Итоги года: огромный личностный рост, мы узнали о себе то, что и не планировали узнавать никогда. Частично это к лучшему. Надеюсь, вы больше обрадованы, чем раздосадованы тем собой, с которым встретились в новых обстоятельствах.

Главный материальный итог, конечно, что Россия отправилась занимать в мире место Ирана, и это с нами на 3-5 лет как минимум. Вернее, конечно, это с нами ровно пока граждане России не решат, что им Иран не очень подходит. Сейчас преобладает убежденность, что от них ничего не зависит, ничего делать невозможно, а поэтому и не нужно, что будет РФ Ираном или не будет решается целиком какими-то другими людьми, можно только надеяться, что в своей мудрости и щедрости они решат что-то хорошее. В любом случае, жить придётся с тем, что решат. "Жить" значит, кроме прочего, играть по правилам, изображать что ты со всем согласен, не высказывать критики — таким образом заботиться о своём месте и людях, которые от тебя зависят.

Пока такие настроения преобладают, а не думаю что они изменятся даже в течение всего следующего года, не изменится и вектор. Но вопросов о том, действительно ли тихий лоялизм можно считать за заботу будет всё больше.

Главный духовный итог: мы узнали, что едва ставший на ноги русский мир все же не про войну. Военное дело очень явным образом стало делом сугубо государственного руководства, отъявленных головорезов, геополитиков для которых уничтожение Мариуполя и Северодонецка каким-то чудным образом является противостоянием США, и пассивных масс, убежденных в наличии угрозы нацизма и вынужденных снабжать отправившихся на фронт близких. Даже военнослужащие понимают, что это конфликт бессмысленный и бесперспективный. Никаких героев войны, гимнов, проповедников не появилось. Дугин не стал новым важным публичным интеллектуалом. Митинг-концерт по воссоединению Крыма с участием президента, помните такой, стал первым и последним массовым агитационным событием. На последовавший митинг-концерт 30 сентября уже не явилась ни Полина Гагарина, ни Тина Канделаки, и даже Григорий Лепс предпочел выступить в эти дни в Барнауле.

Пытались русского человека соблазнить "свинорезом", продать душу дъяволу, но даже слуги государевы по мере возможностей предпочитают делать вид, что войны как бы нет. Официальная риторика сама уже меняется немного в сторону того, что война это наша общая беда. С неофициальной частью тем более понятно — ни один видный человек не стал апологетом войны, а многие лишились карьеры за её осуждение. Вспомним всех музыкантов, которым всё ещё нельзя выступать, и завернутые в картонки, а то и просто исчезнувшие книги Акунина и Глуховского — детективы и научная фантастика.

С противоположной стороны, в духовном плане тоже всё оказалось куда лучше, чем можно было бы предполагать. Те, кто представлял Россию исчадием ада, как Каспаров, те продолжают это делать, но к ним мало кто присоединился. Ужас скорее тихо сплотил людей, чем громко разделил их. Если честно посмотреть на примеры высказываний, которые привлекали внимание как "русофобские", как скажем позиция Клишина — то написанное оказывается само по себе вполне безобидно. Разумеется, как всегда, есть целая специальная олимпиада видеть русофобию в каждом критическом высказывании, не задумываться, а воспринимать слова в привычных схемах, начинать возмущаться и опровергать даже не задумавшись, что автор сказать-то хотел. Но это тоже обычное, нельзя сказать, что его стало больше.

В общем скорее достойно общество справляется с вызовом, были большие опасения за состояние русской души, и они оказались напрасными. Материальной стороны это, увы не отменяет, но даёт какую-то надежду. Всех с Наступающим, поможем друг другу сохранить себя в нём.

Отдельно хотел бы поздравить Владислава Горина, подкаст Что Случилось и всю Медузу, а также Родиона Бельковича с Андреем Быстровым подкаст Радио Республика и весь Центр Республиканских Исследований. Именно в тех обстоятельствах, в которых мы себя обнаружили — и я специально говорю общо, дело не в одной военной агрессии РФ — эти передачи обрели себя сполна. Моё отношение и к Медузе и к ЦРИ совершенно перевернулось, очень рад, что они есть.

Одним из соображений, заботившим Людвига Витгенштейна всю его карьеру была роль ошибки и возможности ошибки в конституировании осмысленности наших утверждений. Уже в Логико-философском трактате, Витгенштейн обращает внимание, что утверждать что-то осмысленное значит утверждать нечто, что могло бы быть иначе. Этот шар красный — верно, он не синий, не зеленый, ни какого-либо другого оттенка. Возможность о которой здесь идёт речь это логическая возможность. Раз логически шар мог бы быть другого цвета, мы понимаем, что вообще значит, что он красный, и мы одновременно понимаем ошибочность высказывания "этот шар зеленый". Если бы мы не понимали, что значит ошибиться, как бы мы могли понять, что вообще утверждается?

Это кажется предельно понятным. Человек осмысленно что-то утверждает, когда мы понимаем в каких обстоятельствах мы бы могли сказать ему: "нет, ты не прав". Если же он прав в любых возможных обстоятельствах, то что утверждается? Молодой Витгенштейн на это даёт четкий ответ — в таком случае, не утверждается ничего вообще. Высказывание, верное (или ложное) во всех обстоятельствах, это просто не утверждение, это что-то другое. В частности, "законы логики" это не утверждения. По сути, Витгенштейн предлагает определение, выразимое лишь в модальных терминах:

p → ◇¬p

Нечто является утверждением только если возможно, что оно неверно. Современные исследователи логики обожают рассматривать самые разные экзотические аксиоматические системы, но систему с такой аксиомой кажется не рассматривал никто. Базовым аппаратом современной формальной логики является конвенция, что не только p это утверждение (пропозиция), но и все формулы составленные путём соединения p с другими утверждениями по установленным правилам — это тоже утверждения. По Витгенштейну, некоторые такие соединения уже перестают что-то утверждать, а начинают просто показывать форму логики. Например ⊢ ¬(p & ¬p), закон непротиворечия ничего не утверждает — по крайней мере на первый взгляд и как принято считать. Почему? В том числе потому что мы не можем даже понять, что бы значило этому высказыванию быть неверным. Но если сможем понять — как предлагают некоторые исследователи противоречия, например Грехем Прист, то может и станет утверждением.

Тем не менее, достаточно странно, при всей популярности Виттгенштейна в философской среде, что идее о непропозициональном характере тавтологий и противоречий не было уделено как-то больше внимания.

Всем любителям вечного и разумного, самая спокойная альтернатива новогодним обращениям как из военных штабов, так и из дальних далей: https://www.youtube.com/watch?v=VJYsTJt8vxg

Проблемы тележки (вагонетки, трамвая) настолько всех задолбали, что даже гарвардский курс по китайской этической мысли — один из самых популярных в заведении — начинается с пинания ея. Курс несколько лет назад оформили в книгу, видимо достаточно интересную. Конечно, достаточно грустно, что даже гарвардский профессор сводит западную этическую мысль вот до такого — хотя она и сейчас состоит, и раньше состояла в очень значительной степени ровно из критики подобных наивно-рационалистических подходов.

————————————————————————————

Когда в западной культуре речь заходит о планировании с целью процветания и счастья, нас учат опираться на наш рациональный ум, полагаясь, что путем тщательного расчета мы сможем прийти к решению. Перед лицом неопределенности жизни мы утешаемся верой в то, что, преодолевая эмоции и предубеждения и сводя наш опыт к измеримым данным, мы можем покорить случайность и преодолеть судьбу. Рассмотрим наш самый популярный подход к моральным и этическим дилеммам: создание репрезентативной гипотетической ситуации и ее рациональное продумывание. В знаменитом эксперименте с трамваем нам предлагают представить себя на узловой, наблюдающими за убегающим по рельсам трамваем. Мы видим, что он собьёт пять человек на путях впереди. Но если мы дернем рычаг, то сможем направить трамвай на другой путь, где лежит один человек. Позволим ли мы тележке врезаться в этих пятерых человек, или мы дернем рычаг, чтобы спасти их, активно решив убить лежащего там единственного человека?

Как правильно поступить?

Задачи этого типа занимали философов и специалистов по этике на протяжении целой жизни. Бесчисленные эссе — даже пара книг — были написаны об его логических следствиях. Предлагаемый сценарий позволяет нам свести процесс принятия решений к простому набору данных и единственной точке выбора. Многие из нас думают, что так решения и принимаются.

Подобные мысленные эксперименты пробовали и в классическом Китае. Но рассматриваемые в этой книге китайские мыслители не были ими так заинтригованы. Они заключили, что это прекрасная интеллектуальная игра, но вы можете играть в неё целыми днями, но она не повлияет на то, как вы живете в своей обычной повседневной жизни. Совершенно не повлияет.

Мы проживаем свою жизнь не так, как думаем, что мы её проживаем. Мы принимаем решения не так, как мы думаем их принимаем. Даже если вы когда-нибудь окажетесь на этом трамвайном дворе и вот-вот увидите, как кого-то убьет приближающийся трамвай, ваша реакция не будет иметь ничего общего с рациональным расчетом. Наши эмоции и инстинкты берут верх в таких ситуациях, а также направляют наши менее спонтанные решения, даже когда мы думаем, что поступаем очень обдуманно и рационально: Что мне съесть на ужин? Где мне стоит жить? На ком мне жениться?

Видя ограниченность такого подхода, наши китайские философы отправились на поиски альтернатив. Ответ для них заключался в оттачивании наших инстинктов, тренировке наших эмоций и включении в постоянный процесс само-культивации, чтобы в конце концов — в критические и обыденные моменты — мы реагировали правильным, этичным образом на каждую конкретную ситуацию. Этими реакциями мы в свою очередь побуждаем окружающих вести себя подобающе. Эти мыслители учили, что таким образом каждое взаимодействие и опыт дают возможность деятельно творить новый и лучший мир.

The Path: What Chinese Philosophers Can Teach Us About the Good Life, Michael Puett and Christine Gross-Loh

Занятная зарисовка, пока у одних шатаются опоры старого мира, начинается что-то новое и преображается реальность, Футбольный клуб «Шахтёр» Донецк* продолжает бороться за еврокубки и продавать футболистов видимо с гуманитарной наценкой в >100%. Интересно болеют ли дончане за Шахтер до сих пор. Также, сто миллионов евро, с которых видимо будут уплачены некоторые налоги — неплохое подспорье в сложившихся обстоятельствах — старый мир протягивает руку новому.

Газеты Мой Район в наши времена:

В Петербурге на свободу вышел осуждённый на 23 года за заказное убийство предприниматель Александр Тютин, который успел повоевать за ЧВК «Вагнер», пишет «47 news».

В 2018 Тютин был задержан как заказчик убийства племянницы покойной супруги, которая претендовала на наследство. Однако бизнесмен вышел не на наёмного убийцу, а на сотрудников полиции, которые инсценировали смерть родственницы Тютина и показали ему тело. Последний отдал оперативникам 600 тысяч рублей и был задержан.

Вскоре выяснилось, что в 2005 году в садоводстве «Серебряный ручей» под Сертолово именно по заказу Тютина были убиты бизнесмен Дмитрий Зейналов, его жена, 11-летний сын и 15-летняя дочь. Всех четверых расстреляли из автомата Калашникова. По версии следствия, Тютин заказал своего партнёра по бизнесу Зейналова и ему отошли 50% в фирме. В 2021 году суд дал Александру Тютину 23 года колонии, а наёмному убийце Александру Зотову — 19 лет.
По данным «47 news», в начале июля 2022 года представители ЧВК «Вагнер» приехали в колонию № 9 в Карелии, где содержали Тютина. Предприниматель сам вызвался пойти участвовать в «спецоперации». Несмотря на 65-летний возраст, Тютина взяли штурмовиком, заключив контракт на полгода.

Тютин вернулся в Петербург во второй половине декабря 2022-го без единого ранения, пишет «47 news», а 17 января — улетел из Пулково в Анталию. Незадолго до этого в Турцию убыла и его супруга. Тютину оставалось сидеть 19 лет.

----------------------------------------

Как 'предприниматель' полгода прослужил штурмовиком не получив ни единой царапины понятно. Непонятно как продолжают считать, что быть за Россию, за свою страну — это быть вот за это.

Сегодня с обеих сторон подтвердили, что Зеленский и Путин не будут друг с другом встречаться и переговариваться видимо никогда. Такое не впервые в европейской истории. Так бывало и на уровне крупнейших государств Европы — король Франции Франциск Первый и Император Карл Пятый враждовали всю долгую жизнь, первый даже посидел у пятого в плену, из которого вызволился только в обмен на отправку своих сыновей заложниками. До этого нам ещё может и не близко, но император и король также отказывались встречаться и разговаривать друг с другом — при этом Франция и Священная Римская Империя были вовлечены в постоянные войны и вассальные распри на пограничных территориях, требующие решений. Один раз, в 1529 году в Камбре, вопрос был решен путем переговоров между матерью короля Луизой и тёткой императора Маргаритой, которые и выработали мирное соглашение, и подписали его. Обе женщины были выдающимися государственными деятелями, им было не в первой, а вот сейчас на кого положиться? Не сыскать на горизонте и такой широкой души как Генриха Восьмого, которого любил и Франциск, и Карл, и к которому обращались как к медиатору. Не очень располагающие обстоятельства для правителей, увлеченных драматургией.

https://t.iss.one/DanilchenkoGV/334

Там ближе к концу на первом слайде - переименование улицы генерала Петрова в Менжинского.

Генерал Петров осенью 1941 года руководил обороной Одессы и смог в условиях кромешного хаоса отступления на всех фронтах сначала два месяца удерживать город, не имеющий никаких наземных укреплений и стоящий посреди степи, а потом планово эвакуировать войска. Затем больше полугода руководил обороной Севастополя от войск Манштейна. Для сравнения: Крымский фронт, стоявший рядом у Керчи, Манштейн уничтожил за 8 дней. Советские безвозвратные потери составили 160 тысяч, немецкие - 2,5 тысячи. При эвакуации из Севастополя, не имея возможности спасти всех своих солдат, Петров пытался застрелиться (не дали).

За умелое управление войсками в должности начальника штаба 1-го Украинского фронта в ходе Берлинской операции генерал Петров стал Героем Советского Союза.

Менжинский. Один из основателей ЧК. Один из организаторов Красного террора. В 1926 году сменил умершего Дзержинского в должности начальника ОГПУ (оставался в должности до своей смерти в 1934). При нём репрессивные органы, сокращённые после окончания Гражданской войны, были восстановлены в своей силе. Был создан невиданный в истории человечества репрессивный аппарат, позволивший провести коллективизацию, подавить бунты во время страшного рукотворного голода 1933-4 гг. (жертвами которого, по оценке Государственной Думы РФ, стали семь миллионов человек) и провести весь комплекс репрессий 1930-х гг.

У нас теперь везде и всюду ищут неуважение к памяти о войне. Вот тут один из самых отвратительных убийц XX века, который заслужил сто тысяч верёвок на шею, признан более достойным, чтобы в его честь назвать улицу, чем генерал, руководивший обороной Севастополя и взятием Берлина. Интересно, можно ли ещё сильнее плюнуть в память о войне?

А. Классическая правовая мысль

По мнению его социальных критиков, Вебера и большинства (не всех) современных историков, юридический мейнстрим конца девятнадцатого века распознавал в праве сильную внутреннюю структурную согласованность, основанную на трех чертах исчерпывающей проработки различия между частным и публичным правом, «индивидуализма» и приверженности юридическому толковательному формализму. Эти черты сходились в «теории воли».

В версии социально-ориентированных юристов теория воли гласила, что нормы частного права «развитых» западных национальных государств адекватно осмысляются как набор рациональных выводов из представления о том, что государство должно помогать каждому из людей реализовывать свою волю, ограниченно лишь необходимостью позволять остальным делать то же самое. В своих более амбициозных версиях теория воли, выводила как частноправовые, так и публично-правовые нормы из этого фундаментального обязательства (например, путем порождения теорий разделения властей из природы прав).

Теория воли была попыткой определить правила, которые должны следовать из консенсуса в пользу цели индивидуальной самореализации. Это не была политическая или моральная философия, оправдывающая эту цель; не была она и положительной исторической или социологической теорией о том, как это стало целью. Скорее, теория предлагала конкретную, основанную на идее проявления воли, дедуктивную интерпретацию взаимосвязи десятков или сотен относительно конкретных норм существующих национальных правопорядков и законодательных и судебных институтов, которые генерировали и применяли нормы.

«Вне» или «над» правовой теорией существовало множество обоснований юридической приверженности индивидуализму, понимаемому таким образом. Из них только теория естественных прав также была весьма актуальна «изнутри», то есть в развитии техники правового анализа, основанной на дедукции. Теоретики естественного права разработали теорию воли, начиная с семнадцатого века, как набор следствий из своих нормативных предпосылок, и их конкретная юридическая техника была прямым предком юридического формализма, который социально ориентированные реформаторы начали атаковать в его позитивизированной форме.

В девятнадцатом веке немецкая историческая школа (Савиньи) разработала позитивистскую версию нормативного формализма. Национальные правовые системы по этой теории фактически отражают нормативный порядок составляющего их основу общества; такой нормативный порядок последователен или стремится к согласованности на основе духа и истории рассматриваемого народа; «ученые-правоведы» способны и должны разрабатывать писаные правовые нормы, образующие юридическую систему, исходя из ее внутренней согласованности. В середине и конце девятнадцатого века немецкие пандектисты (Пухта, Виндшид) работали над анализом основных концепций римского права воспринятых в версии немецкого общего права с целью установить, что эту конкретную систему можно сделать внутренне согласованной, а также устранить из неё любые "пробелы". Многие континентальные правоведы понимали Гражданский кодекс Германии 1900 года как восприятие такой системы на законодательном уровне.

Во Франции, Великобритании и Соединенных Штатах историческая школа была второстепенной тенденцией, но та же самая концепция теории воли, сочетающей индивидуализм и дедуктивную форму, постепенно вытеснила прежние способы понимания частного, а в Соединенных Штатах - публичного права. Нормативная или «внешняя» сила теории могла черпаться в утилитаризме, в локковских, кантианских или французских революционных естественных правах или в разновидностях эволюционизма (движение прогрессивных обществ было от контракта к статусу; социал-дарвинизм). Но каким бы производным от других соображений он ни был, нормативный индивидуализм был тесно связан с логическим методом в построении той или иной версии теории воли.

The Disenchantment of Logically Formal Legal Rationality, or Max Weber’s Sociology in the Genealogy of the Contemporary Mode of Western Legal Thought, Duncan Kennedy.

Заметка друга:

"Читаю тут про Рейнгольда. Потрясающий персонаж. С одной стороны, i) отец современной феноменологии (по мнению Кассирера); ii) первый Kantian Scholar, буквально человек, без которого Канта бы с большой вероятностью не заметили; iii) довольно тонкий критик, спровоцировавший Канта на многие уточнения, например, на различение между законодательным и исполнительным аспектами воли (см. Reinhold–Sidgwick objection); iv) очень сильно повлиял на всю пост-кантианскую мысль. Буквально любой пост-кантианский концепт можно в зародышевой форме найти у Рейнгольда. Скажем, историчность разума. Рейнгольд верил, что у разума в разные моменты истории разные запросы и адекватная философия должна стараться соответствовать этим запросам. При этом он был противником радикального Гердеровского историцизма, т.к. считал, что у истории есть нарратив, подчиняющийся некоторому необходимому развитию разума.

С другой стороны, Рейнгольд - это чел совершенно без внутреннего стержня. Менял своё мнение более 9000 раз. Сначала он от имени Гердера мочил Канта, обвинял, что Кант тупой вольфианец, погрязший в метафизике. Потом почитал КЧР и начал превозносить Канта, стал буквально главным апостолом кантианства. Когда люди в начале 1790-х обсуждали критическую философию и спорили с ней, они почти всегда говорили о Рейнгольде, а не о Канте, т.к. в то время казалось, что Рейнгольд - это Кант 2.0., а сам Кант устарел. Но потом Рейнгольд начал критиковать кантианство, потому что ему хотелось большей СИСТЕМНОСТИ, ИСТОРИЧНОСТИ и чтоб ВСЁ выводилось из одного основания (таким основанием для него стали факты сознания, поэтому Кассирер и называет его отцом современной феноменологии). Анализируя в поисках фактов сознания способность представления, Рейнгольд многое сделал, чтоб выродить (пост)-кантианство в явную форму репрезентационализма. Своей работой он сильно вдохновил Фихте. А после этого внезапно отказался от разработки собственной пост-кантианской системы и стал ярым апостолом фихтеанства. Потом ему это всё надоело, и он резко переобулся и стал последователем Якоби. Но к тому времени всем уже было насрать на него, т.к. как всё внимание занял Гегель.

В общем, странное впечатление. Способности у него явно были. Но то что Сергей сказал про Переслегина, применимо 100% к Рейнгольду: "не может человек, который вот так колеблется с линией партии, произвести что-то интересное в области философии". Рейнгольд многое сделал для популяризации Канта. Местами удачно его критиковал. И создал очень много прото-идей, при этом ни одну из них не развил. В итоге их развивали совсем другие люди. Стоит ли читать Рейнгольда, если можно читать тех, кто довёл его зародышевые идеи до уровня полноценных философских теорий? Если вы не историк, то не стоит."

PS. В помощь бедному русскоязычному любителю философии — "репрезентационизма" по-русски, в отличие от representationalism по-английски ложится на мелодию черепашек-ниндзя. РЕ-ПРЕ—ЗЕ-НТА—ЦИ-О-НИЗМА. Простите пожалуйста.

«Теперь мы приближаемся к ключевой черте феноменологического мышления. Основной источник феноменологического интереса к интенциональности не связан с суженным вниманием к субъективным переживаниям как таковым. Аргумент скорее в том, что если мы действительно хотим понять статус физических объектов, математических моделей, химических процессов, социальных отношений, культурных продуктов и т. д., то нам нужно понять, как они могут являться такими, какими являются, и с тем смыслом, которым они обладают. Чтобы этого добиться, мы также должны рассмотреть субъекта(ов), для которых всё это является. Когда мы сталкиваемся с воспринимаемыми, обсуждаемыми, оцениваемыми объектами, тщательное философское исследование этих объектов приведет нас к структурам опыта, соответствующим таким способам проявления. Оно приведет нас к актам представления, восприятия, суждения и оценки и тем самым к субъекту (субъектам), по отношению к которому объект как являющийся только и может быть понят.

Принимая феноменологическую установку, мы тематизируем данность объектов. Но мы не просто фокусируемся на объектах точно таковыми, каковыми они даны; мы также сосредотачиваемся на структуре соответствующего объектного опыта, тем самым раскрывая те субъективные свершения и интенциональность, которые задействованы в том, что объекты оказались явлены так, как явлены. Когда мы исследуем являющиеся объекты, мы также раскрываем себя как тех, кому объекты являются. Оторванный от мира субъект, следовательно, не является сюжетом феноменологического анализа, и феноменология не забрасывает мир в пользу сознания.

Скорее феноменология интересуется сознанием, потому что оно миро-раскрывающе. Именно для того, чтобы понять, как мир может являться таким, каким он есть, с той достоверностью и смыслом, которые он имеет, феноменология приходит к исследованию раскрывающей деятельности интенционального сознания. Глубокое исследование интенциональности принимается за дорогу, прокладываемую к полноценному пониманию реальности и объективности, а не всего лишь за ограниченное рассмотрение области психологического».

Дэн Захави, Феноменология: Основы (Phenomenology: The Basics).

Интенциональность — это принципиальное для феноменологов свойство сознания, и актов сознания как ориентированных на что-то, направленных вне себя, имеющих объект.

Вчера выкатили новую пачку иноагентов, в неё вошли совсем уж случайные люди и организации. Не самая паскудная, но одна из наиболее модных паскудных практик — утверждения что закон в РФ всего лишь копия закона в США. С надежностью выдаёт человека, абсолютно незаинтересованного в фактах, но очень заинтересованного в удобных отмазках. Отмазка и правда удобная, потому что заявить её очень просто, а вот объяснить что с ней не так — а не так с ней примерно всё — требует какого-то знания и понимания специфических тем.

Хотя для начала можно просто посмотреть на список иноагентов в США. Он наполнен юридическими и пиар фирмыми, то есть буквальными агентами, людьми на контрактах с прямой целью лоббирования и обслуживания конкретных интересов. Кстати, всегда указано чьих именно интересов, и не уровне абстрактного "Китая", а в том числе конкретной корпорации Хуавей, даже в мелких штрихах есть разница. Также в американском списке присутствуют буквальные госсми, та же Синьхуа. В России же ни Синьхуа, ни даже Русская Служба БиБиСи иноагентом не является. Зато Шульман и теперь Ника Водвуд являются. Такая вот калька.

Квиетистский дуализм и рациональная нерациональность в отношении сознания

Друзья из ФК опубликовали мою подборку про иллюзионизм и выложили цитату Перебума, где он говорит, что философу сознания либо нужно согласиться, что феноменальные свойства таковы, каковы они в интроспекции, и тогда сваливаться в панпсихизм; либо необходимо заявить, что интроспекция неадекватна (позиция самого Перебума) и феноменальных свойств у внутренних состояний нет, поэтому можно принять физикализм. То есть рациональная позиция - это решаться и что-то из двух выбирать. Моя позиция - это стать рационально нерациональным (спасибо Парфиту) и упорно ни на что не соглашаться, поскольку оба выхода по разным основаниям неприемлемы. Помните: «Сирота? - Сирота. - А мама с папой есть? - Мама с папой есть». Конечно, могут сказать, что такой позиция нельзя придерживаться. Но я бы сказал, что нельзя придерживаться тех позиций, которые есть. Поэтому пока я выбираю квиетистский дуализм в отношении сознания: феноменальное сознание существует и не является физическим или иллюзорным - вот так и никак иначе, и давайте без панпсихизмов, сакральных жертв в виде полноты физического или иллюзионистской истерики «неправдаааа! не может быыыыть! шеф, все пропало!»

Мир ввел беспрецедентные санкции, строжайше запретив импорт кокаина. Экономику наркокартелей ожидает коллапс. А то и хуже, чем коллапс.

Какие-то такие чувства от очередного доклада уважаемых экономистов.

Чем обязан?

Положим, вы идете по сельской, нелюдной дороге и неожиданно проваливаетесь в яму, вырытую и прикрытую кем-то. Яма глубока, стены скользкие и выбраться из неё не получается. Рядом с ямой лежит веревочная лестница, с помощью которой выбраться бы не составило труда, её надо только сбросить. Первый прохожий, идущий по дороге после вас, замечает вашу ситуацию, и предлагает сбросить лестницу за миллион рублей. Ни на какие уговоры он не поддается, и в итоге вы говорите 'ладно, заплачу, бросай'. Положим, что прохожий о яме ничего не знал, никакого отношения к ней и вырывшему её человеку не имеет, и просто непреднамеренно попал в ситуацию, которой решил воспользоваться. Выбравшись из ямы, чем вы обязаны такому человеку, в правовом смысле, если общество и его законы устроены справедливо? Почему именно этим, и какие доводы можно привести в пользу других вариантов?

- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

Вариации. Что бы поменялось, если прохожий сам яму и вырыл? Если не вырыл, но знал о её существовании, и ожидал неподалеку пока кто-то в неё попадёт? Если вырыл не сам, но он и другие местные жители знают, кто их роет, и делятся с землекопом частью полученных выгод? Если землекопы неизвестны, но среди местных принято оставлять одну десятую полученного в известном месте, как благодарность судьбе и богам?