Фары глотают пространство и ночь,
каждый рывок отрывает нас прочь.
Жизнь – это трасса, где нечего стричь.

Гул мотора сильнее молитвы,
на поворотах мы все – забытые твари.
А впереди лишь мгновения небытия.

Скорость ломает дыханья грань.
Сердце в костях – как вечный тайфун.
Каждый обгон – мой тихий бунт.

Ветер как кнут, оставляет след.
Рёв колёс – мой завет,
И кажется – нет выхода в этом жестоком мире.

Где-то в зеркалах мои же глаза,
В них и усталость, и вечная тьма.
Я мчусь вперёд, хоть внутри пустота.

Только потеряв, мы понимаем,
что слава богу так вышло.
И пусть дорога нас глотает без числа.

Каждый вираж – словно крик души.
И каждый рассвет – как прощальный шрифт.
И всё же я снова давлю на «живи».

Знак обгон запрещён. Но мне всё равно,
я гонюсь за тем, чего давно нет,
и трачу дыханье для огня и вина.

Сердце качает бензин, а не кровь.
Где-то на трассе сгорает любовь,
а я вдыхаю её вновь и вновь.

Пусть дорога глотает мои повороты,
ведь я стану частью её тайги,
где нет конца – лишь бег навсегда.

И если упасть – то в ревущий свет.
Скорость подарит мне твой силуэт,
и я исчезну без сожалений.

Звука дрели не было слышно,
Как и сварливых соседей с гитарой.
Рядом со мною плюшевый мишка,
Ночью не ждёт небесная кара.

Правда ли это, что я переехала,
Спонтанно, бросая в сумки бельё?
Меня, что, здесь примут со всеми огрехами
Или, как прежде, вонзят в сердце копьё?

Нет никого из моей прошлой жизни,
Лишь запах чистой твоей простыни.
Я верю, намеренья твои бескорыстны,
А мысли, как простыни, тоже чисты.

айным пакетиком сердце
Я вычертила на салфетке.
Потратила деньги на берцы
Для тебя, теперь ем я объедки.

Я снова душевнобольная,
Хотя и прошло восемь месяцев.
Увы, но тебе я родная,
Со мною глаза твои светятся.

Ты думаешь, заболеть я хотела?
Я вновь обратилась к врачам.
От мук собственных похудела,
А ты заплатил палачам.

"Элицея - для хорошего настроения
Заласта - чтобы хорошо спать".
А можно чуть-чуть поконкретнее,
Ведь я не хочу умирать?

Я также хочу тебя радовать,
Тебя, как и весь мир вокруг.
Но ты запрещаешь загадывать,
Так кто же из нас близорук?

Пушок на коже почувствовал твою руку,
Пот выделялся из хрупких ладоней моих.
Кругом не твой запах, ты ко мне не привык.
Твоё равнодушие - моя круговая порука.

Свет приглушённый занавеска делает бежевым.
На простынь цвета слоновой кости я ложусь.
Опять не твой запах. Ты снова стал Брежневым:
Целуешь всех в дёсны. "Перед тобой опущусь,

Как почка в моём организме раздолбанном", -
Так посчитала бы я в начале нашей любви.
Совсем не три года она прожила, она стала холодом.
Если не любишь меня, тогда, как поётся, умри!

Только когда всё умирает
Я могу чувствовать себя живой.
Холод внутрь проникает,
А я смотрю с теплотой
Как желтеет озорная яркость,
А ноги мои вступают в слякоть.
Я растворяюсь в моменте
И уезжаю в тыквенной карете.

Ты назовешь меня ненормальным,
А я наверное буду согласным
С твоим нелестным комментарием,
Ведь всё от тебя я съем
И приклоню голову,
Упаду на колени,
Не отведу взгляд в сторону
И прошепчу только: “Поверь мне.”

Пусть называют странной
И как бы на меня не смотрели,
Я всё равно останусь любимой
Твоей, даже когда наступят метели.
Но сейчас славная пора,
Глаза как древесная кора
Смотрят на меня,
А я встаю с пня
И медленно направляюсь к тебе.

А встав напротив,
Какую-нибудь глупость сморозив,
Нежно беру за руку
И шепчу что вечной осенью буду.
Пожелтевшая листва запомнила это,
Мы точно не доживем до рассвета.
Давай забудем обо всем сейчас,
Этот октябрь только для нас.

Вышли на улицу в тапках. Слякоть.
Зашли в ночи в Пятёрочку, чтобы погреться.
Счастливая горячая сердечная мякоть
Решила сыграть нашим печалям интермеццо.

Я читал стихи на площади,
искал среди красных – душу.
Но меня сломали, упаковали
в мешок для био-мусора.

Но быть не может по-другому,
и если я совершил грех,
то отрежьте мне пальцы при всех,
чтоб языки пламени охватили лес.

А пепел разлетится по ветру,
как слова, что не нашли душу,
и в дыму родится новое будущее,
что прорастёт сквозь кровавые лужи.

Пусть фундаментом станут кости,
в почве, пропитанной кровью,
и деревья шепчут мои строки
в ночи, где детям больно.

Но душа, что пряталась в пламени,
вспыхнет искрой в чужих глазах,
и цикл замкнётся в круге огня,
где быть поэтом – вечная вина.

Ни один хороший текст не родился без десятков плохих. Просто те молчаливые родители нынешних слов.

…и снег шептал: "Так надо, так надо",
пока таял на щеке и ресницах.
Ложь — не всегда ограда,
иногда, это надежда в лицах

Тебе не стать никогда тем, кто разрушит мой мир,
Да и мне всё равно, пусть даже ты и банкир,
Пусть даже ты депутат, романтик или вандал,
Но я забуду все слова, которые ты сказал.

Те три слова на асфальте у подъезда моего...
Ещё хоть раз откроешь рот, и полетишь ты в окно.
Ну, а хочешь через дверь сейчас же ты выходи!
Надеюсь, не переплетутся наши пути.

Ты никогда никогда меня не сможешь сломать -
Будешь плакать по ночам и меня вспоминать.
"Как хорошо нам было вместе..." - скажешь ты это вслух,
А я отвечу, притаившись сзади, что ты припух.

Твоей новенькой подружке надо тоже домой.
Вспомни, кто сейчас стоит, глядя на вас, с головой
Укунувшись в мир фантазий, власти, мести и снов?
Это точно не я, я просто кушаю плов.

Во сне я обрубала пряди,
Расчёсывала их деревянным гребнем.
Во сне мечтала я о демократе,
Но началась война свинцом хвалебным.
Во сне мы снова были молодыми,
Наутро мы опять во времени застыли.

Во сне мне снова стало лишь одиннадцать,
Наверное, в душе такая до сих пор.
Наутро с мёртвой точки ничего не сдвинется.
Спросонья на тебя смотрю в упор.
Во сне мы снова сможем насладиться
Друг другом. Нужно только не убиться.

Во сне твои объятья были шире,
Поэтому легко было тебя распять.
Во сне смотрели жизнь в прямом эфире.
Во сне ты не сказал мне, что я "блядь".
Наутро стали ближе, чем хотели,
Но до сих не провела я параллели.

Фандом: Hannibal (NBC)
Примечание: Небольшой, авторский отход от канона.

Мы строим клетку,
называя её домом,
и молимся на щель в полу.
Свобода пахнет кровью и громом,
и тянет нас к ней, как к свету сквозь мглу.

Мы прячем глаза в темноту витрин,
Сквозь стекло — отражения, не мы.
В каждом вдохе шорох имён,
А время дрожит, будто свет под
                        дождём

Мы лица в окнах чужих маршрутов,
мы шум в ушах у большой страны.
Толпа идёт, и смешно, и жутко...
все будто вместе, но каждый...
один