Феликс наблюдал, как Неро спит. Его грудь медленно поднималась, шрамы светились в лунном свете.
Он хотел разорвать его. Не просто убить — съесть. Поглотить каждую частицу его существа, чтобы Неро навсегда стал частью его.Его пальцы сжались в кулаки. Но он не сделал этого. Потому что тогда это закончится.
Демону хотелось играть дольше

°°°

— Как ты посмел?! — Феликс врезал Неро в стену, и та треснула под силой удара.
Демон вытер кровь с губ, ухмыляясь.
— Ой, тебя это задело?
— Он был моим другом! Единственным, кто... Верни его! — рычал Феликс, сжимая горло ангела.
Но Неро только смеялся, даже когда его дыхание перехватило.
— Он гниёт в Аду, и так будет вечно.
Ярость Феликса вспыхнула — он ударил
— Убей меня. — прошептал он — И ты никогда не узнаешь, где его душа ~

Феликс замер..

°°°

Феликс прижал Неро к стене, его горячее дыхание обжигало шею жнеца.
— Ты действительно думал, что сможешь убежать? — прошептал он, впиваясь зубами в нежную кожу.Тело Неро дрогнуло от боли.
— Чёрт… Феликс… остановись…
— Перестань врать, — Феликс провёл рукой по его торсу, чувствуя, как тот напрягается под его прикосновением.
— Ты хочешь этого так же, как и я.
Он не дал тому ответить, заглушив протест поцелуем. Губы Неро были сладкими, словно пропитанными ядом, от которого кружилась голова. Феликс не знал, что движет им — ненависть или желание, но сейчас это не имело значения.

В его душе разгорелось пламя мести, которое сжигало всё на своём пути. Он поклялся отомстить Чревоугодию за смерть друга.

Демон шагнул вперёд, его руки сжались в кулаки.
— Твои наслаждения закончились...

В одно мгновение он выхватил нож, который блеснул в свете сумрака. Демон с яростью вонзил нож ему в шею, чувствуя, как холодная кровь брызнула на его лицо. Это был момент очищения — момент мести за все страдания, за все слёзы.
Чревоугодие зашатался, его глаза наполнились ужасом и осознанием. Он пытался произнести что-то, но лишь выдохнул последние слова. Демон смотрел на него с ненавистью, отражаясь тенью в зеркале.

Натаниель сидел в своём кожаном кресле, перебирая пальцами бумаги на столе. Его кабинет, несмотря на простоту обстановки, источал величие и спокойствие, словно сам воздух тут пропитался ощущением власти и справедливости. Высокие окна были плотно зашторены, создавая полумрак, в котором лицо судьи казалось ещё бледнее обычного.

Детектив осторожно вошёл внутрь кабинета, пытаясь скрыть нервозность. Он знал репутацию Натаниеля, тот слыл образцом добродетели среди ангелов. Но слухам нельзя было доверять, особенно в мире, полном тайн и интриг.

— О, мой дорогой друг, заходите же, пожалуйста, — мягко сказал ангел, вставая навстречу гостю.
— Как чудесно видеть вас снова.
Его голос звучал искренне, глаза лучились добротой, и каждый жест казался таким естественным и приветливым, что трудно было усомниться в искренности его чувств.

— Садитесь сюда — предложил Натаниель, проводив детектива к мягкому креслу рядом с собой.

Однако стоило детективу устроиться удобнее, как атмосфера изменилась. Свет в кабинете стал приглушённее, тени начали двигаться, будто оживая вокруг. Судья придвинулся ближе, его взгляд приобрёл странный блеск, ранее незаметный.
— Ну что ж, поговорим откровенно, мой славный сыщик, — заговорил он вдруг резко, утратив прежнюю теплоту голоса.
— Вы ведь пришли не просто так, верно?

Голос его зазвучал холодно и жёстко, лишившись всякой приятности. Лицо стало суровым, губы сжались в тонкую линию.
— Мне известно всё, — продолжил Натаниель тихо, почти угрожающе.
— Я знаю ваши намерения и цели.

— Просто хочу убедиться, Ваше Превосходительство, что слухи о вашей непорочности соответствуют действительности. — ответил детектив осторожно, стараясь сохранить невозмутимый вид.

Натаниель рассмеялся коротко и зло.
— Ах, бедняга, — процедил он сквозь зубы.
— Всегда надеетесь увидеть хорошее там, где его давно нет..

Вдруг, хлопнув ладонью по столу, Натаниель мгновенно преобразился вновь. Улыбка вернулась на его лицо, делая выражение мягким и доброжелательным.
— Прошу прощения, мой милый, — проговорил он сладким голосом, обращаясь к детективу.
— Иногда нервы шалят даже у меня. Может, чашечку чая? Чай прекрасно успокаивает душу ~.

Цытаты:

«— Знай, что справедливость всегда восторжествует… особенно моя.»

«— Позвольте поделиться советом: будь осторожнее, ибо счастье хрупко, как стекло моего терпения.»

«— Не волнуйся, твой грех простителен. Пока ты остаёшься полезным...»

«— Любовь должна приносить боль, иначе она теряет смысл.»

Комната была тёмной. Никто не зажигал свет уже несколько дней. Пыль оседала на мебели, окна затянуло серой пеленой. Её жёлтые, влажные от слёз глаза смотрят в никуда. Она дрожит, обнимая свои колени.
— Они все мертвы, — голос Уныния хриплый, будто разорванный изнутри.
— Никого не осталось...

Гордыня стоял рядом, его тень на стене казалась огромной, но сам он был сломан. Он не плакал, в его глазах стояла пустота.

— Ты слышишь меня?! — Уныние вскидывает голову, её голос ломается.
— Я сказала, они умерли! Чревоугодие, Похоть, Гнев... Все!
— Убей меня — шепчет Уныние.
— Я не могу... я не хочу оставаться одна..

Гордыня резко шагнул к ней, схватил за плечи.
— Не проси меня об этом.
— Тогда что? — она рассмеялась, этот смех был страшнее плача.
— Мы будем сидеть здесь, пока не умрём от голода? От жажды? Или просто… сойдём с ума?
Гордыня не ответил. Он просто обнял её, крепко, отчаянно, словно пытаясь удержать то, что уже давно ускользало сквозь пальцы.

Его рука дрогнула. Острое лезвие — откуда оно взялось? Вошло ей в спину. Не смертельно. Не сразу.
Она не закричала. Только вздохнула, будто наконец-то ощутила свободу.
— Не оставляй Феликса одного... — её голос стал тише.
Гордыня держал Уныние, пока её тело не стало тяжёлым, пока её дыхание не прекратилось. Потом он опустился на колени, всё ещё не выпуская её из рук.
В темноте комнаты остался только он.

Последний из семи.

Теперь — единственный.