Действующий премьер-министр Испании Педро Санчес не смог добиться своего утверждения в Конгрессе депутатов на пост главы нового правительства. Его партия социалистов хотя и победила на парламентских выборах в апреле, но получила только 123 места из 350 и нуждалась в формировании коалиции. Неудача Санчеса демонстрирует, насколько фрагментированным стал политический спектр в Испании и ожесточились отношения внутри него. Также она лишний раз подтверждает, насколько трудно мейнстримным партиям договариваться с популистами – не важно, левыми или правыми.

Для испанских социалистов единственным возможным партнером для коалиции была левопопулистская партия Podemos. Ее лидер Пабло Иглесиас долго настаивал на том, чтобы войти в правительство в ранге вице-премьера. Санчес отвергал это требование, учитывая неуживчивость Иглесиаса и его непомерные амбиции. 19 июля Иглесиас отказался от своих претензий, но продолжились споры о том, какие посты и полномочия получат представители Podemos в правительстве Санчеса. После первого голосования по кандидатуре Санчеса в Конгрессе депутатов во вторник, когда все 42 депутата от Podemos воздержались, многие в Испании ожидали, что в последний момент соцпартия и Podemos достигнут соглашения и в ходе второго голосования в четверг кандидатура Санчеса будет утверждена. Но этого не случилось. Крайне левые вновь воздержались, и в итоге Санчес получил 124 голоса, а против проголосовало 155 депутатов.

Стало известно, что накануне голосования Podemos требовала пост вице-премьера и пять министерских постов. Санчес был готов предоставить Podemos пост вице-премьера, курирующего социальную сферу, и посты глав трех министерств: здравоохранения, жилищного хозяйства и обеспечения равных прав. В общем, вполне щедрое предложение, учитывая, что Podemos показала на всеобщих выборах лишь четвертый результат. Однако Иглесиаса оно не устроило. Камнем преткновения стало министерство труда, на котором настаивал Иглесиас. Но переход контроля над этим министерством к левакам из Podemos вызвал бы сильные опасения в среде бизнеса, и Санчес проявил твердость.

Теперь у Педро Санчеса есть два месяца, чтобы все же договориться о коалиции и предпринять третью попытку добиться утверждения в Конгрессе депутатов. Лидер Podemos уже выразил готовность к продолжению переговоров. Ясно, однако, что достичь соглашения будет непросто. Если третья попытка опять провалится, то в ноябре Испанию ждут новые досрочные выборы. Судя по свежим опросам, по их итогам соцпартия может расширить свое представительство в парламенте, но без формирования коалиции Санчесу все равно не обойтись.

Александр Ивахник

В Западной Грузии стартовали многонациональные военные учения НАТО «Agile Spirit- 2019» («Проворный дух - 2019»). К натовским мероприятиям в этой стране не привыкать. До сегодняшнего дня Грузия остается единственной из республик постсоветского пространства, которая провела референдум о вступлении в Альянс. Большинство тех, кто принял в нем участие, такой вектор поддержало. И НАТО рассматривает Тбилиси, как «привилегированного партнера» в Закавказье.

Но дополнительной остроты ситуации прибавляет то, что новые учения стартовали в условиях российско-грузинской эскалации. Накал к началу августа, конечно, основательно снизился. Но внутренние брожения в Грузии продолжаются. Практически синхронно с началом «Agile Spirit- 2019» был арестован грузинский экс-министр обороны Ираклий Окруашвили. Его обвиняют в организации беспорядков в Тбилиси. И ключевая проблема в том, что внутриполитическая борьба в Грузии в качестве неотъемлемого элемента также имеет и «российское измерение». Оппозиция критикует власть, в том числе и за, излишнюю уступчивость северному соседу. Это- часть ее идеологического «пакета».

Впрочем, и РФ не остается безучастным наблюдателем. Незадолго до официального старта «Проворного духа» начались учения Южного военного округа на территории собственно России, а также Абхазии, Южной Осетии и Армении. Но готов ли Североатлантический Альянс к тому, чтобы на этом фоне активизировать процесс вступления Грузии в его ряды? Думается, на сегодняшний день никаких подтверждений этому нет. Представители Альянса щедро расточают комплементы грузинским властям, отмечают преемственность внешней политики закавказского государства. Но при этом никаких твердых гарантий не только предоставления членства в НАТО, но и вообще сигналов относительно вмешательства в случае нарастания противоречий с Россией из Брюсселя не поступают.

Данная ситуация вообще типична для нынешних отношений России и Запада в странах постсоветского пространства. Признать, что бывшие союзные республики готовы вступить в НАТО, нет никакой возможности. Но и отказаться от стратегического курса по «собиранию» союзников под эгидой «евроатлантических ценностей» невозможно. Это будет воспринято в Вашингтоне и в Брюсселе, как победа Москвы. При доминировании же методик «игры с нулевой суммой» такой сценарий невозможен. Как минимум, маловероятен. В итоге получается потенциально опасная ситуация, при которой натовские ожидания во многом искусственно поддерживаются, что крайне раздражает Россию. И хотя решительного «да» ни одно даже самое масштабное учение Грузии не обеспечивает, основу для напряженности такой статус «ни членства - ни отказа» создает.

Сергей Маркедонов

Алексей Макаркин для РБК о ходе московского протеста и настроениях сторон https://www.rbc.ru/opinions/politics/29/07/2019/5d3d89c79a79471a7a6010ff?from=center

26 июля одним из ключевых вопросов заседания Кабмина Абхазии стал вопрос о восстановлении полноценного функционирования сухумского аэропорта. Из-за военного конфликта с Грузией в 1993 году этот важнейший инфраструктурный объект был закрыт. И с того самого времени он не эксплуатировался.

Попытки реанимировать сухумский аэропорт предпринимались и ранее. В 2006 году о намерениях активизировать работу на этом направлении заявлял абхазский президент Сергей Багапш. Но угроза масштабной «разморозки» конфликта, которая стала вероятной после введения частей МВД Грузии в Верхний Кодори и фактическую заморозку переговоров между Тбилиси и Сухуми в том же 2006 году остановила все эти планы. Новая возможность вернуться к ним представилась после «пятидневной войны» и признания абхазской независимости Москвой. В 2014 году даже появилась информация о вовлечении в процесс восстановления аэропорта краснодарской компанией.

Но и тогда некие практические шаги не были предприняты. Ведь кто бы что ни говорил о статусе Абхазии, все, что связано с развитием в этой республике и вокруг нее неизбежно попадает в фокус внимания Тбилиси, а грузинские политики обращают внимание своих американских и европейских союзников к действиям России на абхазской территории. С точки зрения США и ЕС, Абхазия - часть Грузии, а любой проект с участием РФ (неважно, государства или крупного бизнеса, понятное дело, восстановление аэропорта без российского участия невозможно) является незаконным действием. Введение в эксплуатацию столь важного транспортного объекта, очевидно, будет сопровождаться громкими заявлениями, публичными акциями, направленными против Москвы.

Впрочем, и в контексте абхазской внутриполитической повестки восстановление аэропорта может быть использовано двояко. С одной стороны, как козырь в пользу действующей власти. С другой стороны, абхазский Кабмин присвоил аэропорту международный код URAS, где первая буква обозначает постсоветское пространство, а вторая – ростовскую воздушную зону, что укрепляет фобии тех, кто с опаской относится к «поглощению Абхазии». А такие настроения в республике имеются. Вспомним все тяготы связанные с утверждением двустороннего российско-абхазского договора.

Таким образом, история вокруг аэропорта в Сухуме ставит несколько непростых вопросов. Как задействовать транспортные коммуникации в де-факто образованиях с оспариваемым статусом максимально эффективно? Интересный прецедент есть с аэропортом Эрджан в Турецком Кипре. Но, чтобы попасть туда, все «борта» должны совершить промежуточную посадку на территории «большой Турции». Не менее важный вопрос о коллизиях между экономической либерализацией, необходимой для развития Абхазии и сохранением элементов этнократии, позволяющей маленькой республики сохранить дистанцию даже от России, ее военно-политического патрона. Этот сюжет возникает после 2008 года не раз. Но всякий раз «решающий выбор» откладывается.

Сергей Маркедонов

История с лесными пожарами в Сибири характерна прежде всего общественной реакцией. Можно вспомнить реакцию на пожары 2010 года, которые стали настоящей катастрофой для Москвы и других городов центральной полосы – тогда это была «первополосная» тема. Но прошло два года – и в Сибири масштабные пожары. Как тогда писал журнал «Эксперт», «лесной пожар полыхал уже в 60 километрах от Томска, что явилось причиной небывалого задымления областного центра. Смогом из Томской области затянуло и соседние города — Новосибирск, Омск, Кемерово и Барнаул». Но эти события в 2012 году не вышли за пределы региональной повестки – и, следовательно, на общенациональном уровне остались малоизвестны.

А в 2015-м Минприроды узаконило практику отказа от тушения пожаров, если они не угрожают поселениям, объектам экономики и если «прогнозируемые затраты на тушение превышают прогнозируемый вред». И никакой реакции – приказ прошел незамеченным. Хотя понятно, что границу, отделяющую «угрожающий» пожар от «неугрожающего», провести трудно. И при этом есть большой соблазн еще более сэкономить деньги, даже если угроза объективно есть. С расчетом на обычное «авось пронесет».

И вот сейчас мощный всплеск – против неспособности власти справиться с огнем выступает коалиция от «Гринписа» до артистов. Видимо, это связано не только с масштабом бедствия, которое ощущается не только в Сибири, но и на Урале. Но и с общим изменением общественных настроений. Например, вчера люди мирились с запахом от свалки, считая, что они ничего не могут изменить – сегодня тема борьбы против свалок является одной из ключевых на общенациональном уровне. Слово «Шиес» известно далеко за пределами Архангельской области. Причем Шиес находится далеко от городов – но люди все равно выходят в защиту северной природы.

Та же тенденция с реакцией на пожары. Люди настроены куда более решительно, требуя перемен. «Выученная беспомощность», ощущение безнадежности понемногу начинает отступать. Требования к власти в самых разных сферах растут в условиях общего усиления протестных настроений, связанных с экономической стагнацией, социальными проблемами, уходом в историю «посткрымской консолидации».

Алексей Макаркин

30 июля бежавший в Майями бывший лидер Демпартии Молдовы и главный олигарх страны Влад Плахотнюк отказался от депутатского мандата. Но наследие его живет. Пришедшая к власти полтора месяца назад коалиция прозападного блока ACUM и пророссийской Партии социалистов президента Игоря Додона начала политику деолигархизации и освобождения «захваченных государственных институтов», но процесс ожидаемо оказался небыстрым и сложным.

Ставленники Плахотнюка до сих пор занимают большинство мест в таких ключевых государственных органах, как Высший совет магистратуры (главный орган судейского сообщества, организующий работу судебной системы), Высший совет прокуроров (гарант независимости и беспристрастности прокуроров), Координационный совет по телевидению и радио. Для решительной смены их персонального состава необходимы изменения Конституции или принятие новых законов. На своих должностях остаются множество судей и прокурорских работников на местах – новых взять попросту неоткуда.

Но некоторых заметных сдвигов новому парламентскому большинству и правительству все-таки удалось добиться. Министр внутренних дел Андрей Нэстасе, в предыдущие годы возглавлявший антикоррупционные уличные протесты, сумел основательно почистить руководящий состав полиции. 30 июля парламентское большинство поддержало выдвижение заместителя начальника прокуратуры Кишинева Дмитрия Робу на пост врио генерального прокурора, в тот же день эту кандидатуру утвердил президент Додон. Подведены итоги конкурса на должность директора Национального центра по борьбе с коррупцией: профильная комиссия парламента признала победителем главу канцелярии президента Руслана Флочу.

Как ни удивительно, но пока в политической практике почти не проявляются противоречия между лидерами проевропейского блока ACUM премьер-министром Майей Санду и главой МВД Андреем Нэстасе, с одной стороны, и президентом Додоном и его Партией социалистов – с другой. Более того, по словам Додона, в ближайшие дни он, премьер Санду и спикер парламента, социалистка Зинаида Гречаная должны подписать соглашение, в котором будет определен дальнейший план действий новой власти в рамках коалиции на полтора-два года. Не чувствуется разногласий и по внешней политике. Додон, конечно, больше говорит о важности отношений с Москвой. А его выдвиженец на посту министра обороны Павел Войку во время встречи с Сергеем Шойгу в Москве даже заявил, что «Россия является надежным союзником для республики Молдова». Но и Майя Санду, подчеркивая приоритетность развития интеграции с ЕС, отмечает значение возобновления диалога с Россией, разблокирования торговых связей. В сентябре молдавский премьер по приглашению Дмитрия Медведева планирует посетить Москву.

Александр Ивахник

30 июля президент России Владимир Путин внес на ратификацию в нижнюю палату Федерального собрания Конвенцию о правовом статусе Каспийского моря. Этот документ был подписан в казахстанском городе Актау 12 августа прошлого года. Его значение в контексте безопасности Евразии невозможно недооценить.

По словам Нурсултана Назарбаева, с подписанием пятистороннего соглашения появилась «Конституция Каспия». Работа над согласованием документа велась в течение двадцати двух лет. На этом пути в отношениях между странами, имеющими выход к Каспийскому морю, возникало немало сложных политико-правовых коллизий. Они казались азербайджано-туркменских отношений, а также споров постсоветской «четверки» с Ираном. Последнее, среди прочего, создавало препятствия на пути развития двусторонних отношений между Тегераном и Москвой.

Согласно Конвенции, Каспий был объявлен ни морем, ни озером, а особым водоемом, поверхность которого осталась в общем пользовании, а дно и недра делились на пять участков по договоренности между странами. При этом на Каспии, что в контексте сегодняшних отношений между Россией и Западом особенно важно для Москвы, не допускается нахождение военных судов внерегиональных игроков. Таким образом, несмотря на сохранившиеся нерешенные вопросы (спорные морские энергетические месторождения и строительство подводных трубопроводов), зафиксирована четкая рамка, установлены некие общие правила игры.

Теперь крайне важен следующий этап - ратификация «Конституции Каспия» всей «пятеркой» стран региона. Это позволит укрепить доверие между ними и создать задел для возможных кооперационных проектов в будущем. Впрочем, благостной картинки нет. Конвенция, очевидно, требует детализации, как всякая Конституция - корпуса законов и подзаконных актов. Так, например, существуют неясности относительно военного транзита. Необходимо более четко проговорить этот вопрос во избежание недопонимания. Афганский транзит для натовских грузов может потребовать вовлечения государств Каспийского региона. И в свою очередь породить новые коллизии. Таким образом, тема Каспия не закрыта, она перешла на новый уровень. И на нем также потребуются нестандартные решения и умение вырабатывать многосторонние компромиссы.

Сергей Маркедонов

Главная проблема, стоящая сейчас перед властью в отношениях с обществом – это не «чужие», а «свои». У нее достаточно сил, чтобы справиться с протестами в Москве, но вопрос представляет реакция на них собственных сторонников. В 2012 году провинция выступила за стабильность и порядок, видя во власти защитника от смуты и хаоса. Отсюда и успех тогдашней консервативной волны, которая проходила под знаком защиты не только нравственности и госбезопасности, но и стабильности, привычного мира.

Сейчас ценность стабильности резко снизилась, уступив место желанию перемен. Разумеется, житель провинции понимает эти перемены иначе, чем московский гражданский активист, даже если использует те же понятия. Например, для него тоже важна справедливость – но не электоральная, а социальная. Но на разгон «нарушителей стабильности» он будет смотреть уже иначе, чем в 2012-м. Классовая ненависть у него прежде всего не к «зажравшимся» москвичам, а к коррупционерам. Так что значимость темы коррупции за последние годы вновь усилилась – в связи с ней вспоминают и Сердюкова с Васильевой, и миллиарды полковника Захарченко. И воспринимают громкие дела не как свидетельство успехов в борьбе с коррупцией, а по принципу «одного посадили – десять на свободе».

Алексей Макаркин

Последние заявления Бориса Джонсона по поводу брексита ярко демонстрируют свойственное ему пренебрежение к проработанным планам и логически непротиворечивым построениям. С одной стороны, он говорит о неготовности вступать в переговоры с лидерами ЕС по условиям выхода, если те предварительно не откажутся от пункта об ирландском «бэкстопе» – страховочном механизме обеспечения открытой границы между Ольстером и Республикой Ирландия, который предусматривает, что Северная Ирландия будет выполнять европейские торговые правила и останется внутри таможенной территории ЕС. Поскольку в Брюсселе десятки раз заявлялось о том, что положение о «бэкстопе» является неотъемлемой частью соглашения о брексите и пересмотру не подлежит, то понятно, что новый британский кабинет на практике взял курс на выход 31 октября без сделки.

С другой стороны, во вчерашнем телефонном разговоре с премьер-министром Ирландии Лео Варадкаром Джонсон заверил, что «при всех сценариях» британское правительство после брексита «никогда не допустит физических проверок или физической инфраструктуры на границе». Иными словами, сохранится режим открытой границы и свободы передвижения по острову, что было одним из главных пунктов «Соглашения Страстной пятницы» 1998 года, положившего конец кровопролитному конфликту между ирландцами-католиками и юнионистами-протестантами. Однако, как сохранить открытую границу, если Британия покинет ЕС без сделки и с обеих сторон будут введены таможенные пошлины – совершенно не понятно.

Между тем, в конфликт вокруг «бэкстопа» активно включилось влиятельное ирландское лобби в США. В воскресенье комитет, состоящий из видных американских политиков ирландского происхождения – бывших членов Конгресса, губернаторов и послов – выразил «глубокую озабоченность» намерением Бориса Джонсона отказаться от «бэкстопа» и подчеркнул, что заключение торгового соглашения между США и Великобританией будет невозможно, если окажется подорвано «Соглашение Страстной пятницы». Комитет поддержал недавнее заявление спикера Палаты представителей Нэнси Пелоси о том, что Конгресс не ратифицирует торговое соглашение в случае угрозы миру в Ольстере.

В том же духе выступили сопредседатели группы «Друзья Ирландии», включающей 54 члена Конгресса, демократ Ричард Нил и республиканец Пит Кинг. Подобные заявления значительно осложняют положение британского премьера. Ведь Джонсон говорил о возможности быстрого заключения широкого торгового договора с Америкой, который нивелирует экономические издержки выхода из ЕС, а Трамп обещал, что такой договор увеличит двустороннюю торговлю в 4-5 раз. Реальность, как всегда, оказывается сложнее и жестче популистских обещаний.

Александр Ивахник

И снова о регионах.

1. В Вологодской области коммунист Морозов не преодолевает муниципальный фильтр. Теперь возможна протестная консолидация вокруг кандидата от ЛДПР.

2. В Ставропольском крае коммунист Соболев (генерал в отставке) зарегистрирован в качестве кандидата. Кампания в этом регионе носит, пожалуй, самый острый характер. Власть привлекает на свою сторону деятелей ветеранского движения, входящих в КПРФ. Соболева обвиняют в нетерпимости к своим «неверным» однопартийцам, в участии в круглом столе вместе с чеченским деятелем Кутаевым (некоторое время входившим в состав ичкерийского правительства) и в политической неопытности. Острота борьбы косвенно свидетельствует о том, что Соболев – вовсе не статист в этой кампании.

3. Высока неопределенность в Республике Алтай, где в качестве кандидатов зарегистрированы и коммунист, и жириновец.

4. На Сахалине КПРФ отказалась выдвигать наиболее перспективного кандидата Иванову, которая в результате попыталась пойти на выборы в качестве самовыдвиженца, но предсказуемо не преодолела муниципальный фильтр. Кандидат от КПРФ Корниенко зарегистрирован, но в избирательном бюллетене его будут «окружать» сразу два спойлера – от КПСС (стоит первым номером) и «Коммунистов России» (третий в списке). Пока активной кампании Корниенко не ведет, спойлеры – тоже.

5. Занятная ситуация сложилась в Забайкальском крае, где в выборах не участвуют представители всех трех партий парламентской оппозиции. Обиженные коммунисты пытаются опротестовать участие в выборах и.о. губернатора Осипова, утверждая, что на момент его выдвижения Устав края не предусматривал самовыдвижения (то есть закон о выборах поменять успели, а Устав – нет). Впрочем, мало кто сомневается в том, что Осипов продолжит участие в кампании с опорой на закон, а не на Устав.

Алексей Макаркин

1 августа в Нидерландах вступил в силу закон, который запрещает ношение закрывающей лицо одежды, включая бурку и никаб, в некоторых местах. Закон касается всех общественных помещений, в том числе правительственных учреждений, больниц и школ, а также общественного транспорта, но не затрагивает улицы. В случае нарушения закона предусмотрен штраф в 150 евро. Тем самым Нидерланды присоединились к таким европейским странам, как Франция, Бельгия, Австрия, Дания и Болгария, где такой запрет уже существует. Первой его ввела Франция в 2011 году при президенте Николя Саркози. Понятно, что эта волна была вызвана обострением проблем с исламскими иммигрантами в Европе, нарастанием этно-конфессиональных конфликтов, бурными дискуссиями о мультикультурализме и социокультурной интеграции. При этом сторонники запрета на ношение бурки и никаба представляли их как символ угнетения женщин или ссылались на соображения безопасности, а противники видели в запрете нарушение религиозных свобод.

Однако в Нидерландах вступивший в силу закон, скорее всего, не будет работать, поскольку никто особенно не рвется его применять. Голландская полиция дала понять, что не планирует рассматривать нарушения запрета как приоритетные для себя правонарушения. Транспортные компании инструктируют свой персонал не трогать женщин в бурке или никабе. Представитель сектора общественного транспорта заявил: «Полиция известила нас, что они не смогут отреагировать на инциденты в поезде, автобусе или метро в течение обычных 30 минут. Но транспорт не может останавливаться. Не дело транспортных работников выписывать штрафы». Многие больницы также заявили, что они не будут применять запрет – это дело полиции и судейского корпуса. А мэры ряда крупнейших голландских городов заранее объявили, что не собираются предпринимать никаких действий в связи с этим законом.

Тут надо пояснить, что закон был принят правоцентристским правительством Марка Рютте еще в 2016 году как символический ответ на растущую популярность антиисламской Партии свободы национал-популиста Герта Вилдерса. Но в последние годы поток исламских иммигрантов резко сократился, а популярность Вилдерса значительно снизилась. Да и количество женщин, носящих бурку или никаб, в 17-миллионных Нидерландах составляет, по разным оценкам, всего-навсего от 200 до 400. Так что проблемы такой, по сути, и нет. Поэтому излишний запретительный закон на уровне правоприменительной практики будет большей частью игнорироваться. В отличие, кстати, от России, где эксцессы правоприменения многочисленных запретительных законов встречаются на каждом шагу.

Александр Ивахник

Виктор Орбан, поглощенный своим проектом строительства в Венгрии «нелиберальной демократии», крайне редко хвалит что-либо связанное с Брюсселем. Но после встречи 1 августа с новоизбранной главой Еврокомиссии Урсулой фон дер Ляйен венгерский национал-консерватор излучал оптимизм. Он заявил, что поддержка Венгрией ее кандидатуры была правильным решением, и подчеркнул, что ей присущ здоровый прагматизм, в отличие от некоторых кандидатов, являющихся «идеологическими боевиками». Орбан добавил, что фон дер Ляйен «понимает, что происходит в Центральной Европе, понимает, что мы говорим, и понимает, что важно для венгров». Венгерский лидер отметил, что шансов достичь в ЕС разумных решений с новым президентом Еврокомиссии будет больше, чем прежде. На его взгляд, становятся более вероятны прагматичные подходы к решению таких острых вопросов, как миграция, изменения климата, энергетика и экономическая политика.

После личных выпадов против уходящего президента ЕК Жан-Клода Юнкера и постоянной резкой критики со стороны его первого зама Франца Тиммерманса за отход Венгрии от принципов европейской демократии Виктор Орбан явно рассматривает будущее президентство Урсулы фон дер Ляйен как возможность улучшить отношения с Брюсселем. Надо сказать, что заявления последней дают для таких расчетов определенные основания. Похоже, фон дер Ляйен рассматривает конфликт между «старой Европой» и новыми членами из Восточной Европы (в частности, «Вышеградской четверкой») по ряду ключевых вопросов как самую болезненную проблему Евросоюза, без смягчения которой невозможно продуктивное движение вперед. За последние дни она встретилась не только с Орбаном, но и с премьер-министрами Польши, Чехии и Хорватии. 30 июля в Загребе фон дер Ляйен заявила, что ее политической целью является достижение нового баланса в Евросоюзе между западом и востоком, между севером и югом, между крупными странами и небольшими, между старыми членами и новыми. «Мир нуждается в сильном европейском голосе, который мы можем обрести, только выступая в единстве», – подчеркнула будущая глава ЕК.

Намерения замечательные, особенно если учесть, что к новым членам в Брюсселе нередко относились как к нерадивым ученикам. Проблема в том, что эти ученики действительно далеко не всегда хотят жить по общим правилам. И хотя фон дер Ляйен в недавнем интервью признавала, что «надо стремиться к полному верховенству права, но никто не является совершенным», эту проблему все равно не удастся обойти. И в своем в целом позитивном комментарии в Твиттере после встречи с Орбаном она отметила: «Верховенство права является решающим, оно относится ко всему».

Александр Ивахник

В очередной раз читаю в Интернете про то, что полицейские на Западе чуть ли не перестреляли бы участников несанкционированных акций. А судьи отправили бы оставшихся в живых после такой экзекуции в тюрьму лет на 20. Конечно же, это не так. Полиция вмешивается в тех случаях, когда митингующие начинают поджигать машины, строить баррикады и громить магазины. В этом случае они выполняют свою нормальную работу. Считать же нормальной работой разгон мирной – пусть и несогласованной – акции никак нельзя.

Равно как в Германии или Франции невозможны истории вроде отправки в следственный изолятор на два месяца студента НИУ ВШЭ Егора Жукова, которого обвиняют в организации массовых беспорядков на основе крайне расплывчатых обвинений (и это притом, что и беспорядков-то не было – так что конкретизировать обвинения невозможно).

Помню примечательную сценку в Лондоне. Группа молодежи кучкуется у памятника Ллойд Джорджу около парламента. На руку экс-премьера пристроили какой-то плакат – видимо, выбрали его из других памятников именно из-за этой простертой руки. Можно представить себе, сколько статей инкриминировали бы им в современной России. И несанкционированную акцию, и осквернение памятника, и вытоптанный газон около него, и оскорбление чьих-нибудь чувств. А там ничего страшного – и Ллойд Джордж не возражает. Он же памятник.

Алексей Макаркин

Холодное лето 2019 года. По количеству негативных сообщений оно, кажется, бьет рекорды. Наводнение в Иркутской области. Пожары в Сибири. Гибель гидронавтов в Баренцевом море. Разгон массовых протестов в Москве. Сейчас взрывы на военных складах в Ачинске. В совокупности получается психологически тяжелая информационная картина, предшествующая региональным выборам 8 сентября. Кажется, впервые в России региональные избирательные кампании сопровождаются столь негативным фоном – да еще в условиях затяжной стагнации в экономике, вызывающей ощущение все более сильной усталости.

В прошлом году было повышение пенсионного возраста, но другие сильные текущие раздражители не проявлялись (рост цен на бензин удалось купировать раньше). Пенсионная же реформа была сугубо «федеральным» раздражителем, и на большинстве региональных избирательных кампаниях не сказалась – хотя в некоторых регионах уже тогда имело место ярко выраженное «дегажистское» (негативистское) голосование. Теперь же ситуация для власти может быть сложнее.

Алексей Макаркин

Для Бориса Джонсона раздался тревожный звоночек из Шотландии. В понедельник там были опубликованы данные опроса, проведенного по следам его визита в Эдинбург неделю назад. Опрос показал, что 47% шотландцев против 45% поддерживают проведение повторного референдума о независимости Шотландии в течение ближайших двух лет. Более того, в случае проведения референдума 46% респондентов сказали, что они голосовали бы за независимость, 43% были бы против. Если отбросить неопределившихся, то доля сторонников независимости составляет 52%, противников – 48%. Перевес небольшой, но, судя по опросам, впервые с марта 2017 года сторонники независимости возобладали. Любопытно, что среди молодежи от 18 до 24 лет идею независимости поддержали бы 62%. Также показательно, что среди всех респондентов абсолютное большинство (52%) считает, что в случае нового референдума сторонники независимости победят, и лишь 30% уверены в обратном.

Напомним, что первый референдум о независимости был проведен в Шотландии в 2014 году, и тогда 55% жителей предпочли остаться в составе Соединенного Королевства. Казалось, вопрос был надолго снят, но перспектива брексита, против которого на референдуме 2016 года проголосовало преобладающее большинство шотландцев, в корне изменила ситуацию. Стоящая у власти в регионе Шотландская национальная партия выдвинула идею повторного референдума, аргументируя тем, что поскольку большинство жителей выступают за пребывание в Евросоюзе, они должны получить право добиться этого путем нового голосования. Правда, в практическом плане ШНП вопрос об организации референдума не поднимала, поскольку идея не обрела достаточной популярности. Но, похоже, вполне определенный курс Бориса Джонсона на выход Великобритании из ЕС к 31 октября без сделки привел к сдвигу в общественном мнении шотландцев.

Юридически правительство Шотландии может провести официальный референдум, лишь получив на это полномочия из Лондона. Джонсон в ходе визита в Шотландию заявил, что он не предоставит такие полномочия, поскольку голосование 2014 года решило вопрос на целое поколение. Однако первый министр Шотландии Никола Стерджен уже ухватилась за результаты свежего опроса, назвав его феноменальным. «Попытки правительства тори блокировать право Шотландии на выбор своего будущего являются недемократичными и неприемлемыми», – заявила она. Это не означает, что подготовка нового референдума уже сейчас переходит в практическую плоскость, но если последствия брексита без сделки окажутся для Шотландии крайне болезненными, то эта тема превратится для Бориса Джонсона в большую политическую проблему. Не говоря уже о проблеме резкого обострения внутреннего конфликта в Северной Ирландии.

Александр Ивахник

Буквально на глазах происходит значимый общественный процесс. Конкретные действия по купированию протеста приводят к обратным результатам.

Намерение отобрать ребенка у участников несанкционированного митинга вызывает возмущение у настоящих (а не фальшивых, которые готовы отобрать детей у неблагонадежных и отдать в высоконравственные семьи, чтобы из них хорошие солдаты получились) сторонников семейных ценностей.

Демонстрируемая НТВ бумажка с призывом убивать детей оппозиционеров в ответ на слезу ребенка росгвардейца вызывает отвращение у людей умеренных и весьма консервативных, не желающих видеть в современной России даже намек на Сальвадор 1970-80-х годов.

Когда на основании крайне расплывчатых аргументов сажают в следственные изоляторы уже двоих студентов (Егора Жукова из НИУ ВШЭ и Даниила Конона из МГТУ), начинает возмущаться не только тонкий политизированный студенческий слой, но и ранее аполитичные студенты. А также их преподаватели.

Когда силовики жестоко бьют велосипедиста, просто вызвавшего их раздражение тем, что оказался не в то время и не в том месте, негодуют уже обычные пользователи Интернета. Потому что они могут представить себя на его месте.

Использование квазиюридических уловок для непризнания подписей избирателей, помноженное на простодушие члена ЦИК Левичева, признавшегося, что для оппозиции "барьерчик повыше", приводит к сильному раздражению со стороны юристов, твердых приверженцев соблюдения закона.

Причем расширение морального протеста накладывается на общее снижение потребности в стабильности и желание перемен, о чем с прошлого года предупреждает ВЦИОМ.

Алексей Макаркин

5 августа премьер-министр Армении Никол Пашинян прибыл в Степанакерт. Формальным поводом для его визита в Нагорный Карабах стало участие в церемониях, приуроченных к открытию Седьмых Всеармянских летних игр. Это спортивное событие призвано продемонстрировать миру единство Армении и «спюрка», армянской диаспоры, которая по своей численности в несколько раз превосходит население независимой кавказской республики.

Однако как бы важно ни было это событие с точки зрения «мягкой силы» Еревана, очевидно, что у визита Пашиняна были другие, не менее актуальные политические цели. В этом контексте особо следует отметить его выступление на всеармянском митинге в Степанакерте. Оно было проникнуто пафосом национального единства и преодоления многочисленных расколов, мешающих единству армянства. По словам премьера, армяне «должны отказаться от мышления, которое делит нас на карабахцев, иджеванцев, гюмрийцев, армян диаспоры».

То, что карабахский вопрос для постсоветской Армении является важнейшей темой - не новость. Но уже давно никто из представителей официального Еревана столь четко и однозначно не говорил, что «Арцах - это Армения». Не мог пройти Пашинян и мимо любимой им революционной темы. С его точки зрения, это революция должна быть продолжена и в Карабахе, и в «спюрке». Таким образом, Пашинян попытался утвердить за собой роль не только главы кабмина отдельно взятой республики, но и общеармянского лидера.

Впрочем, пашиняновский «глобализм» имеет и вполне осязаемую внутриполитическую привязку. В 2020 году в непризнанной НКР пройдут выборы президента, и премьеру Армении важно, чтобы на этом посту оказался лояльный ему и его команде человек. С нынешним карабахским лидером Бако Саакяном они взаимодействуют, но полного понимания между ними нет, достаточно вспомнить поведение главы НКР и его предшественника во время процесса по делу Роберта Кочаряна. Внесение залога за президента Армении было воспринято, как проявление оппозиционных взглядов. И потому, говоря о невозможности разделения на ереванцев, карабахцев и гюмрийцев, Пашинян недвусмысленно намекает на то, что он будет выступать в роли объединителя. И играть он ее хочет по своим, а не чужим правилам.

В степанакертском месседже премьера Армении есть и внешнеполитические элементы. Он обращен к Баку и к странам-посредникам в процессе урегулирования карабахского конфликта. Пашинян, очевидно, хочет укрепить свою жесткую позицию на переговорах, отодвигая содержательное обсуждение тех же «базовых принципов». Эта «ястребиная позиция», однако, пригодится ему и внутри Армении. Премьер стремится представить прежние власти, как силы, готовые к необоснованным уступкам на международной арене. И поднятие ставок в карабахском вопросе помогает ему в этом.

Сергей Маркедонов

Опубликованы любопытные данные свежего опроса «Евробарометра» об отношении европейцев к Евросоюзу. Опрос проходил в июне и охватил почти 30 тыс. респондентов во всех 28 странах союза. Его результаты не подтверждают популярные рассуждения наших «экспертов» о победной поступи евроскептицизма и грядущем развале ЕС.

Один из важных показателей – доверие рядовых жителей к ЕС. Такое доверие выразили 44%, а 46% «склонны не доверять». Вроде бы результат так себе. Но при этом надо учитывать, что доверие к своим национальным правительствам выразили лишь 34%. Еще более важно, что доверие к ЕС в последний период выросло и достигло самого высокого уровня с осени 2009 г. В 20 странах большинство опрошенных испытывают доверие к ЕС.

Наименьший уровень доверия ожидаемо проявили в Великобритании (29%) и в Греции (32%). Из крупных стран ЕС, составляющих его ядро, низкий уровень доверия наблюдается во Франции (33%) и в Италии (37%). Другой существенный индикатор – общее восприятие ЕС. Для 45% респондентов ЕС имеет позитивный имидж (также наивысший уровень с 2009 г.), для 37% – нейтральный имидж и только для 17% – негативный. Во Франции и в Италии доля тех, у кого сформировался позитивный имидж ЕС, слегка ниже доли тех, кто считает имидж нейтральным.

Взгляды самих европейцев на будущее союза явно противоречат широко распространенным у нас негативистским прогнозам. 61% респондентов с оптимизмом относятся к будущему развитию ЕС (на 11 п.п. больше, чем осенью 2016 года), доля пессимистов равна 34%. Впрочем, и в этом вопросе доли позитивно настроенных респондентов во Франции и в Италии (соответственно 50% и 56%) заметно ниже, чем в Испании, Германии и менее крупных странах.

В ходе опроса 55% европейцев заявили о своей удовлетворенности тем, как работает демократия в ЕС. Это наивысший уровень за 15 лет. Доля неудовлетворенных снизилась до 36%. Интересно, что довольно высокую удовлетворенность демонстрируют жители Польши (70%) и Венгрии (63%), несмотря на то что их правительства находятся в остром конфликте с Брюсселем как раз по вопросам соблюдения демократических принципов внутри государств и в союзе в целом. А французы и итальянцы, как и по другим темам, демонстрируют меньшую удовлетворенность.

Наконец, на удивление высокая доля опрошенных – почти три четверти – заявили, что ощущают себя гражданами ЕС. В тех же Венгрии и Польше так ответили 84% жителей.
Таким образом, общая картина складывается сложная. Но в целом похоже, что нисходящий тренд отношения к ЕС его жителей, связанный и с финансово-экономическим кризисом конца нулевых – начала десятых годов, и с миграционной лавиной, и с внутренними противоречиями внутри союза, сейчас остановлен и началось обратное движение.

Александр Ивахник

6 августа состоялась встреча Владимира Путина и Рауля Хаджимба. Формальным поводом для нее стала одиннадцатая годовщина признания абхазской независимости Россией, а также установления дипломатических отношений между Москвой и Сухумом. И действительно, в ходе беседы президент России и глава Абхазии обсудили текущую повестку дня в двусторонних отношениях.

Однако не менее, если не более важным является то, что встреча Путина и Хаджимба прошла в канун абхазских президентских выборов. Они состоятся 25 августа 2019 года. Означает ли эта встреча то, что Кремль определился со «своим кандидатом» в этой кампании? В пользу этой версии говорит и визит помощника президента РФ Владислава Суркова в Сухум, где он встретился с руководителем Абхазии (это произошло за неделю до встречи Путина и Хаджимба). Думается, что спешить с однозначными выводами не следует.

Во-первых, история Абхазии и Южной Осетии уже не раз показала, что некие сигналы из Москвы в сторону того или иного кандидата не означают автоматически его победы. Так было с тем же Хаджимба в 2004 году, когда была предпринята попытка сделать его преемником первого абхазского президента Владислава Ардзинба. Во многом схожая история имело место и с президентом Южной Осетии Леонидом Тибиловым. Встреча с Путиным не помогла ему в борьбе с действующим главой республики Анатолием Бибиловым.

Во-вторых, Москва работает с теми, кто сегодня находится у руля в Сухуме и в Цхинвале. И если представить, что завтра там будут другие политики, то ожидать радикальной смены внешнеполитического курса частично признанных образований не приходится. Среди десяти претендентов на пост президента Абхазии ни один не выступает за вступление в состав Грузии, переориентацию на ЕС и НАТО. Все десять разделяют пророссийский консенсус. К слову сказать, в выступлении Путина в ходе публичной части встречи с Хаджимба (оно размещено на сайте www.kremlin.ru) отмечается, что глава Российского государства рассчитывает, что предстоящие в Абхазии выборы «пройдут в строгом соответствии с демократическими принципами и будут способствовать дальнейшей стабилизации…»

Если перевести эту формулу с дипломатического языка на обычную речь, то Москва не хотела бы, чтобы кампанию сопровождали бы те эксцессы, которые имели место на начальном ее этапе. Напротив ей важно любое решение вопроса о власти, при котором будет обеспечена политическая стабильность, преемственность курса и мир в республике.

Сергей Маркедонов

Ситуация в Киргизии ставит Кремль в весьма затруднительное положение. Поддержать действующего президента Жээнбекова, решившегося на вооруженный захват экс-президента Атамбаева силами спецназа, нельзя. Ведь Атамбаев – единственный президент Киргизии, добровольно оставивший власть конституционным путем, предварительно выбрав себе преемника. А преемник через полтора года, руководствуясь клановыми интересами, нарушил достигнутые неформальные договоренности и пошел на открытый конфликт с экс-президентом. Это явно не по понятиям, да и вообще, при всех огромных различиях между Россией и Киргизией, бросает тень сомнения на перспективу мирного и безболезненного транзита власти. Более того, в конце июня Владимир Путин принял Атамбаева в Москве, а после встречи дал понять, что хочет прекращения противостояния между нынешним и бывшим президентами. Жээнбеков к этим пожеланиям не прислушался.

С другой стороны, для Кремля сейчас неприемлемо и выражение поддержки Атамбаеву. Ведь его вооруженный отпор попытке ареста бросает вызов основам государственности, а призывы к митингам в Бишкеке могут привести к полномасштабной смуте и новой насильственной смене власти. Сейчас Москва устами Сергея Нарышкина призывает стороны конфликта к сдержанности. Однако роль обеспокоенного, но пассивного наблюдателя в данной ситуации для России выглядит странно. Ведь Киргизия – это не просто страна постсоветского пространства, это член военного союза ОДКБ и Евроазиатского экономического союза, которые с большим трудом строила Россия. Логично выглядели бы попытки активного посредничества между Жээнбековым и Атамбаевым. Возможно, они и предпринимаются. Но степень вопиющей безответственности обоих политиков и достигнутая степень ожесточенности конфликта между ними ставит успех подобных попыток под вопрос.

Александр Ивахник

«Сегодня я еще раз подтвердил, что Турция всегда будет поддерживать независимость Украины. Крымские татары – это важный элемент связей между нашими странами. Мы продолжим считать нашими приоритетом защиту прав крымских татар, сохранение их национальной идентичности». С таким заявлением выступил турецкий президент Реджеп Тайип Эрдоган во время совместной конференции с украинским коллегой Владимиром Зеленским.

С такой позицией представители официальной Анкары выступают не впервые. С марта 2014 года, когда Крым перешел под российскую юрисдикцию, и Эрдоган, и главы МИД Турецкой республики последовательны: они считают полуостров неотъемлемой частью Украины. Но августовское заявление Эрдогана прозвучало на фоне двух процессов. Первый - это, если не ухудшение отношений, то нарастание противоречий между Турцией с одной стороны, США ЕС и НАТО с другой. Недавно в парламенте Турции четыре основные партии опубликовали совместную декларацию, которая осуждает решение Евросоюза приостановить переговоры на высоком уровне с Анкарой. Причина - расхождения по Кипру. Второй - углубляющаяся кооперация РФ и Турции. Здесь эксперты и политики особо выделяют военно-технический аспект, поставку российских комплексов С-400. Страна НАТО готова принять вооружения из России!

Означает ли заявление Эрдогана (и не само по себе, а в присутствии Владимира Зеленского) некий разворот в его внешней политике? Думается, такие выводы поспешны. Как поспешными были и некоторые прогнозы относительно «евразийского выбора» Анкары и отказа от натовского вектора. Известный турецкий эксперт Бюлент Араз, оценивая динамику российско-турецких отношений в постсоветский период, вывел удачную формулу - «соревновательное сотрудничество». У Москвы и Анкары имеются ряд общих точек. Они не заинтересованы в «интернационализации» Черноморского региона, под которым понимается одностороннее усиление позиций США. Не хотят они следовать и рекомендациям Запада по внутриполитическим сюжетам, вопрос суверенитета и для Турции, и для России чрезвычайно важен.

Но дальше начинаются разногласия. Что называется от Сирии и Нагорного Карабаха до Крыма. Эти разночтения не носят, как говорили советские обществоведы, «антагонистического характера». Однако они время от времени способны привести к кризису в двусторонних отношениях, как это уже было осенью 2015 года. Следует принять, как аксиому тот факт, что одного жесткого риторического антиамериканизма для формирования стратегического альянса двух евразийских гигантов недостаточно.

Анкара не может игнорировать общественные мнения внутри страны, тем паче, что значительное количество избирателей имеют крымско-татарское (по разным данным порядка четырех-пяти миллионов человек) или азербайджанское (около трех миллионов человек) происхождение. Разная «оптика» у России и Турции в Сирии. Если Москва заинтересована, прежде всего, в сокрушении джихадистов, то Анкара, которая также хочет этого, фокусирует внимание на недопущении создания курдской государственности.

Понятное дело, заявление Эрдогана по Крыму будет использоваться в пиаровских целях теми, кто оппонирует Москве по данному вопросу. Но по факту оно не станет неким поворотным пунктом. Оно фиксирует то, что было и раньше - «соревновательное сотрудничество».

Сергей Маркедонов