Юрий Слёзкин очень литературно описывает российскую имперскую политику "управления" разнообразием, буквально в двух словах, а как ёмко:

Официальная политика была в основном такой же, как и по отношению к другим «инородцам», то есть колебалась между правовой сегрегацией и различными формами «слияния». Наиболее радикальные средства достижения этих целей карательные экспедиции и депортации (как в Туркестане и на Кавказе) или насильственное обращение в православие и языковая русификация (как в случае алеутов и поляков) к евреям не применялись. В остальном же административный репертуар был знакомым: от отделения посредством территориальной сегрегации, экономической специализации, религиозной и судебной автономии, административного самоуправления и процентных норм до инкорпорации посредством воинского призыва, обращения в православие, казенного образования, сельскохозяйственной колонизации и усвоения «европейской одежды и обычаев». Как и в случае большинства российских кочевников, к которым применялись примерно те же меры, воинский призыв был наименее популярной имперской повинностью.

Эра Меркурия

Впрочем, не знаю, почему Юрий Львович ограничивает эти меры "кочевниками", ведь почти всё перечисленное можно обнаружить и в отношении русских (и не только) крестьян.

Иллюстрация: серия лубков "Запасной уезжающий на войну" и "Молодая вдова", Вильна, 1905-1906 гг.

Тоже интересная мысль Юрия Слёзкина, что в национализирующейся монархии Романовых русские имели по сути лишь "негативную" политическую субъектность:

Как и повсюду в Европе, евреи торжествующие меркурианцы без официального патента на опасные ремесла были чрезвычайно уязвимы. В России, более, чем где бы то ни было, лишенные крова аполлонийцы [русские низших сословий] не имели риторической и правовой защиты со стороны либерального национализма, то есть не слышали уверений в том, что чуждое новое государство на самом деле принадлежит им по праву, что модернизация и бездомность их приобретение, а не потеря, и что универсальное меркурианство не что иное, как возрожденный аполлонизм. Защита в виде антиеврейских ограничений, которую получали перебиравшиеся на новые места крестьяне, обычно приводила к результатам, обратным желаемым.

Эра Меркурия

То есть, русские не только не имели каких-то позитивных политических прав, так же как и остальные подданные монархии, но всё, что они имели, в отличие от других — негативные права, получать "защиту" от инородцев, то есть делать хуже другим, не имея при этом возможности делать лучше себе. По-моему, эта традиция жива до сих пор, и хотя царей давно нет, основная политическая программа некоторых групп националистического толка
по-прежнему негативная — "пусть бы помер сосед Колька", чтобы не представляемой ими группе было лучше, а чтобы хуже было кому-то другому.

Фото: готовые на всё, растерянные модерные апполонийцы (крестьяне-отходники)

Мне Нина Ивановна Гаген-Торн рассказывала, что в 30х годах перепись проходила 1 января. И некий профессор СПбГУ, кто не помню, на вопрос о национальности ответил «бур». А сестру его про национальность не спросили. Она удивилась, а ей: «мы Вас уже записали - бурка» )

Ещё довольно художественная, но там не менее точная цитата из Эры Меркурия Юрия Слёзкина:

Не отделимое от национализма (любви к самому себе), это чувство было столь же болезненным и страстным, сколь и влечение меркурианцев к аполлонийцам. Главные ат­рибуты каждой из сторон (сердце/ум, душа/тело, укоре-
ненность/подвижность и т.п.) оставались неизменными,
но сила взаимного влечения возросла во сто крат — осо­бенно в России, где местные аполлонийцы были защи­щенны государственным национализмом почти так же
слабо, как и традиционные меркурианцы. В век универ­сального меркурианства трудность положения евреев со­стояла в том, что они оказались не только лучшими сре­ди равных, но и единственным народом, не защищенным государственным национализмом (притворным аполлонийством). Трудность же положения русских состояла в том, что они не только оказались худшими среди всех крупных европейских претендентов, но и единственным народом, жившим при нереформированном старом режи­ме (который утешал их не тем, что называл братьями, а тем, что настаивал на их вечном детстве).

Уже не только про негативную субъектность, а о несбыточном плане самодержавия построить национализм без нации. Кстати, патентую это название, вдруг буду писать про тот период! Название есть, эпиграфы теперь понятно откуда брать — пол дела сделано 🤓

А вот Бонфиль Баталья расстраивает, после нескольких страниц текста, про то, что невозможно определить количество индейцев в Мексике, что почти всё население несёт в себе то или иное наследие мезоамериканской цивилизации, пишет совершенно группистский и эсенциалистский абзац:

С этой точки зрения становится понятнее значение принадлежности к этнической группе. И нельзя забывать, что все мы принадлежим к какому-либо определенному сообществу, большому или малому, но всегда имеющему четкие границы, нормы принадлежности и собственный неповторимый культурный фонд.

«Нет человека без этноса!» — одобряюще воскликнул бы здесь Лев Гумилев.

Индейца нельзя определить только по внешним культурным признакам, по которым он отличается в глазах чужаков (одежда, язык, поведение и т.п.). Его определяет принадлежность к организованной общности (группе, обществу, народу), обладающей собственной культурой, исторически сформированной и изменяющейся поколениями. В рамках этой культуры он осознает и чувствует себя майя, пурепеча, сери или уастеки.

Привлечение такого языка это, с одной стороны, необходимость активистской позиции, из которой, во многом, написана Глубинная Мексика, а с другой — как кажется, наследие континентальной, более всего немецкой этнологии, которая оказала большое влияние на мексиканскую антропологию. Так как советская этнография тоже сохраняла "континентальные" традиции, иногда, читая Бонфиля, мне кажется, что читаю наши работы 1980-90-х. Но наши-то ничего или почти ничего не знали об уже свершившейся за 20 лет до этого бартианской революции, которая показала непродуктивность измерения мира "культурами", а вот Мексика была ей открыта, но что-то запаздывала.

Ну вот пришли и за антропологией, Глубинная Мексика Бонфиля Батальи. Представляю сколько будет вымарано из #печальныетропики Леви-Стросса

Вспоминается бессмертное, конечно, из Приключений бравого солдата Швейка Ярослава Гашека, наша жизнь всё больше на них похожа.

Занятный мем, показывающий, что флаги республик СССР придумывались по тому же принципу, что и флаги британских колоний, причём различия между флагами "младших братьев" и там и там были не очень велики: Британия путает Кению и Кипр, а СССР, посмеявшись над глупыми империалистами, путает Армению и Киргизию.

Создание СССР как (псевдо) федерации должно было символизировать отход от политики царского колониализма, но с флагами явно вышла промашка, они не очень это символизируют.

Отличный семинар на морском берегу в середине лета, кому есть что сказать, и хочется послушать про этничность! Приветствуется дисциплинарное разнообразие, фактически "Этнические исследователи и междисциплинарные границы", Барт бы одобрил!

PS. Забыл написать, что и я там буду, представляя в части ethnicity studies скорее историков, чем антропологов)

Когнитивное, социальное и этничность: междисциплинарный исследовательский семинар

Пос. Молодежное, Санкт-Петербург, ЗООЦ «Академия»
15-20 июля 2026 года

Приглашаем принять участие в исследовательском семинаре, который проводит Группа исследований миграции и этничности (рук. Е.А.Варшавер). Семинар будет посвящен этничности и междисциплинарным исследованиям на стыке социальных, гуманитарных и естественных наук, и, в частности, когнитивной социологии как одному из междисциплинарных проектов.

В 2004 году в статье «Этничность как познание» Роджерс Брубекер обозначил «когнитивный поворот» как важное направление в исследованиях этничности. Когнитивный поворот, в его прочтении, предполагал отказ от группистских онтологий и ре-фокусировку на вопросы категорий и категоризаций, осуществляемых спонтанно и институционально. Этим, однако, когнитивный поворот он не ограничил, и, в качестве концепций и авторов, к которым он отсылал как к возможным ресурсам для осуществления поворота, были те, которые – вне обязательной связи с этничностью – располагался на стыке социальных наук и психологии/когнитивистики.

«Со стороны социальных наук» среди таковых были в первую очередь представители направления, известного как когнитивная социология (Зерубавель, Свидлер, Ди Маджио, Церуло), с «противоположной», когнитивно-психологической, стороны – эволюционные психологи/когнитивисты (Гил Уайт, Хиршфилд), социальные психологи (Оллпорт, Таджфел, Тернер, Хогг) и представители других направлений. Эта статья во многом задала рамку возможной междисциплинарности на стыке наук «об обществе» и наук «о мышлении» – применительно к этничности и в целом, однако до последнего времени всерьез она не реализовывалась.

В конце 2010-х годов Группой исследований миграции и этничности эта рамка была воспринята в качестве повестки дня. Была написана серия работ, в которых ставились и решались теоретические вопросы, но в первую очередь предлагались операциональные ходы для эмпирических исследований. В полной мере, однако, когнитивный поворот, как представляется, возможно осуществить только выйдя за пределы социально-научных «аватар» когнитивистики и психологии и встретившись в честном и вдумчивом разговоре с реальными психологами и когнитивистами, изучающими похожие вопросы, восприняв их ход мысли и методы исследовательской работы и поделившись своими.

Такой разговор планируется провести на семинаре, цель которого – наладить мосты между социальными науками и психологией/когнитивистикой и разработать продуктивную рамку междисциплинарности для дальнейших исследований, использовав этничность как модель. В связи с этим с докладами приглашается несколько типов участников:
(1) Исследователи этничности «от социальных наук», работающие в конструктивистской рамке и/или в рамке когнитивного поворота,
(2) Социальные ученые, работа которых не посвящена этничности, но носит междисциплинарный характер на стыке когнитивных и социальных наук (самое очевидное – когнитивные социологи)
(3) Психологи, когнитивисты, нейроученые, историки, лингвисты, работы которых посвящены этничности в широком смысле и которые хотели бы подумать и поработать междисциплинарно,
(4) Остальные, кто бы хотел принять участие в разговоре и имеет для этого материал.

Участники приглашаются с докладами. На презентацию и обсуждение каждого доклада закладывается час. Участие без доклада не рассматривается. Предпочтение отдается докладам на основании эмпирических исследований. Кроме формата докладов предполагаются ридинги, круглые столы и др. Семинар пройдет с 15 по 20 июля в ЗООЦ «Академия» (пос. Молодежное, Санкт-Петербург). Организаторы берут на себя затраты, связанные с питанием и проживанием в двухместных номерах, однако рассчитывают на донат (рекомендуемая сумма 2000 р. за весь срок). Для участия нужно заполнить форму с аннотацией доклада и анкетой участника. Дедлайн заполнения формы – 17 мая, 23:59. Решение о составе участников будет принято до 1 июня включительно. Вопросы можно задать по адресу [email protected].

P.S. Залив, сосны, песок и петербургская стародачность прилагаются.

В чате рассказали, как весь мир читает по губам, что там король Чарльз сказал Трампу, напомнило 😁 👑

Вообще-то это Элам, но всё равно смешно)

Хорошо быть многогранной личностью, и тебя, например, переводят не только потому что ты антрополог, но и потому что ты анархист )

​​Д. Грэбер
ЗАПАДА НИКОГДА НЕ СУЩЕСТВОВАЛО, ИЛИ ДЕМОКРАТИЯ РОЖДАЕТСЯ В ПОГРАНЧИНЫХ ПРОСТРАНСТВАХ

Дорогие подписчики!
Наконец, мы готовы прервать наше длительное молчание: долгая работа по переводу одного великолепного эссе Д.Грэбера завершена! Сегодня мы рады предложить вашему вниманию текст, посвящённый переосмыслению понятий «демократия» и «анархизм» через призму опыта глобальных социальных движений конца XX- начала XXI века. Отталкиваясь от наблюдений в ходе собственного участия в альтернативной глобализации, Д. Грэбер анализирует устойчивые споры о том, является ли демократия специфически западным явлением, сводится ли она к представительному государственному устройству или же включает в себя более широкие практики горизонтального самоорганизованного принятия решений. Д. Грэбер последовательно показывает, что при всей терминологической и идеологической неопределённости различных традиций активистских движений, на уровне практик между ними наблюдается значительное сходство: ориентация на децентрализацию, консенсус, отказ от иерархий и включение маргинализированных голосов. В свете этого автор проблематизирует историческую изменчивость понятия «демократия», показывая, что оно не обладает устойчивой сущностью и всегда нагружено политическими интерпретациями. Из этой перспективы он предлагает рассматривать демократию не как фиксированную форму государственного устройства, но как поле борьбы за смысл коллективного самоуправления, в котором пересекаются политические стратегии, интеллектуальные традиции и реальные практики самоорганизации.

Читайте в журнале🏴
Поддержите нашу работу 🧨

Дочитал-дослушал Эру Меркурия Юрия Слёзкина и книгой очень доволен.

1. Как я уже писал, история восточноевропейских евреев там поставлена в очень правильный контекст века национализмов, что в значительной степени объясняет и трагичность, и уникальность их судьбы. Это настолько удачный сеттинг, что после Эры бо́льшая часть литературы о евреях, что я читал, кажется пустым переводом бумаги, так как там чаще всего расследовалась многовековая история отношений восточноевропейских групп сама по себе. Но что она значит без финального твиста модерности, который внезапно смешал все карты, обнулил правила, работавшие предыдущие столетия, и сделал формально самых модерных восточноевропейцев самыми символически чуждыми новому среднемодерному миру, где уже не было места посредникам и кочевникам?

2. Собственно, схема, в которой описывается этот сюжет — оппозиция оседлых производителей апполонийцев и кочевых торговых меркурианцев, — выглядит, конечно, подозрительно, и напоминает разного рода спекулятивную литературу, популярную у постсоветской интеллигенции, но на самом деле структурно она вполне адекватна материалу, и отражает способ, как сами современники категоризировали социальный мир, разве что не пользуясь такими цветастыми терминами (в книге много примеров из воспоминаний и худ литературы).

3. Отдельно важный сюжет — как всё вышеперечисленное сделало евреев важной составляющей российской революции вообще и социал-демократии в частности. Не являясь самой представленной национальной группой в революционных партиях, евреи, тем не менее, быстро обзаводились в них авторитетом и выдвигались на руководящие должности, что было вызвано высоким уровнем грамотности, привычкой к книжной культуре, и отсутствием националистических стереотипов среди эсдеков. Собственно, последний фактор, видимо, настолько зацепил автора, что на нём он построил вторую часть дилогии, гораздо более объёмный труд "Дом правительства", делая там акцент на идее, что революционеры не были партией в обычном смысле, а по сути собирали из единомышленников совершенно обособленное в части мировоззрения сообщество, с особым видением мира, свободным от националистических и религиозных мороков, и собственной системой идентификации "свой-чужой".

Под впечатлением и от восторга, немедленно приступил ко второй части дилогии, так часто ругаемой за теоретическую рамку рассмотрения революционеров в качестве "милленаристской секты", пожелайте мне удачи)

Ну а Эру Меркурия, как вы поняли, горячо рекомендую, и не только за вышеперечисленное, но и за доступный художественный язык изложения, во всяком случае в русском переводе.

#книги@AnthropoLOGs