последнее время много и с упоением изучаю бани и искусство парения, так что на этих выходных такое вот стихотворение.

***
Не дверцу шкафчика, но, в целом, Сандуны,
где причиндалы каждого видны:
болты, отростки, шланги, мотовило...
Какой там трубы – души здесь горят!
Одни проходят, прочие стоят,
и хоть у нас и веник есть, и мыло,
отец бубнит, что мы – другой разряд.

Что проку спорить с ним? – все верно: мы – другой...
Средь нас – увечные: кто с грыжей, кто с ногой,
с башкой истерзанной и с телом-самоваром.
Сквозь помутневшей памяти окно
вот в это все стожопое «оно»
ведут меня за сандуновским паром
отцы-мучители, и деды заодно.

В гробу видал я сандуновский пар.
Еще там помню, синий кочегар
при каждом шаге уголь мечет в топку;
и каждый инвалид и ветеран
намыливает свой мясистый кран,
а я на них – все правильно – без толку...
на новые ворота... как баран...

Куда ж ведут нас новые врата?
Куда мы входим с пеною у рта
(точней, без пены – нас уже обмыли)?
Здесь веника неопалимый куст
горит, как тот, в важнейшем из искусств;
и нет чертей, все сами, сами... или
держись за шайку и лишайся чувств.

А шайка наша – деды и отцы.
Какие ж все-т’ки взрослые – лжецы!
Иначе для чего им это нужно,
чтоб человек, который и не жил,
под пиво с воблой (чисто рыбий жир!)
сидел, потел и крякал с ними дружно:
как вкусно! Как прекрасен этот мир!

Но мы же тут не долго посидим...
Уйдем, как пар, рассеемся, как дым,
навеянный когда-то Сандунами.
И кочегара синяя рука
отправит в топку все, что за века
намылось, напотело между нами.
Но это будет позже... А пока

они сидят на влажных простынях,
раскинувшись, как баре на санях,
рвут плавничок, сдувают пену ловко
среди багровых и счастливых рож.
— Эй, Юликатый, ты чего не пьешь?!
И дед Аркадий, тяпнув «Жигулевского»,
знай себе крякает. И миром правит ложь.
***
добрый вечер всем, кто что-нибудь уже тяпнул

прогуливаясь сегодня по чертаново, встретил такую вот инновацию. колонка, намертво прикрученная велосипедным тросом к дереву, а оттуда — реклама живого варенья.

автоматизация, всепогодность, в общем восторог. не удивлюсь, если там искусственный интеллект под капотом.

по мотивам вспомнился создатель самоиграющих гитар с греющим сердце именем KUZMA.

https://www.youtube.com/shorts/rdSuObpIx8c

с живым вареньем, конечно, не сравнится, но все-таки

дизайн, формирующий более веселый и вовлекающий опыт.

странно, как я прошел мимо такой штуки — оказывается, ее уже лет десять назад запустили.

это не просто яркий куб, а большой мягкий микрофон с гранью сантиметров 15, который можно пинать, швырять, подкидывать и ронять.

во время мероприятий это всегда самая скучная часть — донести микрофон до того, кто хочет высказаться. да и говорить в микрофон не всем удобно, многие робеют, и это тоже не идет на пользу общей атмосфере.

а тут — кидаешь микрофон, экономишь время, добавляешь игры, разряжаешь обстановку. попадаешь не в руки, а по башке — еще веселее. кайф.

на прошлой неделе был день рожденья Высоцкого, так что самое время что-нибудь его перечитать. лучше с игристым, конечно.

***
Я бодрствую, но вещий сон мне снится.
Пилюли пью — надеюсь, что усну.
Не привыкать глотать мне горькую слюну -
Организации, инстанции и лица
Мне объявили явную войну
За то, что я нарушил тишину,
За то, что я хриплю на всю страну,
Чтоб доказать — я в колесе не спица,
За то, что мне неймется и не спится,
За то, что в передачах заграница
Передает мою блатную старину,
Считая своим долгом извиниться:
— Мы сами, без согласья…
Ну и ну!
За что еще? Быть может, за жену -
Что, мол, не мог на нашей подданной жениться?!
Что, мол, упрямо лезу в капстрану
И очень не хочу идти ко дну,
Что песню написал, и не одну,
Про то, как мы когда-то били фрица,
Про рядового, что на дзот валится,
А сам — ни сном ни духом про войну.
Кричат, что я у них украл луну
И что-нибудь еще украсть не премину.
И небылица догоняет небылица.
Не спится мне… Ну, как же мне не спиться?!
Нет! Не сопьюсь! Я руку протяну
И завещание крестом перечеркну,
И сам я не забуду осениться,
И песню напишу, и не одну,
И в песне той кого-то прокляну,
Но в пояс не забуду поклониться
Всем тем, кто написал, чтоб я не смел ложиться!
Пусть чаша горькая — я их не обману.

***
доброе утром всем, кто что-нибудь хочет доказать.

обнаружил в недрах своей кофты такую замечательную бирку.

отличный пример силы деталей, живого языка и сторителлинга. вроде совершенно необязательная штука, да и я ее нашел только через месяц использования, но именно такое и делает крутой пользовательский опыт и лояльность.

когда-то еще встречал хорошую бирку, на которой было несколько пиктограмм про то, как эту вещь правильно стирать, а рядом всего одна фраза — или спроси маму, она знает, что делать. тоже прекрасно ведь.

пора коллекцию бирок начинать делать что ли

хорошее упражнение на придумывание. взять что-то очень старое-скучное-консервативное, но чем все пользуются или что все делают и сделать модным-нескучным-современным.

кстати, это еще и отличная механика для создания стартапов. потому что новых потребностей у людей почти не возникает.

смешной пример такой разминки — попытка сделать ультрамодным старый добрый солёный огурец.

работает хорошо только с компа. даже если по английски не всё понятно будет, оцените подачу. а я пока за соленьями

https://thickpickle.com/

в этом году наконец-то начал слушать книги. раньше как-то не заходило и не усваивалось, а теперь прямо отлично. и как по мне, так толку сильно больше, чем от подкастов, от которых в голове вообще почти ничего через какое-то время не остается.

и вот дошел до книги Поляринова “Риф”, которую очень рекомендую. это мастерски закрученная художка про секты и память. много чего хочется оттуда запомнить, но последние несколько дней всё время возвращаюсь к картине вмерзших в лед, но живых крокодилов, которые специально при похолодании поднялись на поверхность, чтобы продолжать дышать, когда поверхность покроется льдом.

в пандан к этой сцене есть прекрасная история про наших купцов в веке эдак в семнадцатом — они в качестве диковинки из южных стран везли в корабле крокодилов. и эти самые крокодилы сбежали с корабля в районе Пскова и какое-то время пугали и покусывали местных. пока не приказали долго жить из-за русских морозов. грустный финал, но сюжет же упоительный, а

сегодня в Питере, да еще и февраль, так что на эти выходные вот такое от прекрасного Льва Лосева.

***
...Собирался в дальнюю дорожку,
жадно ел моченую морошку.
Торопился. Времени в обрез.
Лез по книгам. Рухнул. Не долез.
Книги — слишком шаткие ступени.
Что еще? За дверью слезы, пени.
Полно плакать. Приведи детей.
Подведи их под благословенье.
Что еще? Одно стихотворенье.
Пара незаконченных статей.
Не отправленный в печатню нумер.
Письмецо, что не успел прочесть.
В общем, сделал правильно, что умер.
Все-таки, всего важнее честь.

оказывается, в Англии есть сервис, который делает пластинки из праха людей и животных. с любой музыкой или звуками.

шутки шутками, а ведь интересный формат жизни после смерти. думаю, с развитием мобильности и изменением инструментов памяти в этой сфере появится много нового.

как минимум интересное упражнение подумать, что бы могло быть на этой пластинке. зимний сон алсу, понятное дело, а что еще?

зимнее по-детски беспечное вам по случаю воскресенья от любимого Хармса. желательно сопровождать бокалом, как вы помните.

***
Я шел зимою вдоль болота
В галошах,
В шляпе
И в очках.
Вдруг по реке пронесся кто-то
На металлических
крючках.

Я побежал скорее к речке,
А он бегом пустился в лес,
К ногам приделал две дощечки,
Присел,
Подпрыгнул
И исчез.

И долго я стоял у речки,
И долго думал, сняв очки:
«Какие странные
Дощечки
И непонятные
Крючки!»

***
доброе утро всем, кто о чем-то долго думает

элегантное решение. просто, концептуально и вызывет у зрителя ощущение, что он умный зритель, потому что раскусил шутку. а это чертовски приятное ощущение.

давно не видел ничего остроумного в наружке в наших широтах, тем приятнее.

по выходным тут стихи. это для новеньких. сегодня такое захотелось перечитать. тяжелое, контрастное, от прекрасного Кибирова. такое лучше с чем-то крепким читать, не шипром, конечно, но наподобие.

***
Пахнет дело мое керосином,
Керосинкой, сторонкой родной,
Пахнет «Шипром», как бритый мужчина,
И как женщина, — «Красной Москвой»

(Той, на крышечке с кисточкой), мылом,
Банным мылом да банным листом,
Общепитской подливкой, гарниром,
Пахнет булочной там, за углом.

Чуешь, чуешь, чем пахнет? — Я чую,
Чую, Господи, нос не зажму —
«Беломором», Сучаном, Вилюем,
Домом отдыха в синем Крыму!

Пахнет вываркой, стиркою, синькой,
И на ВДНХ шашлыком,
И глотком пертусина, и свинкой,
И трофейным австрийским ковром,

Свежеглаженым галстуком алым,
Звонким штандыром на пустыре,
И вокзалом, и актовым залом,
И сиренью у нас на дворе.

Чуешь, сволочь, чем пахнет? — Еще бы!
Мне ли, местному, нос воротить? —
Политурой, промасленной робой,
Русским духом, едрить-колотить!

Вкусным дымом пистонов, карбидом,
Горем луковым и огурцом,
Бигудями буфетчицы Лиды,
Русским духом, и страхом, и мхом.

Заскорузлой подмышкой мундира,
И гостиницей в Йошкар-Оле,
И соляркою, и комбижиром
В феврале на холодной заре,

И антоновкой ближе к Калуге,
И в моздокской степи анашой,
Чуешь, сука, чем пахнет?! — и вьюгой,
Ой, вьюгой, воркутинской пургой!

Пахнет, Боже, сосновой смолою,
Ближним боем да раной гнилой,
Колбасой, колбасой, колбасою,
Колбасой — все равно колбасой!

Неподмытым общаговским блудом,
И бензином в попутке ночной,
Пахнет Родиной — чуешь ли? — чудом,
Чудом, ладаном. Вестью Благой!

Хлоркой в пристанционном сортире,
Хвоей в предновогоднем метро.
Постным маслом в соседской квартире
(Как живут они там впятером?

Как ругаются страшно, дерутся…).
Чуешь — Русью, дымком, портвешком,
Ветеранами трех революций.
И еще — леденцом-петушком,

Пахнет танцами в клубе совхозном
(Ох, напрасно пришли мы сюда!),
Клейкой клятвой листвы, туберозной
Пахнет горечью, и никогда,

Навсегда — канифолью и пухом,
Шубой, Шубертом…. Ну, — задолбал!
Пиром духа, пацан, пиром духа,
Как Некрасов В.Н. написал!

Пахнет МХАТом и пахнет бытовкой,
Люберецким дурным кулаком,
Елисеевским и Третьяковкой,
Русью пахнет, судьбою, говном.

Черным кофе двойным в ЦДЛе.
— Врешь ты все! — Ну, какао в кафе.
И урлой, и сырою шинелью
В полночь на гарнизонной губе.

Хлорпикрином, заманом, зарином,
Гуталином на тяжкой кирзе,
И родимой землею, и глиной,
И судьбой, и пирожным безе.

Чуешь, чуешь, чем пахнет? — Конечно!
Чую, нюхаю — псиной и сном,
Сном мертвецким, похмельем кромешным,
Мутноватым грудным молоком!

Пахнет жареным, пахнет горелым
Аллергеном — греха не таи!
Пахнет дело мое, пахнет тело,
Пахнут слезы, Людмила, мои.

***
добрый вечер всем, кому хоть иногда, но пахнет чудом

а стихотворение на эти выходные такое. Симонов.

***
Мы довольно близко видели смерть
и, пожалуй, сами могли умереть,
мы ходили везде, где можно ходить,
и смотрели на все, на что можно смотреть.
Мы влезали в окопы,
пропахшие креозотом
и пролитым в песок сакэ,
где только что наши
кололи тех
и кровь не засохла еще на штыке.

Мы напрасно искали домашнюю жалость,
забытую нами у очага,
мы здесь привыкали,
что быть убитым —
входит в обязанности врага.
Мы сначала взяли это на веру,
но вера вошла нам в кровь и плоть;
мы так и писали:
«Если он не сдается —
надо его заколоть!»

И, честное слово, нам ничего не снилось
когда, свернувшись в углу,
мы дремали в летящей без фар машине
или на твердом полу.
У нас была чистая совесть людей,
посмотревших в глаза войне.
И мы слишком много видели днем,
чтобы видеть еще во сне.
Мы спали, как дети,
с открытыми ртами,
кое-как прикорнув на тычке…
Но я хотел рассказать не об этом.
Я хотел рассказать о сверчке.
Сверчок жил у нас под самою крышей
между войлоком и холстом.
Он был рыжий и толстый,
с большими усами
и кривым, как сабля, хвостом.

Он знал, когда петь и когда молчать,
он не спутал бы никогда;
он молча ползал в жаркие дни
и грустно свистел в холода.
Мы хотели поближе его разглядеть
и утром вынесли за порог,
и он, как шофер, растерялся, увидев
сразу столько дорог.
Он удивленно двигал усами,
как и мы, он не знал, почему
большой человек из соседней юрты
подошел вплотную к нему.

Я повторяю:
сверчок был толстый,
с кривым, как сабля, хвостом,
Но всего его, маленького,
можно было
накрыть дубовым листом.
А сапог был большой —
сорок третий номер,
с гвоздями на каблуке,
и мы не успели еще подумать,
как он стоял на сверчке.
Мы решили, что было б смешно сердиться,
и завели разговор о другом,
но человек из соседней юрты
был молча объявлен нашим врагом.

Я, как в жизни, спутал в своем рассказе
и важное, и пустяки,
но товарищи скажут,
что все это правда
от первой и до последней строки.

***
добрый вечер всем, кто путает важное и пустяки

вспомнили тут сегодня историю, которую несколько лет назад запустили в Голландии.

чтобы улицы были чище, стали приучать ворон собирать окурки. прилетаешь с окурком к специальному аппарату — получаешь в обмен еду.

думал, что идея заглохла, а оказывается в Швеции такое тоже начали делать.

мусора меньше, вороны сыты и не скучают, кайф