Занка проводил в лаборатории больше времени, чем в собственной квартире. Он приходил, когда за окнами ещё было темно, и уходил, когда уже темнело снова, а иногда и вовсе не уходил - спал в подсобке, на раскладной кушетке.

Он знал здесь каждый звук: как гудит вентиляция, когда фильтры работают на полную мощность; как капает конденсат с потолочных труб; как скрипит платформа подъёмника, если на неё встать не с той стороны. Знал, в какое время суток Джаббер особенно активен, а в какое - дремлет на дне, зарывшись хвостом в песок, и только цепочка пузырей поднимается к поверхности. Знал, что если постучать по стеклу три раза, русал подплывёт быстрее, чем если постучать дважды. Знал, что тот терпеть не может угрей - они слишком скользкие и противные на вкус, - но обожает скумбрию, и когда Занка достаёт из холодильника ведро с рыбой, Джаббер уже кружит у поверхности, раздувая жабры.

Иногда его подменяли другие учёные. На выходные, или когда начальство настойчиво требовало, чтобы он «отдохнул хоть немного, Ниджику, на тебе лица нет». Занка не решался спорить. Уходил, возвращался, и каждый раз первым делом спускался на минус второй этаж, чтобы проверить показатели воды, фильтры, кормёжку. И Джаббера.

В этот день всё шло как обычно. Занка поднялся на платформу, придерживая одной рукой ведро с рыбой - скумбрия ещё билась, плеская водой, и несколько капель упали на металлический настил, оставив тёмные пятна. Платформа качнулась под его весом, и он привычно расставил ноги, ловя равновесие. Механизм зажужжал, и платформа поползла вверх. Вода в аквариуме была спокойной - только лёгкая рябь от фильтров, да тени от водорослей дрожали на искусственных рифах. Где-то в глубине угадывалось движение - Джаббер просыпался.

Занка остановил платформу у самого края и взял первую рыбину. Он замахнулся, чтобы бросить её в воду, но в этот момент поверхность аквариума вспенилась. Джаббер вынырнул - не плавно, как обычно, а резко, нетерпеливо, - и его руки легли на край платформы. Он начал выбираться. Вода стекала с его тела ручьями, и под ним платформа дрогнула. А потом скрипнула.

Это был не тот скрип, к которому Занка привык - не рабочий, не механический. Какой-то другой. Жалобный. Натужный. Металл под ногами завибрировал, и Занка почувствовал, как платформа чуть проседает под чужим весом. Он бросил рыбу обратно в ведро и вцепился в поручень.

- Эй, а ну стой!

Голос прозвучал громче, чем он хотел, и эхо отразилось от кафельных стен. Джаббер замер. Его тело, уже наполовину выбравшееся из воды, застыло в совершенно нелепой позе: одна рука на краю платформы, вторая тянется к ведру, хвост ещё в воде, но уже готов выскользнуть, жабры на рёбрах пульсируют часто-часто. С его дредов капала вода, и капли разбивались о металл с тихим, размеренным звуком.

Взгляд его был прикован к ведру - к той самой скумбрии, которая лежала сверху и поблёскивала серебристой чешуёй. Он смотрел на неё так, будто кроме этой рыбы в мире ничего не существовало. Жабры его трепетали, ноздри раздувались, втягивая запах, и Занка видел, как по его горлу проходит судорожное движение - он сглатывал.

Занка смотрел на него. На то, как он замер, как его пальцы с перепонками вцепились в край платформы, как капли воды стекают по его плечам и груди, прокладывая дорожки между старыми шрамами. А потом он заметил.

Джаббер поправился.

Не сильно. Не так, чтобы бросаться в глаза. Но Занка знал его тело слишком хорошо - он осматривал его каждую неделю, он знал каждый шрам, каждую чешуйку, каждый мускул. И сейчас, глядя на его торс, на то, как он нависает над платформой, Занка увидел: там, где раньше проступали рёбра, теперь была гладкая, ровная кожа. Там, где раньше мышцы обтягивали кости, как туго натянутая ткань, теперь появилась едва заметная мягкость. На боках, чуть ниже жабр, угадывались крошечные складочки, которые ещё не были складками, но уже обещали ими стать.

- Нам надо тебя взвесить, - сказал Занка.

Джаббер перевёл взгляд с рыбы на него. В его глазах читалось глубочайшее, вселенское недоумение. Рыба была здесь, рядом, она пахла, она блестела, она манила - а этот человек говорил что-то про вес. Это было несправедливо.

Весы стояли в углу зала - огромная платформа, которую использовали для крупных морских обитателей. Занка подогнал её и Джаббер, всё ещё недовольный задержкой кормёжки, нехотя перебрался с подъёмника на весы. Его хвост свесился с края, и он сидел, опираясь на руки, пока Занка смотрел на цифры.

Цифры были больше, чем в прошлый раз. Заметно больше.

Занка нахмурился, достал старые отчёты - те, что были сделаны, когда Джаббер только поступил в лабораторию. Тогда русал был тощим, жилистым, и каждый мускул на его теле был виден под кожей. Теперь он выглядел... сытым. Даже слишком сытым. Занка переводил взгляд с цифр на русала, с русала на цифры, и в голове его не укладывалось: как так?

Он подошёл ближе. Джаббер сидел на весах, и его хвост лениво постукивал по металлическому краю. Занка протянул руку и ущипнул его за бок - пальцы сжали кожу там, где раньше прощупывались только рёбра, а теперь была мягкая складка жира. Крошечная, но ощутимая.

- Откуда это у тебя появилось? - пробормотал Занка. -Ты где успел жопу отожрать?

Джаббер посмотрел на него с выражением, которое трудно было расшифровать. Не обида. Не удивление. Что-то среднее. Занка, всё ещё хмурясь, пару раз хлопнул его по отъевшейся попе. Джаббер замер. Его лицо дрогнуло - не то он не понял, не то ему даже нравились эти похлопывания. Он скосил глаза на свою задницу, потом на Занку, и улыбнулся.

- Ладно, - сказал Занка, отступая. - Будем разбираться.

Джаббер ел по расписанию - строгому, выверенному, которое Занка лично рассчитывал и корректировал каждую неделю. Он получал все нужные витамины, которые добавлялись в корм. У него был огромный аквариум - не просто ёмкость с водой, а целая экосистема с искусственными течениями, скалами, водорослями. Он мог плавать часами, нарезая круги и разминая хвост. Он не должен был поправиться. Это было невозможно.

Если только...

Занка начал проверки. Сначала - анализы воды. Он брал пробы трижды в день, проверял температуру, солёность, pH, уровень кислорода. Всё было в норме. Потом - кровь Джаббера. Он ждал, пока русал заснёт, чтобы не дёргался, и аккуратно, почти нежно, ввёл иглу в вену на предплечье. Джаббер дёрнулся, но не проснулся. Кровь была в порядке - ни воспалений, ни инфекций, ни гормональных сбоев. Занка проверил витаминный баланс - всё в норме. Он сидел за своим столом, обложившись отчётами, и в голове его не укладывалось: что он упустил? Что он делает не так? Он боялся, что Джаббер заболел. Что это какой-то редкий, неизвестный науке синдром, который он пропустил, не заметил, не диагностировал.

В итоге он собрал собрание. Все учёные, которые имели отношение к содержанию Джаббера, сидели за длинным столом в конференц-зале. Воздух здесь был сухим, пах бумагой, кофе и старым кондиционером. Занка стоял перед ними, держа в руках распечатки анализов, и говорил. О том, что с водой всё хорошо. О том, что кровь в норме. О том, что он проверил всё, что только можно проверить, и не нашёл ни одной причины для такого набора веса.

И тут он заметил.

Учёные, сидевшие за столом, выглядели странно. Они не смотрели на него. Кто-то разглядывал свои руки, сложенные на столе, и пальцы его нервно переплетались. Кто-то уставился в потолок, изучая трещину в штукатурке, будто она была самым интересным зрелищем в мире. Кто-то, кажется, вообще пытался слиться со стулом - вжался в спинку так, что его почти не было видно. И они краснели. Все. Один за другим - щёки их горели, и этот румянец расползался от скул к ушам, к шее, к воротникам халатов.

- Что с вами? - спросил Занка.

Тишина. Долгая, густая, как вода в аквариуме. Потом один из учёных - молодой парень, который подменял Занку на прошлых выходных, - откашлялся. Его пальцы теребили край папки с отчётами.

- Эм... не могу говорить за других, но... Джаббер крайне... навязчивый, - он запнулся, и его щёки стали совсем пунцовыми. - Когда я нахожусь в лаборатории, он постоянно пялится. Просто висит у стекла и смотрит. И я... я подкидывал ему рыбы. Просто чтобы он перестал так смотреть. Это... это нервирует.

Занка замер. Внутри него что-то щёлкнуло - тихо, почти неслышно, как последний кусочек паззла, вставший на место.

- Кто ещё так делал? - спросил он тихо.

И тут, один за другим, каждый учёный в этой комнате стыдливо поднял руку. Буквально все. Кто-то поднимал быстро, кто-то медленно, нехотя, будто рука весила тонну, но в итоге над столом оказался лес из поднятых рук. Занка смотрел на них, и в его голове картина наконец-то сложилась.

Джаббер понял. Этот русал, эта рыба, этот хитрый, наглый, ненасытный зверь понял, что может получить вкусность, если будет пялиться. Он намеренно сверлил взглядом каждого, кто приходил в лабораторию, - всех этих сменщиков, техников, практикантов, - и они, не выдерживая этого взгляда, кидали ему рыбу. Каждый раз. Каждую смену. Лишнюю, неучтённую, вне расписания. На Занку это не сработало бы - он давно привык к этому взгляду и мог стоять у аквариума часами, не моргая. Но остальные...

Через несколько дней у входа в лабораторию висел плакат. Его приклеили на скотч, и края уже начали загибаться от влажности. На плакате была фотография Джаббера - та самая, где он смотрел прямо в объектив своими тёмно-розовыми глазами, и подпись, выведенная чёрным маркером: «ОН НАМЕРЕННО ПЯЛИТСЯ. НЕ КОРМИТЕ ЕГО».

Джаббер чуть наклонил голову. Между бровей у него залегла тонкая складка - та самая, которая появлялась всегда, когда он сталкивался с чем-то непонятным. Занка уже научился её читать.

- Ты какое конкретно слово не понял? - спросил он. - Сюжет?

Джаббер отрицательно тряхнул головой. Капли воды с дредов разлетелись в стороны.

- Не вписывается?

Снова нет.

- Э-э-э... - Занка задумался. - Поцелуи?

И тут Джаббер утвердительно качнул головой.

У Занки в голове мелькнул вопрос - откуда этот русал вообще знает остальные слова? Как он выучил «сюжет» и «не вписывается»? Но этот вопрос он решил отложить на потом. Сейчас перед ним стояла более конкретная задача.

- Так, - сказал он, потирая переносицу. - Поцелуй. Ну, это... - Он осёкся. Потому что первое, что пришло в голову, было какое-то сухое научное определение про контакт слизистых оболочек и обмен феромонами. Он представил, как будет объяснять это русалу, и мысленно застонал. - Ладно, давай по-простому.

Он повернулся к Джабберу, сел поудобнее и начал объяснять. Словами. Жестами. Он показывал на своих губах, прижимал пальцы к стеклу, пытался описать ощущение - тепло, мягкость, влажность. Джаббер слушал. Смотрел на его губы, на его пальцы, на то, как он морщится, пытаясь подобрать слова. Его зрачки то сужались, то расширялись, и жабры пульсировали чаще обычного. Он впитывал информацию, как губка.

- ...и это бывает не только в фильмах, - закончил Занка, слегка запыхавшись. - Люди целуются в реальной жизни. Когда испытывают друг к другу что-то... ну, сильное. Страсть. Или нежность. Или всё сразу.

Джаббер смотрел на него. Долго. Очень долго. А потом на поясе Занки запищал пейджер.

- Чёрт, - Занка глянул на экран. - Вызывают. Надо идти.

Он поднялся, отряхнул штаны и направился к пульту, чтобы спустить платформу. Уже уходя, обернулся. Джаббер всё ещё висел у поверхности, глядя ему вслед и выражение лица его было крайне задумчивым, от мыслительного процесса чуть ли глаза в разные стороны не расходились.

Джаббер крутил эту информацию все те дни, когда они не говорили. Он лежал на дне, зарывшись хвостом в песок, и представлял. Сначала в его голове возникали странные, разрозненные картинки - две человеческие фигуры, которые приближались друг к другу и соприкасались лицами. Он не мог найти в этом логики. Зачем людям тереться ртами? Какой в этом смысл? Но потом картинки начали складываться, как чешуйки на его хвосте - одна к другой, одна к другой. Он вспоминал, как Занка показывал на своих губах. Как он говорил про тепло. Про нежность. И постепенно, день за днём, Джаббер понял. А когда понял - представил Занку и себя. Вместе. Так, как описывал учёный.

Во время следующей такой встречи всё пошло не так. Или так - это с какой стороны посмотреть. Занка снова сидел на бортике, свесив ноги, и что-то рассказывал - про новую книгу, кажется, или про статью, которую прочитал. Джаббер слушал. Но в этот раз он слушал иначе. Его взгляд был слишком активным, слишком пристальным - он не просто слушал, он изучал. Его зрачки скользили по лицу Занки, по его губам, по шее, и Занка чувствовал этот взгляд кожей.

- Ты... че так пялишься? - он осёкся на полуслове и поёжился. - Даже мне не по себе!

Вместо ответа он упёрся руками в бортик и начал выбираться из воды. Медленно, плавно, мышцы на его плечах перекатывались под смуглой кожей. Вода стекала с него ручьями, заливая платформу, и Занка опешил. Он не отодвинулся - просто смотрел, замерев, как русал кое-как умещается на узком краю рядом с ним. Хвост Джаббера свешивался в аквариум и тяжело бил по воде, поднимая брызги.

А потом его рука потянулась к лицу Занки. Пальцы - длинные, с перепонками и острыми когтями - коснулись щеки. Занка замер. Он чувствовал, как холодные когти скользят по коже, как русал заправляет прядь волос за ухо. Пальцы задержались там, на тонкой коже за ухом, чуть поглаживая. Джаббер смотрел на него - молча, сосредоточенно, - и Занка вдруг понял, что сейчас произойдёт. Он попытался чуть отодвинуться, но было поздно.

Джаббер накрыл его губы своими.

Это трудно было назвать поцелуем - в человеческом смысле. Джаббер не двигал губами, не чмокал, не знал, что с ними делать. Он просто прижался - плотно, тепло, - и замер. Занка чувствовал вкус соли на его губах. Его сердце колотилось где-то в горле, и он удивлённо выдохнул прямо в этот поцелуй.

Ошибка.

Язык Джаббера скользнул в его рот. Длинный, гибкий, он сначала просто касался - кончика языка Занки, его нёба, его зубов, - будто пробовал на вкус, изучал. Занка чувствовал, как этот чужой, нечеловеческий язык обводит каждый миллиметр его рта, как он скользит по дёснам, по внутренней стороне щёк, как задерживается у нёба, будто запоминая текстуру. Дыхание его сбилось. Он хотел что-то сказать, но с открытым ртом это было невозможно.

А потом язык начал проникать глубже. Медленно, неумолимо, он продвигался всё дальше - к горлу. Занка замычал, вцепившись в руку Джаббера, которая держала его за затылок. Ощущение было ошеломляющим - его никогда не касались так изнутри, так глубоко, и тело не знало, как на это реагировать. Глаза заслезились, ресницы слиплись от влаги, и он зажмурился. Где-то на границе сознания мелькнула мысль - это неправильно, это анатомически невозможно, это... Но додумать он не успел. Язык Джаббера скользнул ещё глубже, и на шее Занки, прямо под кадыком, проступил едва заметный контур - тонкий, дрожащий силуэт, исчезающий почти мгновенно, но оставляющий после себя горячую пульсацию.

Занка не мог понять, нравится ему или нет. Всё происходящее было слишком странным, слишком нечеловеческим, слишком... но лицо его предательски покрывалось румянцем. Он чувствовал, как горят щёки, как кровь приливает к ушам, к шее, к груди. Глаза сами закрылись, и он, сам того не замечая, открыл рот чуть шире. Джаббер, почувствовав эту уступку, этот безмолвный ответ, заурчал низко, гортанно. Вибрация прошла по языку прямо в горло Занки, и тот застонал - сдавленно, жалко, - вцепляясь пальцами в запястье русала. Где-то в глубине этого стыда и растерянности, под слоями научного скепсиса и многолетней привычки всё контролировать, Занка признал: ему нравится. Очень. До дрожи в коленях. До пульсации в низу живота.

Учёный не заметил, что Джаббер увлёкся. Подался вперёд, утягивая Занку за собой. Вода сомкнулась над ними - тёплая, солоноватая, и Занка моментально разорвал поцелуй. Вынырнул, хватая ртом воздух, и вцепился в край аквариума. Рубашка прилипла к телу, волосы облепили лицо, и с них текла вода - на плечи, на спину, обратно в аквариум.

- Чёрт! Джаббер, ну зачем! Аргх...

Занка злился. Но на самом деле - на то, что у него не было сменной одежды.