Сладок яд, фальшь, тьма и пустота:
Бабочки красивыми речами изо рта
Вылетают, обрамляют ореолом душу,
Ставят опыты, крыльями шуршат,
А затем и вовсе ими горло душат:
Вдруг тишину пронзил сухой набат.

У бабочек, однако, нет конкретной цели,
Их замыслы и мысли давно во мгле густели.
И крылья, что зло трепещут в тишине души,
И усики, которые щекочут голову давно,
И яростные крики откровенной лжи,
Что ранят сердце, которое больно.

Стихийным бедствием бабочек назвать:
Всех тварей здесь словить и каждую поймать,
Давно пора избавиться от уродов, да и тех,
С кем делит тело каждый на двоих.
Отвращение — плод людских утех,
И слов-бабочек, чей шум давно затих.

Хватают жадно плечи кости длинных рук,
Тормозя движение любое.

Ледники растают — птицы двинутся на юг,
Оставляя молчанье гробовое.

Музыкантам да театру известен лишь испуг,
А также заключение глухое.

Кандалов железных слышен лязгающий звук,
Только сердце — явно не стальное.

Сколько творческие руки выдержали мук? —
Не сравнить прозревшее, слепое.

Только высшим видится успех наук
Чрез уничтоженье рядовое.

И пусть поэт претерпит множество разлук,
Возместится всё «преграде» втрое.

Соберет яркие сердца он в полукруг,
Зачитает стихотворение витое.

Не человек. Я кукла? Неизвестно.
Движеньями чужими я влеком.

Кукловоду похвала любая лестна,
Играет сам с собою и со злом.

Антракт. Чердак. Довольно-таки тесно,
Хватают куклы рядом жадно воздух ртом.

Игра других же мне неинтересна,
Я сам, забытый, лежу давно ничком.

Спектакль — старт. Над сценой — бездна,
Давно забыли о сломанном «больном».

Да лишь моё дыханье бесполезно,
А потому забудусь вечным сном.

Я держу тебя за руку, и всё расплывается,
Мир в твоих бездонных глазах рассыпается.
Глаз мой дёргается, таблетки кончаются,
И крылья от хрупких плеч отрываются.

С кем-то говорю, и ничего не слышу,
Любой дьявольский исход я предвижу,
И ты в моей жизни: «Люблю - ненавижу»,
Диагноз: любовь, вот, что мне пропишут!

Рисовать твои руки, читать твои мысли,
Мы на крыше под Земфиру зависли.
Не думать о звуках, не помнить о числах,
Любой другой рай мне просто немыслим.

Звериные инстинкты берут в людях верх:
Им не важен Шекспира сонет или проза,
Не влечёт их солнце иль лунный серп,
Грязным людям важны лишь их грёзы.

Фантазии, домыслы - им это к лицу:
А любовь здесь - жест без ответа.
Пора и мне понять, скупому певцу,
Что любовь есть разменна монета.

Сплетение рук и перекресток объятий,
Пьянящий яд, тупое сознание,
Рознятся людские и поэта понятия:
За истиной идёт отрицание.

Но если тело - храм, то храм этот пуст,
Лишь эхо шагов по стеклу.
От моральных устоев остался лишь хруст,
Иисус-Христос дал волю злу.

Так будь же любовь проклята или свята,
Я лишь поэт - я устал! Не мне здесь судить!
Ведь даже грязь иногда бывает чиста,
Когда более нечем землянину жить.

Небо - фальшивка: экран или плазма
Мерцает дешёвыми пикселями.
На нем не меняется лунная фаза,
И звездные очерчены линии.
Клеем приделано яркое солнце
И пушистые облака на скотче,
Любой поэт от лжи здесь сопьется
Ты видишь происходящее, Отче?

Парадокс смертельной раны,
Там где жизнь - конец другой.

Психу видно все изъяны
На людской передовой.

Завладеть душой обманом,
Захлестнуть, будто волной.

Биться и в оковах рьяно,
Воевать телом с бедой.

Я шатаюсь, будто пьяный:
Память стала мне чужой.

Не оставлю завещаний
И уйду с седой чумой.

Меня вырвало из чрева гнилой землёй,
По миру полз я кровавой змеёй.

Ловил все взгляды, будто петлёй:
Спутником я был с лихой бедой.

Избран страданьями я и судьбой,
Пустотелый, ужасный, безумно гнилой.

Во всем мире - один. Я - будто чужой,
Удушаем чьей-то длинной рукой.
Мир ведь красив, но я - в матрице сбой,
Красивей меня - любой водяной.

Проглочу обрывки беды с головой,
Моё чавканье смешано с тишиной.

Теряюсь бессонницей вечного дня
Распадаюсь на атомы в сквере
Улыбкой своею людей там пленя
Падаю с ярких небес на Землю
Меня отрезвляет бесконечный полёт
И блеск в глазах убывает
Кто-то в том сквере изящно поёт
(На смертном одре пребывает?)
И я не горжусь, я слаб, я безволен
Я упал на Землю, что бренна
Снова я неживой, невесёлый
Шатаюсь как зомби бессмертный
И вот хоть бы час не быть бы в тумане
Разума ясного некогда
Тогда придется пройти мне по грани
Бежать ведь с неё мне некуда
И я в беззвучном падении криком
Истошным небеса озаряю
Неподвластен был я интригам
Теперь в интригах сияю.

Личности нет. Исчезла в пучине
Оврага бессонницы хлипкого дня
Внутрь - пачки лекарств: аспирина
Снаружи нет тела. Расчленили меня
Безжалостно, крепко хватая руками
Выносили из поезда, держали за плечи
Кидали на лавку, что стоит на вокзале
Ругались, меня перекрещивая

А я без сознания

И долго лежать там мне суждено
Наверное, лавка - мой дом
Вот как выглядит ваше знакомое дно
Наверное, это симптом
Пора попрощаться с миром иным
Который так держит меня
Покажите людям всем этим пустым
Какой была я