Джаббер чуть наклонил голову. Между бровей у него залегла тонкая складка - та самая, которая появлялась всегда, когда он сталкивался с чем-то непонятным. Занка уже научился её читать.

- Ты какое конкретно слово не понял? - спросил он. - Сюжет?

Джаббер отрицательно тряхнул головой. Капли воды с дредов разлетелись в стороны.

- Не вписывается?

Снова нет.

- Э-э-э... - Занка задумался. - Поцелуи?

И тут Джаббер утвердительно качнул головой.

У Занки в голове мелькнул вопрос - откуда этот русал вообще знает остальные слова? Как он выучил «сюжет» и «не вписывается»? Но этот вопрос он решил отложить на потом. Сейчас перед ним стояла более конкретная задача.

- Так, - сказал он, потирая переносицу. - Поцелуй. Ну, это... - Он осёкся. Потому что первое, что пришло в голову, было какое-то сухое научное определение про контакт слизистых оболочек и обмен феромонами. Он представил, как будет объяснять это русалу, и мысленно застонал. - Ладно, давай по-простому.

Он повернулся к Джабберу, сел поудобнее и начал объяснять. Словами. Жестами. Он показывал на своих губах, прижимал пальцы к стеклу, пытался описать ощущение - тепло, мягкость, влажность. Джаббер слушал. Смотрел на его губы, на его пальцы, на то, как он морщится, пытаясь подобрать слова. Его зрачки то сужались, то расширялись, и жабры пульсировали чаще обычного. Он впитывал информацию, как губка.

- ...и это бывает не только в фильмах, - закончил Занка, слегка запыхавшись. - Люди целуются в реальной жизни. Когда испытывают друг к другу что-то... ну, сильное. Страсть. Или нежность. Или всё сразу.

Джаббер смотрел на него. Долго. Очень долго. А потом на поясе Занки запищал пейджер.

- Чёрт, - Занка глянул на экран. - Вызывают. Надо идти.

Он поднялся, отряхнул штаны и направился к пульту, чтобы спустить платформу. Уже уходя, обернулся. Джаббер всё ещё висел у поверхности, глядя ему вслед и выражение лица его было крайне задумчивым, от мыслительного процесса чуть ли глаза в разные стороны не расходились.

Джаббер крутил эту информацию все те дни, когда они не говорили. Он лежал на дне, зарывшись хвостом в песок, и представлял. Сначала в его голове возникали странные, разрозненные картинки - две человеческие фигуры, которые приближались друг к другу и соприкасались лицами. Он не мог найти в этом логики. Зачем людям тереться ртами? Какой в этом смысл? Но потом картинки начали складываться, как чешуйки на его хвосте - одна к другой, одна к другой. Он вспоминал, как Занка показывал на своих губах. Как он говорил про тепло. Про нежность. И постепенно, день за днём, Джаббер понял. А когда понял - представил Занку и себя. Вместе. Так, как описывал учёный.

Во время следующей такой встречи всё пошло не так. Или так - это с какой стороны посмотреть. Занка снова сидел на бортике, свесив ноги, и что-то рассказывал - про новую книгу, кажется, или про статью, которую прочитал. Джаббер слушал. Но в этот раз он слушал иначе. Его взгляд был слишком активным, слишком пристальным - он не просто слушал, он изучал. Его зрачки скользили по лицу Занки, по его губам, по шее, и Занка чувствовал этот взгляд кожей.

- Ты... че так пялишься? - он осёкся на полуслове и поёжился. - Даже мне не по себе!

Вместо ответа он упёрся руками в бортик и начал выбираться из воды. Медленно, плавно, мышцы на его плечах перекатывались под смуглой кожей. Вода стекала с него ручьями, заливая платформу, и Занка опешил. Он не отодвинулся - просто смотрел, замерев, как русал кое-как умещается на узком краю рядом с ним. Хвост Джаббера свешивался в аквариум и тяжело бил по воде, поднимая брызги.

А потом его рука потянулась к лицу Занки. Пальцы - длинные, с перепонками и острыми когтями - коснулись щеки. Занка замер. Он чувствовал, как холодные когти скользят по коже, как русал заправляет прядь волос за ухо. Пальцы задержались там, на тонкой коже за ухом, чуть поглаживая. Джаббер смотрел на него - молча, сосредоточенно, - и Занка вдруг понял, что сейчас произойдёт. Он попытался чуть отодвинуться, но было поздно.

Джаббер накрыл его губы своими.

Это трудно было назвать поцелуем - в человеческом смысле. Джаббер не двигал губами, не чмокал, не знал, что с ними делать. Он просто прижался - плотно, тепло, - и замер. Занка чувствовал вкус соли на его губах. Его сердце колотилось где-то в горле, и он удивлённо выдохнул прямо в этот поцелуй.

Ошибка.

Язык Джаббера скользнул в его рот. Длинный, гибкий, он сначала просто касался - кончика языка Занки, его нёба, его зубов, - будто пробовал на вкус, изучал. Занка чувствовал, как этот чужой, нечеловеческий язык обводит каждый миллиметр его рта, как он скользит по дёснам, по внутренней стороне щёк, как задерживается у нёба, будто запоминая текстуру. Дыхание его сбилось. Он хотел что-то сказать, но с открытым ртом это было невозможно.

А потом язык начал проникать глубже. Медленно, неумолимо, он продвигался всё дальше - к горлу. Занка замычал, вцепившись в руку Джаббера, которая держала его за затылок. Ощущение было ошеломляющим - его никогда не касались так изнутри, так глубоко, и тело не знало, как на это реагировать. Глаза заслезились, ресницы слиплись от влаги, и он зажмурился. Где-то на границе сознания мелькнула мысль - это неправильно, это анатомически невозможно, это... Но додумать он не успел. Язык Джаббера скользнул ещё глубже, и на шее Занки, прямо под кадыком, проступил едва заметный контур - тонкий, дрожащий силуэт, исчезающий почти мгновенно, но оставляющий после себя горячую пульсацию.

Занка не мог понять, нравится ему или нет. Всё происходящее было слишком странным, слишком нечеловеческим, слишком... но лицо его предательски покрывалось румянцем. Он чувствовал, как горят щёки, как кровь приливает к ушам, к шее, к груди. Глаза сами закрылись, и он, сам того не замечая, открыл рот чуть шире. Джаббер, почувствовав эту уступку, этот безмолвный ответ, заурчал низко, гортанно. Вибрация прошла по языку прямо в горло Занки, и тот застонал - сдавленно, жалко, - вцепляясь пальцами в запястье русала. Где-то в глубине этого стыда и растерянности, под слоями научного скепсиса и многолетней привычки всё контролировать, Занка признал: ему нравится. Очень. До дрожи в коленях. До пульсации в низу живота.

Учёный не заметил, что Джаббер увлёкся. Подался вперёд, утягивая Занку за собой. Вода сомкнулась над ними - тёплая, солоноватая, и Занка моментально разорвал поцелуй. Вынырнул, хватая ртом воздух, и вцепился в край аквариума. Рубашка прилипла к телу, волосы облепили лицо, и с них текла вода - на плечи, на спину, обратно в аквариум.

- Чёрт! Джаббер, ну зачем! Аргх...

Занка злился. Но на самом деле - на то, что у него не было сменной одежды.

Занка сидел за своим столом уже битый час, но не видел ни строчки из отчёта, который должен был сдать ещё вчера. Цифры расплывались перед глазами, строки двоились, и он в десятый раз перечитывал один и тот же абзац, не понимая ни слова. Перед глазами стояла совсем другая картина: Джаббер, который среди всех слов выбирает именно «поцелуй». Только его. Ни «сюжет», ни «не вписывается», ни что-либо ещё из того вороха человеческой речи, который Занка вывалил на него за последние недели. Только «поцелуй». Как будто все остальные слова он уже знал. Как будто они не требовали объяснений.

Занка отодвинул бумаги, поднялся и пошёл к аквариуму. Лаборатория встретила его привычными звуками. Джаббер дремал на дне, зарывшись хвостом в теплый песок, и его дреды колыхались в такт искусственному течению. Но стоило Занке подойти к стеклу, как глаза русала открылись - сразу, будто он и не спал вовсе. Он поднялся плавно, одними движениями хвоста, и замер у стекла, напротив Занки. Смотрел. Ждал.

Занка взял два контейнера. Первый - прозрачный, с живой скумбрией внутри. Второй - матовый, непроницаемый для глаз, но с точно таким же запахом: Занка специально протёр его изнутри рыбьей слизью, чтобы уравнять условия. Он поставил оба у стекла и отошёл на шаг, делая вид, что занят записями. Джаббер подплыл. Его ноздри дрогнули, втягивая воду - Занка видел, как жабры на рёбрах пульсируют чаще, анализируя запах. Русал посмотрел на контейнеры, перевёл взгляд на Занку, и в его глазах мелькнуло что-то такое... понимающее. Словно он знал, что это тест. Словно он знал, что за ним наблюдают. Он ткнул пальцем в прозрачный контейнер - без колебаний, без раздумий. Занка записал результат, стараясь сохранять нейтральное выражение лица.

Затем он поменял условия. Рыбу положил в матовый контейнер, а прозрачный оставил пустым - только вода и свет. Джаббер снова подплыл. Повёл носом, чуть нахмурился. Его рука потянулась к матовому контейнеру и замерла на полпути. Занка затаил дыхание. Русал обернулся прямо на него, прямо в глаза, - и медленно, очень медленно ткнул пальцем в матовый. Правильно. По запаху.

Занка записал: «Объект различает визуальные и обонятельные стимулы. Выбор рационален и последователен». Он дописал эти строчки и отложил ручку. Пальцы дрожали от какого-то предвкушения.

На следующий день, едва переступив порог лаборатории, он увидел картину, которая заставила его сильно усомниться в собственных выводах. Джаббер застрял между рифами. Его хвост бил по воде с такой силой, что волны захлёстывали через край аквариума, брызги летели до самого потолка, а задница, которую Джаббер недавно удачно отъел, засела намертво между двумя искусственными скалами. Он пыхтел, дёргался, царапал камни когтями и издавал низкие, гортанные звуки, которые при всём желании нельзя было принять за осмысленную речь. Занка стоял у стекла с кружкой остывшего кофе в руке и смотрел на это представление. Долго. Джаббер наконец вырвался - с влажным, чавкающим звуком, - оставил на камнях несколько чешуек и уплыл на дно с таким оскорблённым видом, будто камни сами виноваты и напали на него без предупреждения. Занка потёр переносицу и сделал глоток кофе, который уже успел остыть окончательно. «Господи, - подумал он, - вот этого я считал гением?»

Но он не бросил. Что-то внутри него - интуиция учёного, азарт исследователя, - не позволяло остановиться.

Он продолжал тесты. Маленькие, почти незаметные, вплетённые в рутину так, что посторонний наблюдатель ничего бы не заподозрил. В один из дней он поставил задачу: рыба появлялась только если дождаться светового сигнала. Лампа мигала раз в минуту, и Джаббер лежал у кнопки, не двигаясь, не пытаясь тыкать в неё раньше времени. Просто ждал. Терпеливо. Сосредоточенно. Занка сидел за своим столом, делая вид, что работает, а сам считал секунды. Джаббер не ошибся ни разу. Ни на секунду раньше, ни на секунду позже. Только когда лампа вспыхивала, его рука тянулась к кнопке.

В другой день Занка выстроил последовательность из трёх действий: коснуться камня, нажать на кнопку, получить рыбу. Он объяснил это вслух, медленно, как объясняют ребёнку. Джаббер выслушал, наклонив голову, и выполнил с первого раза. Он не пробовал наугад, не метался между камнем и кнопкой - он просто сделал то, что требовалось. С паузой. С ленцой. С таким видом, будто делал одолжение.

Занка принёс карточки с символами - круг, квадрат, изогнутая линия. Показал их Джабберу. Тот посмотрел, моргнул и уплыл на дно. На следующий день Занка добавил новые символы и изменил порядок. Джаббер подплыл, оглядел карточки и безошибочно тыкал в незнакомые, игнорируя старые. Один раз он «ошибся» - выбрал круг вместо квадрата, - но Занка заметил, как русал покосился на него после этого, проверяя реакцию. Ошибка была намеренной. Он проверял не себя - он проверял Занку. Ждал, заметит ли учёный этот промах, поймёт ли, что за ним стоит. Занка заметил. И понял...

С каждым днём картина становилась всё яснее. Джаббер не был глупым. Он был умным. Пугающе умным. Он понимал человеческую речь - возможно, всю, которую слышал за месяцы, проведённые в этом аквариуме. Он решал логические задачи быстрее, чем некоторые лаборанты, работавшие в этом же здании. Он различал причинно-следственные связи, узнавал себя в зеркале и обладал чувством юмора - Занка убедился в этом, когда однажды споткнулся о край платформы и чуть не упал в воду, а Джаббер издал низкий, булькающий звук, очень похожий на смех. И - самое невероятное - он умел притворяться. Не просто притворяться. Играть. Он носил маску «глупой рыбы» так долго и так умело, что в неё поверили все. Все до единого.

Кроме, пожалуй, одного человека.

Занка решил добавить ещё один тест - на ориентирование в пространстве. Для этого пришлось строить целый лабиринт. Он несколько часов умолял верхуршу разрешить ему этот тест и в итоге получил доступ к бассейну, а потом несколько дней вместе с техниками монтировал в нём прозрачные перегородки. Лабиринт получился не самым сложным: три поворота, два тупика и один прямой путь к выходу, где лежала рыба. Оставалось только доставить туда Джаббера.

Транспортировка вышла отдельным приключением. Целая команда перекладывала русала в специальный контейнер с водой - достаточно просторный, чтобы Джаббер мог в нём развернуться, но недостаточно, чтобы тот чувствовал себя спокойно. Джабберу не понравилось. Он шипел, бил хвостом, и один раз попытался цапнуть Занку за руку, но тот вовремя отдёрнул пальцы. Когда контейнер наконец опустили в бассейн и открыли, русал выскользнул наружу с такой скоростью, будто за ним гнались.

За тестом наблюдали двое: сам Занка и ещё один учёный. Он стоял у края бассейна с планшетом и должен был фиксировать результаты. Джаббер висел в воде, оглядывая прозрачные стенки лабиринта. Занка дал сигнал. Джаббер двинулся.

Первый поворот он прошёл отлично - просто поплыл вперёд, огибая перегородку, и скрылся за ней. Второй поворот - тоже. Занка мельком глянул на коллегу: тот сосредоточенно строчил в планшете. А потом наступил третий поворот. Джаббер доплыл до него и остановился. Он посмотрел налево - тупик. Посмотрел направо - проход. Потом снова налево. И поплыл в тупик. Занка моргнул. Джаббер упёрся в прозрачную стенку, потыкал в неё пальцем, развернулся и поплыл... в тот же тупик, но с другой стороны. Он запутался. В одном повороте. В единственном.

- Он... он потерялся? - спросил второй учёный, и в его голосе звучало искреннее, почти детское недоумение.

Занка смотрел на то, как русал в четвёртый раз проплывает мимо нужного прохода, тыкаясь носом в прозрачную перегородку и явно не понимая, куда ему плыть дальше. Он вспомнил всё: как Джаббер решал логические задачи, как различал символы, как понимал человеческую речь. А потом вспомнил, как тот же самый русал застрял между рифами, которые знал наизусть. И всё встало на свои места.

- Он топографический кретин, - подытожил Занка и поставил жирный прочерк в графе «ориентирование в пространстве». Рука у него дрогнула - то ли от смеха, то ли от облегчения. Всё-таки даже у гениев бывают свои слабости.

Джаббер тем временем наконец-то выбрался из лабиринта - совершенно случайно, просто потому что плыл прямо и ему повезло. Он схватил рыбу с добычей победителя и уплыл в угол бассейна, всем своим видом показывая, что больше никогда в жизни не согласится на такое унижение. Занка посмотрел на него, на прочерк в своих записях и усмехнулся. Пожалуй, это был его любимый тест за всю неделю.

В конце недели Занка стоял на платформе, держа в руках скумбрию за хвост, и смотрел на Джаббера. Тот висел у поверхности в своей излюбленной позе - руки на бортике, хвост лениво качает воду, - и смотрел на Занку с выражением невинного, почти детского ожидания. Сама кротость. Сама невинность. Занка не купился. Он слишком много видел за эту неделю. Слишком много записал в свой блокнот.

- Будь моя воля, - сказал он, и голос его прозвучал устало, но с ноткой невольного уважения, - я бы заставил тебя решать уравнения для дошколят. Ты обвёл всех вокруг пальца. Целый отдел. Меня развёл! Сидел тут с лицом «я просто рыбка», а сам...

Джаббер высунул язык и растянул губы в широкой, наглой, совершенно человеческой улыбке. В его глазах плясали искры, и в них читалось яснее всяких слов: «Понял. Ну наконец-то. И что ты мне сделаешь?»

Занка посмотрел на это выражение. Его подловили. Окончательно. Бесповоротно. Он закатил глаза и наконец бросил рыбу в воду.