Джаббер оторвался от губ и повёл носом по щеке Занки, по скуле, по виску. Его дыхание было горячим, частым, и Занка чувствовал его кожей - каждый выдох, каждый влажный след от губ. Джаббер целовал его в шею - туда, где ночью оставил самый тёмный засос, - и теперь не кусал, а просто прижимался губами, грел дыханием, проводил языком. Занка выгнулся, подставляя шею, и из горла его вырвался тихий, сдавленный стон.

- Хорошо? - прошептал Джаббер, не поднимая головы. Его губы всё ещё касались кожи, и Занка чувствовал это слово каждой клеткой.

- Да... - выдохнул он. Голос сорвался, превратился в хрип. - Не останавливайся.

Джаббер и не думал. Он двинул бёдрами сильнее. Он чувствовал всё: каждую вену, каждую пульсацию, каждое движение. Член Занки был твёрдым, горячим, он упирался в его собственный, и Джаббер двигался так, чтобы головки соприкасались - через ткань, но достаточно плотно, чтобы Занка всхлипывал от каждого толчка. Он обхватил их обоих рукой - просто прижал ладонь сверху, и теперь они тёрлись о его пальцы, о ладонь, друг о друга, и влажные звуки стали громче, откровеннее.

Занка вцепился в простыню. Пальцы сжали ткань, скомкали её, и он выгнулся навстречу, подаваясь бёдрами вверх, ловя каждое движение. Джаббер смотрел на него сверху - на раскрасневшиеся щёки, на приоткрытые губы, на зажмуренные глаза, - и чувствовал, как в груди разливается что-то огромное, горячее, что не имело названия. Он наклонился и поцеловал Занку в уголок губ, в скулу, в висок - быстро, сбивчиво, уже не в ритм.

- Ещё, - прошептал Занка. - Пожалуйста...

Джаббер ускорился. Теперь он двигался быстрее, жёстче, и кровать под ними заскрипела - та самая сломанная ламель жалобно стонала при каждом толчке. Он чувствовал, как приближается, как в низу живота закручивается тугая, горячая спираль. Занка под ним дрожал, его дыхание стало рваным, прерывистым, и он вцепился в плечи Джаббера, оставляя на коже новые красные полосы от ногтей.

- Ты уже близко, детка?

И Занка правда был близко. Даже слишком. Его тело выгнулось дугой, и он кончил - горячо, густо, прямо в ткань трусов, и Джаббер чувствовал, как сперма пропитывает хлопок, как становится ещё влажнее, ещё горячее. Он сделал ещё несколько движений - резких, отчаянных, - и последовал за ним. Его собственная разрядка накатила волной, и он замер, уткнувшись лицом в плечо Занки, тяжело дыша.

Они лежали так несколько минут. Горячее дыхание смешивалось, сердца колотились где-то в горле, и простыни под ними были безнадёжно испорчены. Джаббер медленно перекатился на бок, утягивая Занку за собой, и тот уткнулся лицом в его грудь. Молчал. Дышал. Иногда вздрагивал - остаточная дрожь после оргазма, - и Джаббер гладил его по спине, по позвоночнику, по выступающим лопаткам.

- Нам бы помыться, - пробормотал Занка, не поднимая головы.

Джаббер фыркнул. А потом расхохотался - тихо, хрипло, уткнувшись носом в его макушку.

- Какой же ты зануда, - сказал он, и голос его был полон нежности.

Занка проводил в лаборатории больше времени, чем в собственной квартире. Он приходил, когда за окнами ещё было темно, и уходил, когда уже темнело снова, а иногда и вовсе не уходил - спал в подсобке, на раскладной кушетке.

Он знал здесь каждый звук: как гудит вентиляция, когда фильтры работают на полную мощность; как капает конденсат с потолочных труб; как скрипит платформа подъёмника, если на неё встать не с той стороны. Знал, в какое время суток Джаббер особенно активен, а в какое - дремлет на дне, зарывшись хвостом в песок, и только цепочка пузырей поднимается к поверхности. Знал, что если постучать по стеклу три раза, русал подплывёт быстрее, чем если постучать дважды. Знал, что тот терпеть не может угрей - они слишком скользкие и противные на вкус, - но обожает скумбрию, и когда Занка достаёт из холодильника ведро с рыбой, Джаббер уже кружит у поверхности, раздувая жабры.

Иногда его подменяли другие учёные. На выходные, или когда начальство настойчиво требовало, чтобы он «отдохнул хоть немного, Ниджику, на тебе лица нет». Занка не решался спорить. Уходил, возвращался, и каждый раз первым делом спускался на минус второй этаж, чтобы проверить показатели воды, фильтры, кормёжку. И Джаббера.

В этот день всё шло как обычно. Занка поднялся на платформу, придерживая одной рукой ведро с рыбой - скумбрия ещё билась, плеская водой, и несколько капель упали на металлический настил, оставив тёмные пятна. Платформа качнулась под его весом, и он привычно расставил ноги, ловя равновесие. Механизм зажужжал, и платформа поползла вверх. Вода в аквариуме была спокойной - только лёгкая рябь от фильтров, да тени от водорослей дрожали на искусственных рифах. Где-то в глубине угадывалось движение - Джаббер просыпался.

Занка остановил платформу у самого края и взял первую рыбину. Он замахнулся, чтобы бросить её в воду, но в этот момент поверхность аквариума вспенилась. Джаббер вынырнул - не плавно, как обычно, а резко, нетерпеливо, - и его руки легли на край платформы. Он начал выбираться. Вода стекала с его тела ручьями, и под ним платформа дрогнула. А потом скрипнула.

Это был не тот скрип, к которому Занка привык - не рабочий, не механический. Какой-то другой. Жалобный. Натужный. Металл под ногами завибрировал, и Занка почувствовал, как платформа чуть проседает под чужим весом. Он бросил рыбу обратно в ведро и вцепился в поручень.

- Эй, а ну стой!

Голос прозвучал громче, чем он хотел, и эхо отразилось от кафельных стен. Джаббер замер. Его тело, уже наполовину выбравшееся из воды, застыло в совершенно нелепой позе: одна рука на краю платформы, вторая тянется к ведру, хвост ещё в воде, но уже готов выскользнуть, жабры на рёбрах пульсируют часто-часто. С его дредов капала вода, и капли разбивались о металл с тихим, размеренным звуком.

Взгляд его был прикован к ведру - к той самой скумбрии, которая лежала сверху и поблёскивала серебристой чешуёй. Он смотрел на неё так, будто кроме этой рыбы в мире ничего не существовало. Жабры его трепетали, ноздри раздувались, втягивая запах, и Занка видел, как по его горлу проходит судорожное движение - он сглатывал.

Занка смотрел на него. На то, как он замер, как его пальцы с перепонками вцепились в край платформы, как капли воды стекают по его плечам и груди, прокладывая дорожки между старыми шрамами. А потом он заметил.

Джаббер поправился.

Не сильно. Не так, чтобы бросаться в глаза. Но Занка знал его тело слишком хорошо - он осматривал его каждую неделю, он знал каждый шрам, каждую чешуйку, каждый мускул. И сейчас, глядя на его торс, на то, как он нависает над платформой, Занка увидел: там, где раньше проступали рёбра, теперь была гладкая, ровная кожа. Там, где раньше мышцы обтягивали кости, как туго натянутая ткань, теперь появилась едва заметная мягкость. На боках, чуть ниже жабр, угадывались крошечные складочки, которые ещё не были складками, но уже обещали ими стать.

- Нам надо тебя взвесить, - сказал Занка.

Джаббер перевёл взгляд с рыбы на него. В его глазах читалось глубочайшее, вселенское недоумение. Рыба была здесь, рядом, она пахла, она блестела, она манила - а этот человек говорил что-то про вес. Это было несправедливо.

Весы стояли в углу зала - огромная платформа, которую использовали для крупных морских обитателей. Занка подогнал её и Джаббер, всё ещё недовольный задержкой кормёжки, нехотя перебрался с подъёмника на весы. Его хвост свесился с края, и он сидел, опираясь на руки, пока Занка смотрел на цифры.

Цифры были больше, чем в прошлый раз. Заметно больше.

Занка нахмурился, достал старые отчёты - те, что были сделаны, когда Джаббер только поступил в лабораторию. Тогда русал был тощим, жилистым, и каждый мускул на его теле был виден под кожей. Теперь он выглядел... сытым. Даже слишком сытым. Занка переводил взгляд с цифр на русала, с русала на цифры, и в голове его не укладывалось: как так?

Он подошёл ближе. Джаббер сидел на весах, и его хвост лениво постукивал по металлическому краю. Занка протянул руку и ущипнул его за бок - пальцы сжали кожу там, где раньше прощупывались только рёбра, а теперь была мягкая складка жира. Крошечная, но ощутимая.

- Откуда это у тебя появилось? - пробормотал Занка. -Ты где успел жопу отожрать?

Джаббер посмотрел на него с выражением, которое трудно было расшифровать. Не обида. Не удивление. Что-то среднее. Занка, всё ещё хмурясь, пару раз хлопнул его по отъевшейся попе. Джаббер замер. Его лицо дрогнуло - не то он не понял, не то ему даже нравились эти похлопывания. Он скосил глаза на свою задницу, потом на Занку, и улыбнулся.

- Ладно, - сказал Занка, отступая. - Будем разбираться.

Джаббер ел по расписанию - строгому, выверенному, которое Занка лично рассчитывал и корректировал каждую неделю. Он получал все нужные витамины, которые добавлялись в корм. У него был огромный аквариум - не просто ёмкость с водой, а целая экосистема с искусственными течениями, скалами, водорослями. Он мог плавать часами, нарезая круги и разминая хвост. Он не должен был поправиться. Это было невозможно.

Если только...

Занка начал проверки. Сначала - анализы воды. Он брал пробы трижды в день, проверял температуру, солёность, pH, уровень кислорода. Всё было в норме. Потом - кровь Джаббера. Он ждал, пока русал заснёт, чтобы не дёргался, и аккуратно, почти нежно, ввёл иглу в вену на предплечье. Джаббер дёрнулся, но не проснулся. Кровь была в порядке - ни воспалений, ни инфекций, ни гормональных сбоев. Занка проверил витаминный баланс - всё в норме. Он сидел за своим столом, обложившись отчётами, и в голове его не укладывалось: что он упустил? Что он делает не так? Он боялся, что Джаббер заболел. Что это какой-то редкий, неизвестный науке синдром, который он пропустил, не заметил, не диагностировал.

В итоге он собрал собрание. Все учёные, которые имели отношение к содержанию Джаббера, сидели за длинным столом в конференц-зале. Воздух здесь был сухим, пах бумагой, кофе и старым кондиционером. Занка стоял перед ними, держа в руках распечатки анализов, и говорил. О том, что с водой всё хорошо. О том, что кровь в норме. О том, что он проверил всё, что только можно проверить, и не нашёл ни одной причины для такого набора веса.

И тут он заметил.

Учёные, сидевшие за столом, выглядели странно. Они не смотрели на него. Кто-то разглядывал свои руки, сложенные на столе, и пальцы его нервно переплетались. Кто-то уставился в потолок, изучая трещину в штукатурке, будто она была самым интересным зрелищем в мире. Кто-то, кажется, вообще пытался слиться со стулом - вжался в спинку так, что его почти не было видно. И они краснели. Все. Один за другим - щёки их горели, и этот румянец расползался от скул к ушам, к шее, к воротникам халатов.

- Что с вами? - спросил Занка.

Тишина. Долгая, густая, как вода в аквариуме. Потом один из учёных - молодой парень, который подменял Занку на прошлых выходных, - откашлялся. Его пальцы теребили край папки с отчётами.

- Эм... не могу говорить за других, но... Джаббер крайне... навязчивый, - он запнулся, и его щёки стали совсем пунцовыми. - Когда я нахожусь в лаборатории, он постоянно пялится. Просто висит у стекла и смотрит. И я... я подкидывал ему рыбы. Просто чтобы он перестал так смотреть. Это... это нервирует.

Занка замер. Внутри него что-то щёлкнуло - тихо, почти неслышно, как последний кусочек паззла, вставший на место.

- Кто ещё так делал? - спросил он тихо.

И тут, один за другим, каждый учёный в этой комнате стыдливо поднял руку. Буквально все. Кто-то поднимал быстро, кто-то медленно, нехотя, будто рука весила тонну, но в итоге над столом оказался лес из поднятых рук. Занка смотрел на них, и в его голове картина наконец-то сложилась.

Джаббер понял. Этот русал, эта рыба, этот хитрый, наглый, ненасытный зверь понял, что может получить вкусность, если будет пялиться. Он намеренно сверлил взглядом каждого, кто приходил в лабораторию, - всех этих сменщиков, техников, практикантов, - и они, не выдерживая этого взгляда, кидали ему рыбу. Каждый раз. Каждую смену. Лишнюю, неучтённую, вне расписания. На Занку это не сработало бы - он давно привык к этому взгляду и мог стоять у аквариума часами, не моргая. Но остальные...

Через несколько дней у входа в лабораторию висел плакат. Его приклеили на скотч, и края уже начали загибаться от влажности. На плакате была фотография Джаббера - та самая, где он смотрел прямо в объектив своими тёмно-розовыми глазами, и подпись, выведенная чёрным маркером: «ОН НАМЕРЕННО ПЯЛИТСЯ. НЕ КОРМИТЕ ЕГО».