтобы использовать это в ходе дальнейших переговоров. Но далеко не факт, что кабинет министров пойдет на этот шаг.
Франция – один из трех сопредседателей Минской группы. И одностороннее признание статуса Карабаха означало бы радикальное изменение роли Парижа, ее превращение из медиатора в патрона армянской стороны. Добавим к этому еще тот факт, что такой патронаж не обеспечен реальными военно-политическими ресурсами. И, естественно, он создал бы жесткую оппозицию таким действиям со стороны Анкары и Баку, которые бы использовали такой шанс для проталкивания вопроса о пересмотре имеющегося формата сопредседателей. И потому реакция МИД и исполнительной власти Франции на сенатский проект была более, чем сдержанной.
К чему же тогда эта парламентская буря? Начнем с того, что не за горами президентские выборы. И темы противостояния воинствующему джихадизму, вопросы контроля над миграционными процессами, а также «имперские» поползновения Турции будут в фокусе будущей предвыборной повестки дня. Развернется нешуточная конкуренция за освоение всего комплекса секьюритизации. И в этом контекст хорошо вписывается и Карабах, и продвижение темы заботы о малых странах. Те сюжеты, которые французская аудитория может позитивно воспринять. Поэтому «карабахское лыко» также окажется в строку, какие бы перспективы ни открывались у переговорного процесса и Минской группы ОБСЕ.
Сергей Маркедонов