С детства я считал себя чужим листом,
витринным отраженьем, стеклом без тепла.
Где каждое утро это приговор и пост,
и взгляд к себе –
будто прикосновение к чужой войне.

Я видел в зеркале не друга, а архив.
Где папки с недостатками всей моей жизни.
Там строки уродств писались вплоть до мелочей,
и память хранила печать этих лживых писем.

Мама шептала «подожди», папа – «не смей».
А я учил улыбку как фарфоровую маску.
В карманах лежали мечты исподтишка,
но голос внутри кричал: «ты только опаска».

Я примерял образы как чужое пальто.
Красил слова в солнечные цвета маскировки.
Но под слоем лаков жила та же беда –
смутный контур ненависти и пустой оптики.

Я пытался купить себе право на «нрав»,
менял стрижки, походки, учил улыбки в склад,
Но зеркало возвращало мне старый нрав:
«Ты не тот, кто нужен», – писало в уголках.

Мне казалось, что мир это приговор,
где оценка стоит выше призрачных дел.
Я прятал свою душу под груду оков,
чтоб не видеть, как тает надежды металл.

В школьных дворах я был тенью в углу,
смеялись, и голос в груди раскалывался.
Я делал вид, что всё это игрушка,
но ночь мне приносила то, что осталось.

Я стал мастером фальши и тайных обедов,
где ешь комплименты, а сердце – пустяк.
Учился любить себя по модным рецептам,
но вкус оставался пустым, без запаха рук.

Иногда я верил, что время лечит,
что шрамы станут картой, а не клеймом в душе.
Но ветер возвращал свой старый, знакомый ритм.
И старые слова снова впивались в моей голове.

Я ненавидел свой нос, ладонь, угол губы,
словно форма лица это приговор судьбы.
Хотелось выкрутить из себя все ошибки,
и спрятать под кожей порядок чужой любви.

Ощущение будто я стою посреди комнаты
переполненной народом, словно в тумане.
Кричу во весь голос, но никто не слышит,
и эхо лишь вторит мне в пустом обмане.

В глазах отражается чужая спешка,
и каждый шаг как бой без побед.
Я тону в тенях, в чужом, горьком смехе.
И сердце бьётся сквозь запрет.

Стена за стеной растёт тоска,
словно лес, что душит светлый день.
И я ищу в толпе знакомое лицо,
но в зеркалах вижу лишь чужой запрет.

Крики мои теряются в воздухе густом,
и руки мои словно в цепях.
Я хочу быть слышимым хотя бы раз,
но мир вокруг лишь ледяной этаж.

Свет фонарей режет глаза и мысли,
и каждый звук становится стальной.
Я пытаюсь достучаться, рвать тишину,
но всё, что я слышу – это собственный стон.

Лица проходят, не замечая боли,
и каждый их взгляд как острый нож.
Я стою, один среди чужих теней,
собой лишь дыша, без права на ложь.

Словно птица в клетке из стекла и слов
я машу крыльями, но они не кричат.
Внутри разгорается тихий пожар,
и каждый мой вдох опять летит в бездну.

Я ищу тепло, хоть каплю света,
в этом море лиц и пустых глазниц.
Каждое слово тонет без ответа,
и только эхо держит мой голос в час.

Сломанные мысли кружатся вихрем,
и сердце пульсирует ритмом огня.
Я кричу, чтобы мир услышал меня,
но он лишь глухо давит мою душу.

Ощущение будто я стою посреди комнаты,
переполненной народом, и всё напрасно.
Кричу во весь голос, но никто не слышит.
И только эхо остаётся со мной одновременно прекрасным и опасным.

Я сажусь в седло, и мотор оживает,
его рёв поднимает меня к облакам.
Скорость в висках моих тихо играет,
она моя вера, мой храм и мой дом.

Фары пронзают густую тьму,
шлем закрывает от мира лицо.
И в этом полёте я вижу мечту,
где скорость танцует со мной на крыльце.

Каждый метр трассы – как жизнь напрокат.
Каждый поворот это крик и игра.
Я лечу как стрела. Я как чёрный закат.
И сердце пылает, как вспышка костра.

Мир исчезает за мной без следа,
только ветер и гул колесниц.
Я не верю во «вчера»,
есть только «сейчас» – и безумный свет фар.

Скорость хрустит, обжигает мне грудь,
в жилах моих – бензиновый хмель.
Я забываю про всякий свой путь
пока мотоцикл поёт свою трель.

И если бы кто-то сказал: «Остановись»,
я б рассмеялся, глядя в ответ.
Скорость – мой бог, моя вечная жизнь.
Она дарит дыхание, где смерти нет.

Каждый рывок – это пламя в крови.
Каждый скачок – шаг в пустоту.
Но именно так я умею любить:
в скорости видеть свою красоту.

Я мчусь навстречу восходу и мгле
словно искра, что рвёт горизонт.
Скорость несёт меня в даль по земле,
и в сердце играет бессмертный звон.

И если я паду, то с улыбкой в глазах,
на полном ходу, в полёте огня.
Ведь лучше сгореть в родных скоростях,
чем жить без дороги, без ветра, себя.

Так пусть мотор мой не стихнет в ночи,
пусть ревёт и кричит до конца.
Я выбрал дорогу, я выбрал «лети».
И скорость мне станет крылом без венца.

Ну же, давай же, ты делал это однажды, но правда, немного забыл.
Ты только взгляни: одним твоим телом ограничен весь красочный мир.
Посмотри, как же много вокруг неразгаданных спрятанных тайн!
Позабудь обо всём, провались в этот ад, и в небо скорее взмывай!
В жизни грязной так мало воздуха, погрузись с головой и дыши.
Когда будешь летать, меня тоже с собой позови, прошу, позови!
Мы возьмём полной грудью этой пыли дворовых пустот,
И уедем, сбежим, позабыв обо всём, сбросим тонну ворчащих забот.
Я знаю, что страшно. Я знаю, ты смелый. Там лучше. Поверь мне, мой друг.
Не думай о риске. Не думай, что тонешь. Я здесь, я рядом, я тут.
Не хватай мою руку. Задыхаться – нормально. Ещё капля – и ты в облаках.
Я же помню, ты делал это однажды, что теперь с тобою не так?

В огне живёт дыхание ночи,
он шепчет сказки, как пророчит.
И кот сидит, молчит, как снов герой,
в глазах его – живой закат.
И в пламени он ищет свой покой.

Тени ложатся, как крылья на плечи,
и ночи обнимают бездонные речи.
Огонь, как зеркало – правду откроет.
Он никому и нигде не стоит.
Он только с теми, кто сердце откроет.

И в этом тепле растворяется страх,
как будто весна оживает в кострах.
Котёнок глядит, и мир замирает,
и сердце под шорох листвы засыпает.
А небо над ним тишиной наполняет.

В костре загорается образ чужой,
словно сама судьба говорит: «Ты живой».
И шепот огня под луною густой:
«Я сделаю всё, чтобы тебе было комфортно со мной»
И свет разольётся в ночи золотой.

Ведь смысл не в пепле, не в мраке земли,
а в том, чтобы заветные искры кто-то нашёл.
И кто-то услышал, и кто-то дождался.
И кто-то остался, и кто-то сдался.
Но тот, кто любил – до конца оставался.

Взгляд отражается в пламени жарком,
и ночь превращается в сон многократный.
Как будто кошмары уже не страшны.
Как будто закрылись все старые сны.
И мир стал иным у огненной башни.

В ушах звучит музыка – шорох ветров.
Она уносит усталость с костров,
и в сердце рождается тихий ответ:
что свет побеждает и мрак, и рассвет.
Что даже в огне есть бессмертия след.

И кот, как хранитель, сидит пред костром.
Он будто хозяин в своём забытом мире.
И пламя играет, танцует с листвой,
окутывает душу загадочной мглой.
И шепчет: «Ты вечен, ты будешь живой»

Взлетает искра, как звезда в небесах,
и тает надежда в горячих руках.
Но смысл остаётся, пока есть тепло.
Пока есть дыхание, сердце, добро.
Пока кто-то рядом, и значит дано.

И ночь опускается мягко, как плед,
а в сердце рождается яркий ответ:
огонь сохранит, убережёт и простит.
Он путь осветит, если ночь шелестит.
И в пламени вечном – любовь говорит.

" кукловод "

тгк > https://t.iss.one/mikrob66889
#тейк

Я ловлю аромат, что бьёт мне по глотке.
Я скорее домой, я иду к остановке.
Мне страшно. Мне тошно. И снова сентябрь.
Я иду. По делам, по дворам, по оградам
Сквозь кирпичный бульвар, обступая все грани.
Не слышу ни слова, ругаюсь с часами,
Я смотрю на тебя и стараюсь услышать,
Нет, теряются звуки и валится крыша.
Я трачу минуты, дни и бульвары,
Не проходят ни боли, ни белые шрамы.
Как котёнок слепой я ищу твои руки.
Я не слышу, не вижу, я чувствую стуки.
Идёт день за днём: мой плачевный сентябрь,
Мой немой, беспокойный и бледный октябрь.
Забыть бы навечно все боли, попытки!
Молчи о минутах, что стали мне пыткой.

Ты помнишь яркий вкус свободы?
Когда по магазину шли, смеясь,
Когда куда не глянь - ты видишь
Те книги, что втоптали в грязь.

Что запретили и убрали,
Хотя совсем недавно их ввели.
Теперь за честность вновь сажают,
И за любовь теперь - сиди.

Гул мотора рвёт пустые мосты.
Шлем прячет взгляд где горят кресты,
мы дети трассы. Вечны,

но не святы.

Асфальт пылает под ногами, как грех,
тени бегут, растворяясь во всех,
и шепчет дорога: Бог ненавидит нас всех.

Скорость срывает дыхание, суть,
трасса зовёт только вперёд, не свернуть.
И кажется: жизнь – это вечный маршрут.

Линии фар будто прожилки фарфора.
Мысли тяжёлые падают в плен,
и рёв выхлопа громче любых перемен.

Холод в груди – но мотор как пламя.
Я вырезаюсь в ночь острыми гранями,
и в спину вьются безмолвные знамя.

Каждый вираж – это вызов судьбе.
Каждый рассвет – напоминанье себе
что мы живём лишь на скорости в зле.

Огни вдалеке как глаза диких зверей.
Я мчусь по дороге без правых и левых путей,
а адреналин заменит мне всех друзей.

Сцепление – молитва, газ – мой закон,
мир растворяется в ревущей иконе.
И я, как изгнанник, забытый, обречён.

Ветер хлещет по коже, словно кнут,
каждая секунда – бесконечный маршрут.
А завтра, быть может, меня не найдут.

Тёмная трасса жрёт мой страх,
радость и боль в разорванных снах.
Я вырываюсь, сжигая всё в прах.

Но в гуле ночном звучит чей-то смех,
словно напоминанье о том, что успех
не нужен, ведь Бог ненавидит нас всех.

И если сорвусь я в последний момент,
мой путь завершит лишь огонь и хребет,
Но скорость – мой храм, а мотор – мой завет.