Работает ли ядерное сдерживание?

Иван Иваныч неожиданно напомнил о том, что не стоит принимать на веру вроде бы очевидное:

«Ядерное сдерживание работает на самом верхнем, апокалиптическом уровне (предотвращая прямой обмен ядерными ударами между державами), но при этом оно развязывает руки для агрессии на всех уровнях ниже. Это называется парадоксом стабильности-нестабильности.

Суть его в том, что когда две стороны обладают ядерным оружием, прямая война между ними становится немыслимой. Но именно эта гарантированная «крыша» позволяет им активнее вести прокси-войны, устраивать перевороты, кибератаки и поддерживать повстанцев, не опасаясь, что это перерастет в ядерный апокалипсис. Страх перед большой войной исчезает, открывая ящик Пандоры для малых.

Гипотетическое ядерное оружие Ирана не нужно для удара по Тель-Авиву. Оно нужно для того, чтобы Израиль не посмел бомбить ядерные объекты Ирана, пока иранские прокси — «Хезболла» и ХАМАС — ведут войну на истощение. Ядерный зонтик делает Иран неуязвимым для прямого возмездия, переводя всю тяжесть конфликта на уровень прокси.

Из этого парадокса и рождается важность прокси-войн. Для ядерных и «пороговых» государств они становятся основным способом геополитической борьбы.
Это не баг, а фича современной системы.

· Иран: Воюет с Израилем руками «Хезболлы» и ХАМАС, создавая то самое «кольцо огня».
· Россия и США (холодная война): Воевали в Корее, Вьетнаме, Афганистане, но никогда напрямую друг с другом. Ядерное оружие вытеснило конфликт на периферию.

Реакция России на украинский Майдан — это классический пример того же мышления, но в роли обороняющегося, который видит угрозу в прокси-войне другого государства.
С точки зрения российской стратегической культуры (и, в частности, концепции «цветных революций») майдан 2014 года был воспринят не как народное волеизъявление, а как операция прокси-войны Запада. Логика здесь такая:

1. Запад, обладая ядерным «зонтиком» НАТО, не может напрямую вторгнуться в Россию.
2. Следовательно, он будет действовать через внутреннюю дестабилизацию, смену режимов и расширение своего военного блока, что и есть форма прокси-войны.
3. Украина — не просто соседняя страна, а ключевая геополитическая точка. Ее переход под полный контроль враждебного военного блока (НАТО) воспринимался как экзистенциальная угроза, эквивалентная той, что Израиль видит в иранском «кольце огня». Это сжатие стратегического пространства до критического уровня.

Таким образом, реакция России на Майдан (Крым, Донбасс, а затем и СВО) — это, с их точки зрения, превентивный удар в логике прокси-конфликта, чтобы не допустить создания враждебного плацдарма (аналога «Хезболлы» или ХАМАСа) прямо у своих границ.

Политика Израиля по недопущению ядерного Ирана и реакция России на смену власти в Украине — это действия, исходящие из одного и того же принципа: не дать противнику закрепиться на стратегическом плацдарме, с которого можно вести войну на истощение, прикрываясь ядерным или конвенциональным сдерживанием большой войны.

После холодной войны зонами самых горячих конфликтов становятся именно те «серые зоны», где сталкиваются интересы крупных игроков, ведущих прокси-войны».

УРОКИ ИСТОРИИ

Митрополит Андрей Шептицкий — Николаю II (март 1914 г.):

Православно-католический митрополит Галицкий и Львовский, много лет желающий и готовый ежедневно жертвовать своей жизнью за благо и спасение Святой Руси и Вашего Императорского Величества, повергает к ногам Вашего Императорского Величества сердечнейшие благопожелания и радостный привет по случаю завершающегося объединения остальных частей Русской Земли.

https://varjag2007su.livejournal.com/5929973.html?ysclid=l6kbdtgsqd831967196

Он же — 23 сентября 1941 г.:

Его высокопревосходительству, фюреру Великонемецкой империи Адольфу Гитлеру. Берлин. Рейхсканцелярия.

Ваша Экселенция! Как глава Украинской греко-католической церкви, я передаю Вашей Экселенции мои сердечные поздравления по поводу овладения столицей Украины, златоглавым городом на Днепре – Киевом!.. Видим в Вас непобедимого полководца несравненной и славной Немецкой армии. Дело уничтожения и искоренения большевизма, которое Вы, фюрер Великого Немецкого Рейха, поставили себе целью в этом походе, обеспечивает Вашей Экселенции благодарность всего Христианского мира. Украинская греко-католическая церковь знает об истинном значении могучего движения Немецкого народа под Вашим руководством... Я буду молить Бога о благословении победы, которая станет гарантией длительного мира для Вашей Экселенции, Немецкой Армии и Немецкого Народа.

С особым уважением Андрей, граф Шептицкий – митрополит

Он же, три года спустя:

Правителю СССР, главнокомандующему и великому маршалу непобедимой Красной Армии Иосифу Виссарионовичу Сталину привет и поклон.

После победоносного похода от Волги до Сана и дальше, Вы снова присоединили западные украинские земли к Великой Украине. За осуществление заветных желаний и стремлений украинцев, которые веками считали себя одним народом и хотели быть соединенными в одном государстве, приносит Вам украинский народ искреннюю благодарность. Эти светлые события и терпимость, с которой Вы относитесь к нашей Церкви, вызвали и в нашей Церкви надежду, что она, как и весь народ, найдет в СССР под Вашим водительством полную свободу работы и развития в благополучии и счастье. За все это следует Вам, Верховный Вождь, глубокая благодарность от всех нас.

Львов, 10 октября 1944 г.

Андрей Шептицкий, митрополит Галицький
https://rusidea.org/300019?ysclid=l6k9iawut7610149555#_ftnref18

Либеральная интеллигенция начинает чувствовать, когда нужно думать, а думать — когда нужно чувствовать

Во всякое переходное время подымается эта сволочь, которая есть в каждом обществе, и уже не только безо всякой цели, но даже не имея и признака мысли, а лишь выражая собою изо всех сил беспокойство и нетерпение. Между тем эта сволочь, сама не зная того, почти всегда подпадает под команду той малой кучки «передовых», которые действуют с определенною целью, и та направляет весь этот сор куда ей угодно, если только сама не состоит из совершенных идиотов, что, впрочем, тоже случается.

Достоевский, «Бесы»

— Кто вам сказал, что если вы считаете себя бездарным говном, это обесценивание, а не зрелая самооценка?

— А вы правда доктор?..

Иван Иваныч раскопал замечательное про механизм сторителлинга: «В 1944 году психологи Фриц Хайдер и Марианна Зиммель показали 114 испытуемым короткий немой фильм: по экрану двигались два треугольника, кружок и прямоугольник с открывающейся, как дверь, стороной. Больше в кадре ничего не было — ни лиц, ни жестов, ни звука, только геометрические фигуры и их перемещения. Испытуемых просили одно: написать, что они увидели. Почти все — 97 из 114 — увидели не фигуры, а историю: большой треугольник преследовал маленький и кружок, кружок прятался в прямоугольнике, большой треугольник бился о его стены. Люди без подсказки называли большой треугольник задирой или ревнивцем, кружок — жертвой или возлюбленной, прямоугольник — домом или укрытием. На входе — только линии и скорости, на выходе — мотив, характер и вина. Никто не просил зрителей сочинить сюжет — они не смогли его не увидеть (Heider F., Simmel M. An Experimental Study of Apparent Behavior // American Journal of Psychology, 1944, vol. 57, № 2, p. 243–259).»

Иноагент Становая видит причину снятия с выборов «в поддержке Яблока со стороны выдавленной из страны оппозиции». Что и неудивительно: поддержка этих пародийных персонажей звучит как «Голосуйте за расчленение России!» Яблоко, конечно, не про это, но с такими друзьями и врагов не надо. Не то чтоб я особо радовался или сокрушался (инклюзивности ради и сам мог бы за них проголосовать), но кастрюлеголовые в очередной раз закопали собственную стюардессу, и построенный из говна и палок самолет не взлетит.

Интерес к истории российского человека напоминает мне интерес больного, выкравшего из регистратуры поликлиники историю своей болезни, которую от него долго прятали, и пытающегося понять, что же там написано плохим почерком.

Лев Новожёнов

СВОЙ-ЧУЖОЙ

Обратил внимание, что подавляющее большинство участников фейсбучных склок совершенно не интересуется формальным поводом для разговора.

Диалог начинается с вербального обнюхивания на предмет обнаружения "свой-чужой", и продолжается моральным уничтожением собеседника.

Любопытно, что при этом практически любой актуальный текст имеет политический контекст и этический подтекст (в координатах примерно от Гитлера до Абсолюта).

Может быть, проблема русского интеллигента заключается именно в том, что он практически никогда не говорит по делу, но всегда - о самом главном?

2015

Печатному верили, а в особенности иностранным ведомостям, ибо если и за морем врут, то где ж правду искать?

Д.Мережковский, "Антихрист"

ЕС повелел помечать тексты, написанные ИИ. Со 2 августа заработала статья 50 AI Act (я о нем писал). Anthropic объяснила, как исполняет требование. Claude по секретному ключу незаметно смещает выбор слов между равнозначными вариантами. Глазом не видно, смысл не меняется, но владелец ключа считает статистику и говорит: текст прошёл через модель. Решение изящное технически и абсолютно бессмысленное практически – буквально установление «подлинности» по соотношению синонимов в тексте.

Смотрим, как это ложится на жизнь.
Врач написал статью, попросил поправить опечатки и согласования. Помечен весь текст.

Переводчик перевел подлинную переписку, чтобы приложить к записке. Помечена переписка.

Кто-то сильно умный и неленивый перетасовал главы, вырезал половину, добавил кусками из другой нейросети. Метка на месте (не одна – а целый слоеный пирог), она сидит в самих словах и читается по любому уцелевшему абзацу.

Человек, который действительно фабрикует переписку, тратит пять минут. Не буду подсказывать – как, достаточно очевидно и без моих советов. Дальше он предъявляет: знака нет, значит писал живой человек.
Метку возьмет тот, кто работал честно. Не возьмет тот, кто сознательно врал.

Проверить нельзя ничего. Алгоритм закрыт, ключ у компании, публичного детектора не существует. Зато будет «Заключение о продукции ИИ». Anthropic сама пишет мелким шрифтом, что наличие метки авторства не доказывает, а отсутствие не доказывает участия человека. Как и в других случаях на мелкий шрифт всем плевать.
У меня недавно пытались снять работу у сотрудницы на одном конкурсе: не по существу, а потому что «это ИИ». Доказательств не было, хватило подозрения. Теперь под подозрение подведут цифру. Не понравилась аналитика, прогнали, нашли знак, «сняли» из рассмотрения. «Слив»: пять минут доступа, просьба «улучшить стиль», и подлинный документ навсегда с клеймом синтетики.

Россия заходит с другой стороны и промахивается. Подписан 243-ФЗ, с сентября вступает в силу, с марта 2027 крупные площадки обязаны дать пользователю возможность помечать ИИ-контент. Плюс реестры «суверенных» и «национальных» моделей. Там метку ставит модель тайно, здесь её ставит пользователь добровольно. Первое ловит невиновных, второе исходит из «признание – царица доказательств».

Но главное не в механике.
Подлинность на глазах переопределяется как «неИИшность». Раньше подлинный документ означал, что автор действительно автор, факты в документе проверяемы, а аргументы интересны. Теперь довольно спросить, касалась ли текста машина, и этот вопрос потихонечку вытесняет все остальные.

Подлинность становится товаром, и цена его растёт ровно с той скоростью, с какой исчезает возможность его получить. Чем труднее подтвердить, что писал человек, тем дороже стоит подтверждение, и тем охотнее его продают те, кто подтвердить ничего не может.

Возникает рынок сертификатов на свойство, которое нельзя  достоверно измерить: детекторы, экспертизы, значки «сделано без ИИ», премии за «живое перо». Спрос обеспечен паникой, предложение - невозможностью проверки, и расходятся они тем дальше, чем дольше все делают вид, что вопрос технический.

Между тем документ, сделанный с ИИ, есть отражение того, кто его делал. Дайте одну задачу двум профессионалам с одинаковым доступом к одинаковой модели, получите два разных документа. Разные вопросы, разная рамка, разное понимание того, что нужно на самом деле, разный отбор того, что осталось. А если ответы у двоих совпали, значит задачу и ставить не стоило: она сама была пустой.

Авторство никуда не делось, оно переехало на шаг выше, из подбора слов в постановку вопроса. Вот это и стоило бы обсуждать: что считать вкладом автора, за что платят, чем меряют квалификацию.

Для цирка современной регуляторики это сложно, поэтому занялись ловлей вшей. Искать метку проще, чем признать, что понятие подлинности придётся собирать заново.

Арестович, который распропагандировал и вернул в имперское лоно оппозиционерку Латынину, теперь обвинил ее в том, что она стала российской пропагандисткой 🤣 Идиотом или мудаком его назвать сложно, но подходящее определение не находится – разве только политическая шизофрения. Несколько лет назад он убеждал паству, что в войне с Россией ради вступления в НАТО никаких жертв не жалко. Когда паства послушалась, концепт сменился. В штаны, ему, разумеется, всегда гадит кто-то другой 😂

Пришло в голову довольно очевидное, но вроде бы никем не сформулированное — что у всякого народа, как и у всякого человека, есть и свои темные, и свои светлые стороны. И свои впечатления о народе люди формируют под влиянием тех сторон, с которыми они столкнулись: репрезентативной в этом смысле окажется любая выборка.

Иван Иваныч в процессе диалога о ценностях выдал прекрасное: «Хорошая драматургия не обязательно доказывает ценность; она лишает конфликтующие ценности невинности. После испытания ими уже нельзя пользоваться как до испытания».

Мой тезис, впрочем, в том, что хорошая драматургия как раз ценность доказывает – другое дело, какую именно ценность воспринимает зритель, или какую ценность выбирают для своей интерпретации режиссер или актер.

«Анна Каренина» или «Крестный отец» – история о ценности любви или семьи? Конечно, они шире такой заданной конструкции: там и о верности, и о предательстве, и об ответственности, и о системе, и об обществе.

Но ценность – нить Ариадны для автора. Управляющей идеей это называется в более обиходном драматургическом словаре. А управляющая идея очевидным образом не существует без управляющего противоречия.

На сеансе «Ночного дозора» за мной сидели двое братьев. Одному было лет 12, другому лет 7. «Как странно: зло побеждает добро...» — сказал старший, когда кино закончилось. «Ну так круто!» — восхищенно воскликнул младший.

Женщины с пониженной коллективной ответственностью

В ленте встретил рассказ о том, что иноагент Михаил Эпштейн провел публичную сессию Q&A с моделью Claude Fable 5.0 High, — где был, в частности, дан ответ на вопрос пользователя из Украины: «Как сделать чтобы Путин (Россия) остановила войну?»

Машина (в сухом остатке) вполне разумно ответила: «Формула устойчивого мира для Украины — не «что отдать», а «чем стать»: страной, нападение на которую очевидно бессмысленно».

И ведь ни один кастрюлеголовый не задался простыми вопросами: а разве до майдана Украина не была такой страной? а разве не ровно это предлагал Путин, требуя гарантий безопасности? а разве не это было согласовано в Стамбуле и разрушено Джонсоном?

#дебилыбл

В начале восьмидесятых к нам пришел на торжественную пьянку Кожинов. Пришел — и не пьет. Мать спрашивает:
— Вадик, что случилось? Ты заболел?
Кожинов, с легким высокомерием:
— Это больше не модно.

Книга воспоминаний: «Попутанные берега»

Заставил Иван Иваныча порефлексировать:

ДВА ПРИЗЫВА К УБИЙСТВУ — ДВЕ ШКАЛЫ ВОЗМУЩЕНИЯ

Израильский министр национальной безопасности Итамар Бен-Гвир призывает ежедневно убивать десятки «врагов» в Газе. Канцлер Фридрих Мерц реагирует с благородной и категоричной ясностью: это, передаёт представитель германского правительства Себастьян Хилле, «человеконенавистнические», противоречащие международному праву призывы; они неприемлемы. И в самом деле: публичное превращение человеческих жизней в ежедневную статистику уничтожения — вещь, от которой цивилизованное государство обязано отшатнуться.

Незадолго до этого корреспондент ведущей немецкой газеты FAZ Михаэль Мартенс спрашивает Владимира Зеленского: что «мы, европейцы» можем конкретно сделать, чтобы помочь «убить больше русских»? Затем добавляет поправку: «российских солдат, конечно». Реакция германского государства — тишина. Не «человеконенавистничество», не «неприемлемо», не тревога по поводу языка, в котором журналист говорит от имени Европы и превращает убийство в показатель политической эффективности. FAZ лишь сожалеет о «двусмысленной» формулировке. Как будто проблема не в том, что было сказано, а в том, что фраза недостаточно ловко прошла редактуру.

Мораль с плавающей точкой

Разумеется, это не идентичные случаи. Бен-Гвир — министр, обладающий властью; Мартенс — журналист, задающий вопрос. Бен-Гвир говорит о палестинцах в Газе; Мартенс, после уточнения, — о российских военнослужащих. Эти различия реальны — и именно ими очень удобно объяснить, почему одна реплика заслуживает политического грома, а другая только редакционного вздоха.

Но есть и сходство, которое слишком неудобно замечать. В обоих случаях речь идёт не о защите, переговорах, прекращении войны, гуманитарном праве или цене жизней. Речь идёт о том, как сделать убийство людей более массовым и более результативным. В одном случае слово «убивать» вызывает у Берлина мгновенную этическую сигнализацию. В другом — это, вероятно, считается проявлением правильной международной солидарности, если своевременно добавить два спасительных слова: «российских солдат».

Получается удобная формула: гуманизм универсален, но с региональными настройками. Дегуманизация — ужасна, пока объект не включён в список тех, по отношению к кому разрешён бодрый язык «военной эффективности».

Память по расписанию

Здесь и возникает немецкий исторический контекст, который нельзя ни механически сводить к сегодняшней войне, ни торжественно доставать только для юбилейных речей.

Германия строит свою послевоенную идентичность на памяти о Холокосте: о нацистском государстве, которое научилось превращать людей в категории, категории — в цифры, а цифры — в производственный план смерти. Министерство иностранных дел ФРГ само говорит о продолжительной ответственности страны за преступления, совершённые немцами, и называет Освенцим символом чудовищного преступления.

Именно поэтому особенно странно слышать из немецкой журналистской среды вопрос, построенный как коллективное европейское предложение: чем бы ещё помочь, чтобы убивать больше людей определённой национальной принадлежности? Германская историческая память должна бы выработать не только искусство правильных мемориальных формул, но и рефлекс: язык «убить больше русских» — даже с поздней припиской «солдат» — нуждается не в стилистической полировке, а в недвусмысленном публичном отвержении.

А расчеловечивать или возмущаться дегуманизацией в зависимости от того, о представителях какой нации идет речь, — известная нацистская традиция.