Слушьте, а только я с возрастом к музыке поостыла или это какое-то социологическое (психологическое или просто логическое) явление?

Помню себя в подростковом возрасте, и музыка всегда была со мной. Потом потихоньку начали вкусы меняться, а чуть позже не до этого стало, а потом и вовсе тяга слушать что-то пропала - начала ценить тишину.

Сейчас у меня эмоциональная раскачка от книг в основном, а на музыку не тянет. Рееедко, когда включу что-то. Не то чтобы я от этого сильно страдаю, нет. Но вот читаю сейчас одну хорошую книгу и прям ностальжи.

Ау, дружечки, есть тут кто постарше 35?
Как у вас с музыкой?

#библио_бор

Что читала.
Ну, например "Инцел" Каси Кустовой

Попытка препарировать психику 26-летнего мальчика, которому злые тетьки не додали кексов. Что ж, попытка удалась.

Я не знаю, как люди такое пишут, вот правда. Откуда у молодой красивой девушки Каси эта сверхспособность (и желание) - забраться в голову закомплексованного, униженного буквально всеми, но больше всего самим собой, парня? Вывернуть, показать истоки, заставить одновременно жалеть и ненавидеть?

Кстати, текст занимателен и с точки зрения техники. Автор настолько изящно манипулирует прошедшим и настоящим временами, что я даже не сразу вкурила. А вкурив, удивилась: а шо, так можно было? Можно, как оказалось, и очень круто выходит.

И да, оно внежанровое. Не фантастика, не фэнтези, сплошной голый реализм в Кузьминках.
Цитируя Ирину Епифанову: "это как ковырять прилепленную кем-то под сиденьем жвачку."
И стыдно, и противно, и все равно.

*«Инцел» — происходит от английского словосочетания involuntary celibate — «невольный целибат».

Дружечки, обещанный розыгрыш!

Победитель Анастасия Куликова, чиркните мне в личку, плиз
@bor_ne_bor

Дорогие ВЗРОСЛЫЕ, у меня вышла новая книжка, буквально вот только что! (Дорогие дети, для вас тоже скоро кое-что выйдет, и я сразу же напишу!).

«Хроники пепельной весны» («Магма ведьм») - это детектив, но отнюдь не зверский (звери вымерли, остались только гигантские муравьи), и уж точно совершенно не детский. Этот роман - воплощение весьма наглой с моей стороны жанровой амбиции. История происходит в далеком будущем, однако же мир, особенно поначалу, кажется чуть тронутым фэнтезийной мутацией средневековьем - с охотой на ведьм, святой инквизицией, антисанитарией и этим вот всем. Тем не менее, мутация мира не фэнтезийная, а постапокалиптически ядерная. И дело о ведьме, наведшей порчу, лишь притворяется фэнтезийным, а на самом деле оно по-настоящему детективное - без чудес, просто в антиутопическом антураже.

В книге есть одна сцена, где жители поселка наблюдают за так называемой Каруселью Смерти. Гигантские муравьи, идущие строем, сворачивают с протоптанной тропы, оставляя новый пахучий след, понимают свою ошибку, возвращаются на тропу, но снова сворачивают и снова возвращаются, и так круг за кругом, без остановки, в отчаянной попытке продолжить правильный путь, пока они не падают замертво от голода и усталости. Такое действительно случается с реальными муравьями, биологи подтвердят. Но и людям, как мы можем без всяких биологов наблюдать, не чужда проклятая «карусель»: человечество круг за кругом повторяет ошибки прошлого. В моих «Хрониках...» прошло 17 веков после глобальной ядерной катастрофы. Изменился климат (с вечно пепельного неба падает темный снег), изменился бог (здесь верят в великого Джи), изменилась физиология человека (тут воздержусь от спойлеров), но вот поведение людей неизменно. И, утратив все научные и культурные достижения, обогреваясь теплом вулканов и гейзеров, человечество вышло на новый круг. Новое Средневековье – такое же дремучее, как и старое, но на горизонте уже слегка маячит новое Просвещение.

Честно говоря, одним только жанром амбиции мои не ограничиваются. Если будет на то воля великого Джи, «Хроники пепельной весны» я продолжу (собственно, «Магма ведьм» - название первой книги), и они станут детективным циклом для взрослых. Так что вместо Барсукота у вас будет Кай, инквизитор весьма прогрессивных взглядов. Он, к примеру, не использует в расследованиях пытки, проводит следственные эксперименты и моется каждый день, чем ужасно бесит своих современников. Он фактически уже человек просвещения – но все-таки еще верит и в колдовство, и в справедливость общественного уклада (чем, возможно, выбесит вас).

Книга есть в электронном виде, в бумаге и в аудио (читает офигенный Григорий Перель – тот же, что читал «Лисьи Броды»). Налетайте! Ссылки в следующем посте.

Под зиму, когда уже стукнули заморозки, у нас на бульваре вдруг насажали деревьев. Привезли из какого-то питомника клены, рябинки, каштаны, липки. И натыкали между старыми пятидесятилетними деревьями.

А я вот о чем подумала.
Представьте, что вы - клен.
Вы родились в питомнике и десяток лет жили среди таких же молодых, стройных и абсолютно одинаковых клеников. Вы росли ровными, как по линеечке, рядами, пили чистую воду из капельного орошения, вас кормили вкуснющими удобрениями, а крону аккуратно подстригали, формируя аккуратную свечку. При этом вы все же индивидуальность, потому что у вас на стволе повязана ленточка с личным номерком и сортом. Потому что да, черт побери! Вы не какой-то там обычный клен, а самый что ни на есть остролистный бурый.

Представьте, что вы дружили, с другими кленами. Просыпались утром с первыми лучами солнышка. Здоровались веточками. Быть может, даже были влюблены в липку. Они там в соседней теплице сидели, хихикали, покрываясь первыми цветочками. Быть может, с липкой у вас было взаимно.

Представьте, что пришла осень, и вы начали засыпать. И перед тем, как заснуть, поклялись друг другу в вечной любви. Что всегда будете вместе, и в засуху, и в мороз.
А потом вы все крепко заснули.

И вот -- весна!
Вас будит что-то теплое, сочащееся в ваши корни. Весенняя подкормка, думаете вы. Потягиваясь, продираете сонные глаза в надежде увидеть друзей и любимую липку, но вместо них видите... чудищ.
Они повсюду. Корявые, черные. Раскинули свои разлапистые, не ведавшие опила ветки, тычат ими вам в крону, закрывая солнце:
-- Пацан, слышь, а ты ваще чьих будешь?

А собака, доссав "удобрение" на ваш нежный стволик, убегает с номерной ленточкой в зубах.