Фары глотают пространство и ночь,
каждый рывок отрывает нас прочь.
Жизнь – это трасса, где нечего стричь.

Гул мотора сильнее молитвы,
на поворотах мы все – забытые твари.
А впереди лишь мгновения небытия.

Скорость ломает дыханья грань.
Сердце в костях – как вечный тайфун.
Каждый обгон – мой тихий бунт.

Ветер как кнут, оставляет след.
Рёв колёс – мой завет,
И кажется – нет выхода в этом жестоком мире.

Где-то в зеркалах мои же глаза,
В них и усталость, и вечная тьма.
Я мчусь вперёд, хоть внутри пустота.

Только потеряв, мы понимаем,
что слава богу так вышло.
И пусть дорога нас глотает без числа.

Каждый вираж – словно крик души.
И каждый рассвет – как прощальный шрифт.
И всё же я снова давлю на «живи».

Знак обгон запрещён. Но мне всё равно,
я гонюсь за тем, чего давно нет,
и трачу дыханье для огня и вина.

Сердце качает бензин, а не кровь.
Где-то на трассе сгорает любовь,
а я вдыхаю её вновь и вновь.

Пусть дорога глотает мои повороты,
ведь я стану частью её тайги,
где нет конца – лишь бег навсегда.

И если упасть – то в ревущий свет.
Скорость подарит мне твой силуэт,
и я исчезну без сожалений.

Звука дрели не было слышно,
Как и сварливых соседей с гитарой.
Рядом со мною плюшевый мишка,
Ночью не ждёт небесная кара.

Правда ли это, что я переехала,
Спонтанно, бросая в сумки бельё?
Меня, что, здесь примут со всеми огрехами
Или, как прежде, вонзят в сердце копьё?

Нет никого из моей прошлой жизни,
Лишь запах чистой твоей простыни.
Я верю, намеренья твои бескорыстны,
А мысли, как простыни, тоже чисты.

айным пакетиком сердце
Я вычертила на салфетке.
Потратила деньги на берцы
Для тебя, теперь ем я объедки.

Я снова душевнобольная,
Хотя и прошло восемь месяцев.
Увы, но тебе я родная,
Со мною глаза твои светятся.

Ты думаешь, заболеть я хотела?
Я вновь обратилась к врачам.
От мук собственных похудела,
А ты заплатил палачам.

"Элицея - для хорошего настроения
Заласта - чтобы хорошо спать".
А можно чуть-чуть поконкретнее,
Ведь я не хочу умирать?

Я также хочу тебя радовать,
Тебя, как и весь мир вокруг.
Но ты запрещаешь загадывать,
Так кто же из нас близорук?

Пушок на коже почувствовал твою руку,
Пот выделялся из хрупких ладоней моих.
Кругом не твой запах, ты ко мне не привык.
Твоё равнодушие - моя круговая порука.

Свет приглушённый занавеска делает бежевым.
На простынь цвета слоновой кости я ложусь.
Опять не твой запах. Ты снова стал Брежневым:
Целуешь всех в дёсны. "Перед тобой опущусь,

Как почка в моём организме раздолбанном", -
Так посчитала бы я в начале нашей любви.
Совсем не три года она прожила, она стала холодом.
Если не любишь меня, тогда, как поётся, умри!

Только когда всё умирает
Я могу чувствовать себя живой.
Холод внутрь проникает,
А я смотрю с теплотой
Как желтеет озорная яркость,
А ноги мои вступают в слякоть.
Я растворяюсь в моменте
И уезжаю в тыквенной карете.

Ты назовешь меня ненормальным,
А я наверное буду согласным
С твоим нелестным комментарием,
Ведь всё от тебя я съем
И приклоню голову,
Упаду на колени,
Не отведу взгляд в сторону
И прошепчу только: “Поверь мне.”

Пусть называют странной
И как бы на меня не смотрели,
Я всё равно останусь любимой
Твоей, даже когда наступят метели.
Но сейчас славная пора,
Глаза как древесная кора
Смотрят на меня,
А я встаю с пня
И медленно направляюсь к тебе.

А встав напротив,
Какую-нибудь глупость сморозив,
Нежно беру за руку
И шепчу что вечной осенью буду.
Пожелтевшая листва запомнила это,
Мы точно не доживем до рассвета.
Давай забудем обо всем сейчас,
Этот октябрь только для нас.

Вышли на улицу в тапках. Слякоть.
Зашли в ночи в Пятёрочку, чтобы погреться.
Счастливая горячая сердечная мякоть
Решила сыграть нашим печалям интермеццо.

Я читал стихи на площади,
искал среди красных – душу.
Но меня сломали, упаковали
в мешок для био-мусора.

Но быть не может по-другому,
и если я совершил грех,
то отрежьте мне пальцы при всех,
чтоб языки пламени охватили лес.

А пепел разлетится по ветру,
как слова, что не нашли душу,
и в дыму родится новое будущее,
что прорастёт сквозь кровавые лужи.

Пусть фундаментом станут кости,
в почве, пропитанной кровью,
и деревья шепчут мои строки
в ночи, где детям больно.

Но душа, что пряталась в пламени,
вспыхнет искрой в чужих глазах,
и цикл замкнётся в круге огня,
где быть поэтом – вечная вина.

Ни один хороший текст не родился без десятков плохих. Просто те молчаливые родители нынешних слов.

…и снег шептал: "Так надо, так надо",
пока таял на щеке и ресницах.
Ложь — не всегда ограда,
иногда, это надежда в лицах