Занка сидел за своим столом уже битый час, но не видел ни строчки из отчёта, который должен был сдать ещё вчера. Цифры расплывались перед глазами, строки двоились, и он в десятый раз перечитывал один и тот же абзац, не понимая ни слова. Перед глазами стояла совсем другая картина: Джаббер, который среди всех слов выбирает именно «поцелуй». Только его. Ни «сюжет», ни «не вписывается», ни что-либо ещё из того вороха человеческой речи, который Занка вывалил на него за последние недели. Только «поцелуй». Как будто все остальные слова он уже знал. Как будто они не требовали объяснений.

Занка отодвинул бумаги, поднялся и пошёл к аквариуму. Лаборатория встретила его привычными звуками. Джаббер дремал на дне, зарывшись хвостом в теплый песок, и его дреды колыхались в такт искусственному течению. Но стоило Занке подойти к стеклу, как глаза русала открылись - сразу, будто он и не спал вовсе. Он поднялся плавно, одними движениями хвоста, и замер у стекла, напротив Занки. Смотрел. Ждал.

Занка взял два контейнера. Первый - прозрачный, с живой скумбрией внутри. Второй - матовый, непроницаемый для глаз, но с точно таким же запахом: Занка специально протёр его изнутри рыбьей слизью, чтобы уравнять условия. Он поставил оба у стекла и отошёл на шаг, делая вид, что занят записями. Джаббер подплыл. Его ноздри дрогнули, втягивая воду - Занка видел, как жабры на рёбрах пульсируют чаще, анализируя запах. Русал посмотрел на контейнеры, перевёл взгляд на Занку, и в его глазах мелькнуло что-то такое... понимающее. Словно он знал, что это тест. Словно он знал, что за ним наблюдают. Он ткнул пальцем в прозрачный контейнер - без колебаний, без раздумий. Занка записал результат, стараясь сохранять нейтральное выражение лица.

Затем он поменял условия. Рыбу положил в матовый контейнер, а прозрачный оставил пустым - только вода и свет. Джаббер снова подплыл. Повёл носом, чуть нахмурился. Его рука потянулась к матовому контейнеру и замерла на полпути. Занка затаил дыхание. Русал обернулся прямо на него, прямо в глаза, - и медленно, очень медленно ткнул пальцем в матовый. Правильно. По запаху.

Занка записал: «Объект различает визуальные и обонятельные стимулы. Выбор рационален и последователен». Он дописал эти строчки и отложил ручку. Пальцы дрожали от какого-то предвкушения.

На следующий день, едва переступив порог лаборатории, он увидел картину, которая заставила его сильно усомниться в собственных выводах. Джаббер застрял между рифами. Его хвост бил по воде с такой силой, что волны захлёстывали через край аквариума, брызги летели до самого потолка, а задница, которую Джаббер недавно удачно отъел, засела намертво между двумя искусственными скалами. Он пыхтел, дёргался, царапал камни когтями и издавал низкие, гортанные звуки, которые при всём желании нельзя было принять за осмысленную речь. Занка стоял у стекла с кружкой остывшего кофе в руке и смотрел на это представление. Долго. Джаббер наконец вырвался - с влажным, чавкающим звуком, - оставил на камнях несколько чешуек и уплыл на дно с таким оскорблённым видом, будто камни сами виноваты и напали на него без предупреждения. Занка потёр переносицу и сделал глоток кофе, который уже успел остыть окончательно. «Господи, - подумал он, - вот этого я считал гением?»

Но он не бросил. Что-то внутри него - интуиция учёного, азарт исследователя, - не позволяло остановиться.

Он продолжал тесты. Маленькие, почти незаметные, вплетённые в рутину так, что посторонний наблюдатель ничего бы не заподозрил. В один из дней он поставил задачу: рыба появлялась только если дождаться светового сигнала. Лампа мигала раз в минуту, и Джаббер лежал у кнопки, не двигаясь, не пытаясь тыкать в неё раньше времени. Просто ждал. Терпеливо. Сосредоточенно. Занка сидел за своим столом, делая вид, что работает, а сам считал секунды. Джаббер не ошибся ни разу. Ни на секунду раньше, ни на секунду позже. Только когда лампа вспыхивала, его рука тянулась к кнопке.

В другой день Занка выстроил последовательность из трёх действий: коснуться камня, нажать на кнопку, получить рыбу. Он объяснил это вслух, медленно, как объясняют ребёнку. Джаббер выслушал, наклонив голову, и выполнил с первого раза. Он не пробовал наугад, не метался между камнем и кнопкой - он просто сделал то, что требовалось. С паузой. С ленцой. С таким видом, будто делал одолжение.

Занка принёс карточки с символами - круг, квадрат, изогнутая линия. Показал их Джабберу. Тот посмотрел, моргнул и уплыл на дно. На следующий день Занка добавил новые символы и изменил порядок. Джаббер подплыл, оглядел карточки и безошибочно тыкал в незнакомые, игнорируя старые. Один раз он «ошибся» - выбрал круг вместо квадрата, - но Занка заметил, как русал покосился на него после этого, проверяя реакцию. Ошибка была намеренной. Он проверял не себя - он проверял Занку. Ждал, заметит ли учёный этот промах, поймёт ли, что за ним стоит. Занка заметил. И понял...

С каждым днём картина становилась всё яснее. Джаббер не был глупым. Он был умным. Пугающе умным. Он понимал человеческую речь - возможно, всю, которую слышал за месяцы, проведённые в этом аквариуме. Он решал логические задачи быстрее, чем некоторые лаборанты, работавшие в этом же здании. Он различал причинно-следственные связи, узнавал себя в зеркале и обладал чувством юмора - Занка убедился в этом, когда однажды споткнулся о край платформы и чуть не упал в воду, а Джаббер издал низкий, булькающий звук, очень похожий на смех. И - самое невероятное - он умел притворяться. Не просто притворяться. Играть. Он носил маску «глупой рыбы» так долго и так умело, что в неё поверили все. Все до единого.

Кроме, пожалуй, одного человека.

Занка решил добавить ещё один тест - на ориентирование в пространстве. Для этого пришлось строить целый лабиринт. Он несколько часов умолял верхуршу разрешить ему этот тест и в итоге получил доступ к бассейну, а потом несколько дней вместе с техниками монтировал в нём прозрачные перегородки. Лабиринт получился не самым сложным: три поворота, два тупика и один прямой путь к выходу, где лежала рыба. Оставалось только доставить туда Джаббера.

Транспортировка вышла отдельным приключением. Целая команда перекладывала русала в специальный контейнер с водой - достаточно просторный, чтобы Джаббер мог в нём развернуться, но недостаточно, чтобы тот чувствовал себя спокойно. Джабберу не понравилось. Он шипел, бил хвостом, и один раз попытался цапнуть Занку за руку, но тот вовремя отдёрнул пальцы. Когда контейнер наконец опустили в бассейн и открыли, русал выскользнул наружу с такой скоростью, будто за ним гнались.

За тестом наблюдали двое: сам Занка и ещё один учёный. Он стоял у края бассейна с планшетом и должен был фиксировать результаты. Джаббер висел в воде, оглядывая прозрачные стенки лабиринта. Занка дал сигнал. Джаббер двинулся.

Первый поворот он прошёл отлично - просто поплыл вперёд, огибая перегородку, и скрылся за ней. Второй поворот - тоже. Занка мельком глянул на коллегу: тот сосредоточенно строчил в планшете. А потом наступил третий поворот. Джаббер доплыл до него и остановился. Он посмотрел налево - тупик. Посмотрел направо - проход. Потом снова налево. И поплыл в тупик. Занка моргнул. Джаббер упёрся в прозрачную стенку, потыкал в неё пальцем, развернулся и поплыл... в тот же тупик, но с другой стороны. Он запутался. В одном повороте. В единственном.

- Он... он потерялся? - спросил второй учёный, и в его голосе звучало искреннее, почти детское недоумение.

Занка смотрел на то, как русал в четвёртый раз проплывает мимо нужного прохода, тыкаясь носом в прозрачную перегородку и явно не понимая, куда ему плыть дальше. Он вспомнил всё: как Джаббер решал логические задачи, как различал символы, как понимал человеческую речь. А потом вспомнил, как тот же самый русал застрял между рифами, которые знал наизусть. И всё встало на свои места.

- Он топографический кретин, - подытожил Занка и поставил жирный прочерк в графе «ориентирование в пространстве». Рука у него дрогнула - то ли от смеха, то ли от облегчения. Всё-таки даже у гениев бывают свои слабости.

Джаббер тем временем наконец-то выбрался из лабиринта - совершенно случайно, просто потому что плыл прямо и ему повезло. Он схватил рыбу с добычей победителя и уплыл в угол бассейна, всем своим видом показывая, что больше никогда в жизни не согласится на такое унижение. Занка посмотрел на него, на прочерк в своих записях и усмехнулся. Пожалуй, это был его любимый тест за всю неделю.

В конце недели Занка стоял на платформе, держа в руках скумбрию за хвост, и смотрел на Джаббера. Тот висел у поверхности в своей излюбленной позе - руки на бортике, хвост лениво качает воду, - и смотрел на Занку с выражением невинного, почти детского ожидания. Сама кротость. Сама невинность. Занка не купился. Он слишком много видел за эту неделю. Слишком много записал в свой блокнот.

- Будь моя воля, - сказал он, и голос его прозвучал устало, но с ноткой невольного уважения, - я бы заставил тебя решать уравнения для дошколят. Ты обвёл всех вокруг пальца. Целый отдел. Меня развёл! Сидел тут с лицом «я просто рыбка», а сам...

Джаббер высунул язык и растянул губы в широкой, наглой, совершенно человеческой улыбке. В его глазах плясали искры, и в них читалось яснее всяких слов: «Понял. Ну наконец-то. И что ты мне сделаешь?»

Занка посмотрел на это выражение. Его подловили. Окончательно. Бесповоротно. Он закатил глаза и наконец бросил рыбу в воду.