Давид Юм, один из величайших философов в истории — шотландец. Все его работы были написаны на английском, а самой известной прижизненной работой была История Англии. Хотя родным наречием Юма был скотс — то ли диалект английского, то ли родственный язык — Юм писал о скотсе как о "очень извращенном диалекте того языка, которым мы пользуемся [английского]", считал скотс признаком низкой культуры и даже составлял брошюру о том как избегать скоттицизмов в английской речи. Несмотря на это всё, никому не приходило в голову называть Юма крупным английским философом или возмущаться тем, что шотландские селюки себе его доброе имя присваивают. Тем не менее, касательно таких деятелей как Гоголь или Григорий Сковорода раз за разом можно услышать, что их никак нельзя называть украинскими авторами, потому де, что они не писали на мове. Сковорода при этом и на мове писал, но ещё больше писал на латыни, что по этой логике должно делать его... древним римлянином?

Немного поражает ранимость великой и щедрой русской души, которая перед совершенно невинным утверждением, что Гоголь — украинец, способна вспыхнуть праведным гневом, начать извергать на окружающих свои ценные мнения обо всём украинском и противиться такому обозначению. Хотелось бы конечно, чтобы когда-то русские могли начать гордиться украинскими деятелями, с которыми нас связала историческая судьба, не меньше чем англичане — Юмом и Адамом Смитом. Гордиться и не отрицая их шотландскости, и не особо обращая на неё внимание, просто принимая как само собой разумеющееся. Или в русской, прости господи, "матрице" есть что-то противящееся самой идее, что в русскую культуру и наследие какой-то существенный вклад могли внести не только русские люди?

П.С. По свидетельствам, у Юма до смерти сохранялся жесточайший шотландский акцент, представлять это в сочетании с его легким и элегантным письменным слогом чрезвычайно забавно.

Связаны ли свобода и добродетельность?

Недавно Виктор Вахштайн на стриме у Михаила Светова завел речь о Ханне Арендт, и её идее о том, что катастрофические масштабы зла достигаются не столько характером людей, сколько их бесхарактерностью и готовностью служить винтиками любого социального механизма. Вахштайн оформляет это в две "оси": добро/зло, субъектность/её отсутствие, задаётся вопросом об их взаимосвязанности, но быстро отвечает — "если быть честным, то надо признать, что они независимы. Большая субъектность не означает больше блага, улучшения мира". Он это повторяет несколько раз за стрим. Независимость осей это позиция, её надо аргументировать, но "если быть честным" это не аргумент, это взятие на понт. К сожалению, Светов не выцепил этого и не спросил почему Вахштайн считает, что оси независимы. В конце концов, в мире в котором субъектности вообще нет, мире состоящем сугубо из механически обращающихся по ньютоновским законам тел, то непонятно о каком добре и зле можно вести речь. И действительно, позиция о принципиальной связанности субъектности (свободы, автономии) с благом присутствует в серьёзной и честной философской мысли, начиная от относительно наивных соображений Сократа, до нюансированных картин Спинозы, Канта и Гегеля. Поможем Вахштайну быть честным, и посмотрим как с ним можно поспорить.

Почему нам вообще может хотеться сказать, что оси независимы? Воображению легко предстаёт образ субъектного злодея, такого осознанного негодяя, рефлексирующего садиста. Кажется, что ничего больше и не нужно, вот же, легко вообразить, что множество таких негодяев образовало бы мир, в котором много субъектности и мало добра. Первое возражение — эмпирическое, вообразить то вы конечно, что угодно можете, но действительно ли в реальности развитость субъектности часто идет рука об руку с отсутствием добродетели, или же эмпирически это скорее редкость, а общая закономерность состоит в их сопроявлении? Но возразить можно не только эмпирически, но и принципиально, что куда сильнее. Воображаемая картина субъектных негодяев при ближайшем рассмотрении оказывается поверхностной и логически не очень состоятельной. Несостоятельна она сразу в двух аспектах — внутреннем для каждого индивида и интерсубъективно в их общей жизни.

Как бы выглядел мир агентов, которые рефлексируют, осознают злую природу своих поступков, и тем не менее выбирают их совершать, именно потому, что они злые? Это мир не только садистов, но и обманщиков, предателей, лицемеров. Это мир постоянно меняющихся коалиций, в котором не оказаться жертвой можно только пока ты состоишь в активном заговоре разрушающем чью-то ещё жизнь. Все плетут интриги, зная, что никому нельзя доверять, и что само плетение интриг будет использовано против тебя, как только это станет выгодно. Действительно ли это похоже на мир субъектности? Ну точно не для тех, кто оказался жертвами, они собирались эстетствующе измываться над терпилами, а теперь сами выступают средствами удовлетворения чужих прихотей.

Но что насчет тех, кто волею случая и умения временно окажется ближе к верху пирамиды садизма? Даже их жизнь будет больше похожа на параноидальный ад, где вместо планирования шикарных оргий приходится думать об ублажении чужих интересов и зыбкости своей позиции. То зло, что рассмотренное индивидуально ещё могло выглядеть субъектным, и даже торжествующе освобожденным от стеснительных норм морали, будучи социализированным раскрывается как уничтожающее любую надежду на реализацию субъектности. От субъектности остается только мираж, способность к ней, которая оказывается на каждом шаге фрустрирована тем самым злом, которое соблазнительно сулило субъектность сохранить и заявляло, что оно не представляет опасности.

Раскрыв проблематичность посыла о торжестве субъектности при отсутствии добродетельности через рассмотрение последствий социального, а не абстрактно-индивидуального применения этого посыла, мы можем пойти дальше, и увидеть, что и на индивидуальном уровне он не работает. Но пока оставлю это для размышления читателям.

Общественное и политическое признание
Internet Encyclopedia of Philosophy

В "Основах естественного права" (1796/7) Фихте утверждает, что "я" (эго или чистое сознание) должно представлять себя как индивида, чтобы иметь возможность осознать себя как свободную личность. Для того чтобы такое представление себя произошло, индивид должен осознать себя как "вызываемого" другим индивидом. Иными словами, индивид должен признать притязания других свободных индивидов, чтобы понять себя как существо, способное действовать и обладающее свободой. Следовательно, свобода человека одновременно становится возможной и в то же время ограничивается требованиями, предъявляемыми к нам другими. Ключевой особенностью этой идеи является то, что то же самое происходит и в обратном направлении - другой может осознать себя свободным только в том случае, если его признают таковым. Следовательно, взаимное признание необходимо для того, чтобы человек осознал себя свободным индивидом (существом, способным к "Я-бытию"). Благодаря такому анализу Фихте создал интерсубъективную онтологию человека и показал, что свобода и самопонимание зависят от взаимного признания.

Эти идеи были более детально развиты Гегелем. В своей "Феноменологии духа" Гегель (1807: 229) пишет: 'Самосознание существует в себе и для себя, в том и благодаря тому, что оно существует для другого самосознания; то есть оно существует только будучи замеченным или "признанным"'. Самопознание, включая cамоощущения свободы и самости, никогда не является вопросом одной лишь интроспекции. Скорее, понимание себя как независимого самосознания требует признания со стороны другого. Человек должен осознать себя как опосредованного через другого. Как писал Сартр, испытавший сильное влияние Гегеля, "дорога к внутреннему миру проходит через Другого" (Sartre, 1943: 236-7). Идея признания получает дальнейшее развитие в зрелых работах Гегеля, особенно в "Элементах философии права" (1821), где она становится существенным фактором в развитии нравственной жизни (sittlichkeit). Согласно Гегелю, право актуализируется именно через интерсубъективное признание нашей свободы. Права не служат средствами для свободы, скорее они являются ее конкретным выражением. Без признания мы не смогли бы реализовать свободу, что, в свою очередь, порождает право. Работы Гегеля сознательно повторяют аристотелевскую концепцию человека как существа по сути своей социального. Для Гегеля признание - это механизм, посредством которого наше существование как социальных существ воспроизводится . Поэтому наша успешная интеграция как этических и политических субъектов в рамках конкретного сообщества зависит от получения (и предоставления) соответствующих форм признания.

...

В рамках гегелевской радикальной переработки понимания индивидуального субъекта автономия становится условным, социальным и практическим достижением; это интерсубъективно опосредованное достижение, которое не может быть просто дано или гарантировано, но всегда зависит от наших отношений с другими. Эта созависимость приводит к вазимотношению признания, которое обуславливает понимание себя как подлинно свободного существа, хотя и свободного существа, которое признает свободу других и таким образом приспосабливает себя к ней. Обсуждая процесс признания, Гегель (1807: 230) отмечает, что он "есть абсолютно двусторонний процесс обоих самосознаний... Действовать только с одной стороны было бы бесполезно, потому что то, что должно произойти, может быть осуществлено только посредством обоих". В результате эти два самосознания "осознают себя как взаимно признающие друг друга" (там же: 231). Гегель характеризует эту взаимность, которая не может быть принудительной, но может свободно отдаваться и приниматься, как пребывание дома, пребывая в другом. Такое отношение с другим является условием феноменологического опыта свободы и права. Следовательно, наше взаимодействие с другими не является ограничением свободы, а скорее "усилением и конкретной актуализацией свободы" (Williams, 1997: 59).

Борис Годунов открыл сезон в Ла Скале. В главном оперном театре Европы, если не мира солирует заслуженный артист РФ Ильдар Абдразаков. А у кого-то тем временем происходит отмена русской культуры — и ведь среди них и правда происходит, вместо русской культуры предлагают рессентимент Александра Пелевина. Думаю не первый раз в истории Милан русской культуре оказывается дружественнее Кремля.

Некоторые наблюдения по итогам последних выступлений Путина, особенно его вчерашнего общения с журналистами.

📌 За последние три месяца явно накопилась усталость, заметно ушел оптимизм, на его место пришло уныние. Пока не тревога, а грусть и разочарование.
📌 Очень выраженное непонимание, почему Украина не сдается, почему нет внутренних споров о необходимости капитулировать, они ж обречены. Как ему кажется, чем дальше это все тянется, тем больше будет напрасных жертв с обеих сторон, и тем дороже будет “цена” будущей российской победы, в которую он еще верит, и это его сильно расстраивает.
📌 Такое же непонимание касается Запада: неужели так сильно желание раздавить Россию, что будут воевать до последнего украинца? Разочарование и боль, что все идет не так, как ему кажется было бы логично: не усиливаются разногласия между западными странами, не поднимается более консервативная и национально ориентированная внутризападная оппозиция, не рождается бунт народных масс и прочее. То есть все это как бы есть, но слишком медленно.
📌 Война с Украиной окончательно стала восприниматься как гражданская война: Путин откровенно винит американцев в том, что они “сначала нас растащили, разобщили, а потом стравили”. Еще одна очень показательная фраза: “Никто не хочет объединения русского народа”. В этом ощущается фатализм, обреченность, одиночество. Давно таким Путин не показывал себя. А может и никогда.
📌 Тем не менее, ни к какому миру он не готов. “Наша-то цель не раскручивать этот маховик военного конфликта, а, наоборот, закончить эту войну” - эту фразу не стоит воспринимать как изменение позиции и готовность к переговорам, это скорее проявление внутреннего шока по поводу того, что Запад так “расходует” “нашу” Украину (да, именно так он видит), умноженный на эмоциональное неприятие и непонимание внешней враждебности - мы же пришли спасать, историческая правда за нами, но справедливость никак не восторжествует. Сам себя он ни в чем не винит.
📌 Важная эволюция: если в начале войны Путину казалось, что теперь он все взял в свои руки и перекраивает мир, то сейчас он снова ощущает себя жертвой обстоятельств - война как результат планомерных усилий США, доведших Россию до этой “стадии” братоубийственной войны.
📌 Нет никакого сожаления о собственных действиях. “Другого выхода у нас не было”, “отступать нельзя”… Все это произносится уже с грустью, но без сомнений, что надо продолжать. “Курочка по зернышку клюют” - вот его взгляд на то, как Россия будет вести себя в ближайшие месяцы. То есть медленно давить и душить Украину, избегая широкомасштабных боев. Ощущается готовность к затяжному противостоянию. Хотя есть “горькая” эмоция по поводу человеческих жертв, но в его восприятии на кону - существование России, а значит останавливаться нельзя.
📌 Заметно чувство вины перед военными. То, что приходится бросать их в “топку” войны, явно причиняет ему моральную боль, причем гораздо более выраженную, чем чувство ответственности перед матерями. Но главную вину он возлагает, конечно, на Запад - если б не поддерживали Киев, все бы уже кончилось.
📌 Он явно “накручен” на эмоциональное отношение к патриотам. Его слова про то, что его до слез пробирает патриотизм молодых людей - явное свидетельство того, как его администрация в общем научилась задевать нужные струны. Но в основе этого - появившееся чувство вины за то, что он втянул миллионы в это войну и что оно пошло так, как пошло. Это чувство “просит” коллективной солидарности и постоянной внешней поддержки. Иначе ноша становится невыносимой. Возможно поэтому все “истинно патриотичное” его так трогает - от этого легчает.
📌 И последнее - формируется достаточно явное размежевание в путинском восприятии настоящих патриотов, к которым очень трепетное отношение и почтение, и непатриотов, в которых он видит угрозу. Это, конечно, закладывает основу для развития более развитой и безжалостной системы распознания “свой” - “чужой”, механизмов защиты от последних. В общем, дело идет к более массовым репрессиям и более развитой государственной идеологии.

Ценю вас, дорогие подписчики, за честность в реакциях.

Почему РФ не готовы "пойти на встречу" и позволить спокойно "порешать вопросы" на Украине? Вижу как этот вопрос занимает умы очень многих серьёзных людей, любящих смотреть на ситуацию здраво, не поддающихся истерикам и объясняющим государственную политику "объективными", "структурными" факторами, особенно денежно-ресурсного толка. Поведение Запада (я буду говорить о "Западе", потому этот конструкт активен в умах) выглядит немного странным, даже обидным, как будто отрицающим реальность. Самые злые языки приходят к выводу, что Запад погряз в русофобии, из которой конечно и не вылезал, но сейчас прекратил даже пытаться её скрывать. Чуть менее злые сокрушаются, что элиты Запада погрязли в "морализаторском", "ценностном" мышлении, что они иррационально отказываются воспринимать политику РФ как пусть и неприятную, но вполне государственную и отвечать в том же жанре. У всех сильна надежда, что холодные головы, не чуждые старого доброго реалполитика 19го века, придут и договорятся с Путиным, как хищник с хищником, а не вот это всё. Если же не придут, по этой линии мысли, то все мы знаем, что бывает после Версаля, который "проучил" Германию. Войны за завершение всех войн кончаются куда страшнее, чем просто конфликты держав, понимающих, что войны это страшное, но рядовое событие. Так, по крайней мере, думают некоторые серьёзные люди.

Не уверен, что эта картина так уж хорошо выдерживается даже поверхностно. Как мы помним, в самом начале конфликта, лидеры европейских государств разговаривали с Путиным по нескольку раз в месяц, а то и в неделю. Содержание этих контактов мы узнаем только лет через десять, но даже по небольшим слитым французами отрывкам видно, что эти звонки не проходили в формате предложения холодного, пусть и циничного передела со стороны РФ и ответного морального возмущения с другой. Напротив, именно со стороны РФ озвучивалось предельно неконкретное возмущение, c рассказами о том, что администрация Зеленского оказывается не была избрана, а пришла к власти посредством кровавого переворота.

Почему вообще поведение Запада представляется непрагматичным? Вроде считается, что у Запада мало объективных интересов на Украине, что распад отношений с РФ и финансирование войны обходится Западу гораздо дороже, чем любые выгоды, которые он может надеяться получить от сдерживания России и протекции над Украиной. И с этим вряд ли есть смысл спорить, и здесь лежит ключевая проблема мышления серьёзных людей, они слишком уж серьёзно думают о самих себе и своем частном случае. Действительно, если бы Запад на Украине боролся только за Украину, и только против России, то всё это не имело бы смысла. Но это не то, за что борется Запад. Борясь с Россией он борется сразу и со всеми будущими случаями посягательства на миропорядок в котором воевать дозволено только с разрешения гегемона — США.

Чтобы сохранить этот миропорядок, Западу критически важно показать, что он готов и будет нести издержки, даже если эти издержки "несоразмерны" его локальным интересам. Это необходимо ровно для того, чтобы ни один другой лидер не думал даже начинать расчеты объективной заинтересованности Запада в его регионе, и поиска кусочков достаточно "неинтересных", чтобы их можно было силой захватить. Запад защищает принцип — решать вопросы силой можно только США. Этот принцип прагматичен, потому что если силой начнут решать вопросы все, то совокупный эффект от такого "нового" миропорядка будет для Запада чрезвычайно болезненным. РФ, увы, выбрала сделать себя публичным примером того, что бывает с державами, решившими, что Запад не готов платить за сохранение своей монополии на агрессию. Запад теперь показывает, что таким державам грозит полное разорение. В таком взгляде, политика Запада целиком прагматична, это простая демонстрация готовности нести издержки, которая сокращает вероятность того, что их действительно придется понести, через демонстрацию потенциальным бунтарям, что им не на что надеяться.

Как из этого выходить? Зависит от того, есть ли у РФ цели в этом конфликте за пределами взлома миропорядка, за защиту которого Запад готов платить и немало.

Сколько внимания американцы посвящают отношениям с Россией, отрывок из свежей биографии Путина:

Недоверие Клинтон к России, которым она гордилась, было не лучшей основой для поиска нового подхода [после избрания Обамы].

В бытность госсекретарем она встречалась с Путиным для официальных переговоров лишь однажды, в марте 2010 года в Ново-Огарево. По ее собственному признанию, все началось не очень хорошо. Главным вопросом были отношения с Ираном. Путин выступил с формальной защитой позиции России, как он делал это много раз до этого, но ему было явно скучно. Чтобы сменить тему, она спросила его о его деятельности по сохранению сибирских тигров. Его настроение мгновенно изменилось, пишет она, он встал, провел ее по длинному коридору и через бронированную дверь в свой личный кабинет, где начал оживленную беседу - на английском языке, на котором он обычно не говорил во время переговоров с иностранными гостями, - о тиграх, белых медведях и других исчезающих видах. По его словам, весной этого года он собирался отправиться на Землю Франца-Иосифа в российской Арктике, чтобы пометить белых медведей. Не хотел бы ее муж поехать с ним?

Это предоставляло шанс. Она решила им не воспользоваться. Какой бы ни была причина, возможность растопить лёд была упущена.

Замена посла США Джона Байерли на советника Клинтона Майкла Макфола была еще одним плохо продуманным шагом. Отец Байерли, Джозеф, десантировался во Франции во время высадки в Нормандии, был захвачен немцами и отправлен в лагерь для пленных на Востоке, откуда сбежал и вступил в советский танковый полк, став, как утверждалось, единственным американцем, служившим как в американских войсках, так и в Красной армии во время Второй мировой войны. В России, где война рассматривается как определяющий момент современной истории страны, такие вещи имеют огромное значение. Посол Байерли пользовался уважением Кремля не только из-за своих позиций, но и из-за истории своей семьи. Макфол был академиком, который описывал себя как "специалиста по демократии, движениям против диктатуры и революциям", ярым сторонником "оранжевой революции" в Украине и резким критика Путина и его режима. Для Москвы его назначение выглядело именно таким, которое бы сделало иностранное правительство, если бы оно было настроено на стратегию нагнетания напряженности. Судя по всему, никому в Белом доме не пришло в голову, что Путин может недоброжелательно отнестись к назначению человека со взглядами и прошлым Макфола.

Примечание: Бен Родс, близкий друг Макфола, признал, что, задним числом, "возможно, мы не смогли понять, как Путин воспримет этого человека, который так много писал о демократии и имел так много контактов с [российским] гражданским обществом" (интервью автора).

Филип Шорт. Путин. Его жизнь и время.

Итоги года: огромный личностный рост, мы узнали о себе то, что и не планировали узнавать никогда. Частично это к лучшему. Надеюсь, вы больше обрадованы, чем раздосадованы тем собой, с которым встретились в новых обстоятельствах.

Главный материальный итог, конечно, что Россия отправилась занимать в мире место Ирана, и это с нами на 3-5 лет как минимум. Вернее, конечно, это с нами ровно пока граждане России не решат, что им Иран не очень подходит. Сейчас преобладает убежденность, что от них ничего не зависит, ничего делать невозможно, а поэтому и не нужно, что будет РФ Ираном или не будет решается целиком какими-то другими людьми, можно только надеяться, что в своей мудрости и щедрости они решат что-то хорошее. В любом случае, жить придётся с тем, что решат. "Жить" значит, кроме прочего, играть по правилам, изображать что ты со всем согласен, не высказывать критики — таким образом заботиться о своём месте и людях, которые от тебя зависят.

Пока такие настроения преобладают, а не думаю что они изменятся даже в течение всего следующего года, не изменится и вектор. Но вопросов о том, действительно ли тихий лоялизм можно считать за заботу будет всё больше.

Главный духовный итог: мы узнали, что едва ставший на ноги русский мир все же не про войну. Военное дело очень явным образом стало делом сугубо государственного руководства, отъявленных головорезов, геополитиков для которых уничтожение Мариуполя и Северодонецка каким-то чудным образом является противостоянием США, и пассивных масс, убежденных в наличии угрозы нацизма и вынужденных снабжать отправившихся на фронт близких. Даже военнослужащие понимают, что это конфликт бессмысленный и бесперспективный. Никаких героев войны, гимнов, проповедников не появилось. Дугин не стал новым важным публичным интеллектуалом. Митинг-концерт по воссоединению Крыма с участием президента, помните такой, стал первым и последним массовым агитационным событием. На последовавший митинг-концерт 30 сентября уже не явилась ни Полина Гагарина, ни Тина Канделаки, и даже Григорий Лепс предпочел выступить в эти дни в Барнауле.

Пытались русского человека соблазнить "свинорезом", продать душу дъяволу, но даже слуги государевы по мере возможностей предпочитают делать вид, что войны как бы нет. Официальная риторика сама уже меняется немного в сторону того, что война это наша общая беда. С неофициальной частью тем более понятно — ни один видный человек не стал апологетом войны, а многие лишились карьеры за её осуждение. Вспомним всех музыкантов, которым всё ещё нельзя выступать, и завернутые в картонки, а то и просто исчезнувшие книги Акунина и Глуховского — детективы и научная фантастика.

С противоположной стороны, в духовном плане тоже всё оказалось куда лучше, чем можно было бы предполагать. Те, кто представлял Россию исчадием ада, как Каспаров, те продолжают это делать, но к ним мало кто присоединился. Ужас скорее тихо сплотил людей, чем громко разделил их. Если честно посмотреть на примеры высказываний, которые привлекали внимание как "русофобские", как скажем позиция Клишина — то написанное оказывается само по себе вполне безобидно. Разумеется, как всегда, есть целая специальная олимпиада видеть русофобию в каждом критическом высказывании, не задумываться, а воспринимать слова в привычных схемах, начинать возмущаться и опровергать даже не задумавшись, что автор сказать-то хотел. Но это тоже обычное, нельзя сказать, что его стало больше.

В общем скорее достойно общество справляется с вызовом, были большие опасения за состояние русской души, и они оказались напрасными. Материальной стороны это, увы не отменяет, но даёт какую-то надежду. Всех с Наступающим, поможем друг другу сохранить себя в нём.

Отдельно хотел бы поздравить Владислава Горина, подкаст Что Случилось и всю Медузу, а также Родиона Бельковича с Андреем Быстровым подкаст Радио Республика и весь Центр Республиканских Исследований. Именно в тех обстоятельствах, в которых мы себя обнаружили — и я специально говорю общо, дело не в одной военной агрессии РФ — эти передачи обрели себя сполна. Моё отношение и к Медузе и к ЦРИ совершенно перевернулось, очень рад, что они есть.

Одним из соображений, заботившим Людвига Витгенштейна всю его карьеру была роль ошибки и возможности ошибки в конституировании осмысленности наших утверждений. Уже в Логико-философском трактате, Витгенштейн обращает внимание, что утверждать что-то осмысленное значит утверждать нечто, что могло бы быть иначе. Этот шар красный — верно, он не синий, не зеленый, ни какого-либо другого оттенка. Возможность о которой здесь идёт речь это логическая возможность. Раз логически шар мог бы быть другого цвета, мы понимаем, что вообще значит, что он красный, и мы одновременно понимаем ошибочность высказывания "этот шар зеленый". Если бы мы не понимали, что значит ошибиться, как бы мы могли понять, что вообще утверждается?

Это кажется предельно понятным. Человек осмысленно что-то утверждает, когда мы понимаем в каких обстоятельствах мы бы могли сказать ему: "нет, ты не прав". Если же он прав в любых возможных обстоятельствах, то что утверждается? Молодой Витгенштейн на это даёт четкий ответ — в таком случае, не утверждается ничего вообще. Высказывание, верное (или ложное) во всех обстоятельствах, это просто не утверждение, это что-то другое. В частности, "законы логики" это не утверждения. По сути, Витгенштейн предлагает определение, выразимое лишь в модальных терминах:

p → ◇¬p

Нечто является утверждением только если возможно, что оно неверно. Современные исследователи логики обожают рассматривать самые разные экзотические аксиоматические системы, но систему с такой аксиомой кажется не рассматривал никто. Базовым аппаратом современной формальной логики является конвенция, что не только p это утверждение (пропозиция), но и все формулы составленные путём соединения p с другими утверждениями по установленным правилам — это тоже утверждения. По Витгенштейну, некоторые такие соединения уже перестают что-то утверждать, а начинают просто показывать форму логики. Например ⊢ ¬(p & ¬p), закон непротиворечия ничего не утверждает — по крайней мере на первый взгляд и как принято считать. Почему? В том числе потому что мы не можем даже понять, что бы значило этому высказыванию быть неверным. Но если сможем понять — как предлагают некоторые исследователи противоречия, например Грехем Прист, то может и станет утверждением.

Тем не менее, достаточно странно, при всей популярности Виттгенштейна в философской среде, что идее о непропозициональном характере тавтологий и противоречий не было уделено как-то больше внимания.

Всем любителям вечного и разумного, самая спокойная альтернатива новогодним обращениям как из военных штабов, так и из дальних далей: https://www.youtube.com/watch?v=VJYsTJt8vxg

Проблемы тележки (вагонетки, трамвая) настолько всех задолбали, что даже гарвардский курс по китайской этической мысли — один из самых популярных в заведении — начинается с пинания ея. Курс несколько лет назад оформили в книгу, видимо достаточно интересную. Конечно, достаточно грустно, что даже гарвардский профессор сводит западную этическую мысль вот до такого — хотя она и сейчас состоит, и раньше состояла в очень значительной степени ровно из критики подобных наивно-рационалистических подходов.

————————————————————————————

Когда в западной культуре речь заходит о планировании с целью процветания и счастья, нас учат опираться на наш рациональный ум, полагаясь, что путем тщательного расчета мы сможем прийти к решению. Перед лицом неопределенности жизни мы утешаемся верой в то, что, преодолевая эмоции и предубеждения и сводя наш опыт к измеримым данным, мы можем покорить случайность и преодолеть судьбу. Рассмотрим наш самый популярный подход к моральным и этическим дилеммам: создание репрезентативной гипотетической ситуации и ее рациональное продумывание. В знаменитом эксперименте с трамваем нам предлагают представить себя на узловой, наблюдающими за убегающим по рельсам трамваем. Мы видим, что он собьёт пять человек на путях впереди. Но если мы дернем рычаг, то сможем направить трамвай на другой путь, где лежит один человек. Позволим ли мы тележке врезаться в этих пятерых человек, или мы дернем рычаг, чтобы спасти их, активно решив убить лежащего там единственного человека?

Как правильно поступить?

Задачи этого типа занимали философов и специалистов по этике на протяжении целой жизни. Бесчисленные эссе — даже пара книг — были написаны об его логических следствиях. Предлагаемый сценарий позволяет нам свести процесс принятия решений к простому набору данных и единственной точке выбора. Многие из нас думают, что так решения и принимаются.

Подобные мысленные эксперименты пробовали и в классическом Китае. Но рассматриваемые в этой книге китайские мыслители не были ими так заинтригованы. Они заключили, что это прекрасная интеллектуальная игра, но вы можете играть в неё целыми днями, но она не повлияет на то, как вы живете в своей обычной повседневной жизни. Совершенно не повлияет.

Мы проживаем свою жизнь не так, как думаем, что мы её проживаем. Мы принимаем решения не так, как мы думаем их принимаем. Даже если вы когда-нибудь окажетесь на этом трамвайном дворе и вот-вот увидите, как кого-то убьет приближающийся трамвай, ваша реакция не будет иметь ничего общего с рациональным расчетом. Наши эмоции и инстинкты берут верх в таких ситуациях, а также направляют наши менее спонтанные решения, даже когда мы думаем, что поступаем очень обдуманно и рационально: Что мне съесть на ужин? Где мне стоит жить? На ком мне жениться?

Видя ограниченность такого подхода, наши китайские философы отправились на поиски альтернатив. Ответ для них заключался в оттачивании наших инстинктов, тренировке наших эмоций и включении в постоянный процесс само-культивации, чтобы в конце концов — в критические и обыденные моменты — мы реагировали правильным, этичным образом на каждую конкретную ситуацию. Этими реакциями мы в свою очередь побуждаем окружающих вести себя подобающе. Эти мыслители учили, что таким образом каждое взаимодействие и опыт дают возможность деятельно творить новый и лучший мир.

The Path: What Chinese Philosophers Can Teach Us About the Good Life, Michael Puett and Christine Gross-Loh

Занятная зарисовка, пока у одних шатаются опоры старого мира, начинается что-то новое и преображается реальность, Футбольный клуб «Шахтёр» Донецк* продолжает бороться за еврокубки и продавать футболистов видимо с гуманитарной наценкой в >100%. Интересно болеют ли дончане за Шахтер до сих пор. Также, сто миллионов евро, с которых видимо будут уплачены некоторые налоги — неплохое подспорье в сложившихся обстоятельствах — старый мир протягивает руку новому.

Газеты Мой Район в наши времена:

В Петербурге на свободу вышел осуждённый на 23 года за заказное убийство предприниматель Александр Тютин, который успел повоевать за ЧВК «Вагнер», пишет «47 news».

В 2018 Тютин был задержан как заказчик убийства племянницы покойной супруги, которая претендовала на наследство. Однако бизнесмен вышел не на наёмного убийцу, а на сотрудников полиции, которые инсценировали смерть родственницы Тютина и показали ему тело. Последний отдал оперативникам 600 тысяч рублей и был задержан.

Вскоре выяснилось, что в 2005 году в садоводстве «Серебряный ручей» под Сертолово именно по заказу Тютина были убиты бизнесмен Дмитрий Зейналов, его жена, 11-летний сын и 15-летняя дочь. Всех четверых расстреляли из автомата Калашникова. По версии следствия, Тютин заказал своего партнёра по бизнесу Зейналова и ему отошли 50% в фирме. В 2021 году суд дал Александру Тютину 23 года колонии, а наёмному убийце Александру Зотову — 19 лет.
По данным «47 news», в начале июля 2022 года представители ЧВК «Вагнер» приехали в колонию № 9 в Карелии, где содержали Тютина. Предприниматель сам вызвался пойти участвовать в «спецоперации». Несмотря на 65-летний возраст, Тютина взяли штурмовиком, заключив контракт на полгода.

Тютин вернулся в Петербург во второй половине декабря 2022-го без единого ранения, пишет «47 news», а 17 января — улетел из Пулково в Анталию. Незадолго до этого в Турцию убыла и его супруга. Тютину оставалось сидеть 19 лет.

----------------------------------------

Как 'предприниматель' полгода прослужил штурмовиком не получив ни единой царапины понятно. Непонятно как продолжают считать, что быть за Россию, за свою страну — это быть вот за это.

Сегодня с обеих сторон подтвердили, что Зеленский и Путин не будут друг с другом встречаться и переговариваться видимо никогда. Такое не впервые в европейской истории. Так бывало и на уровне крупнейших государств Европы — король Франции Франциск Первый и Император Карл Пятый враждовали всю долгую жизнь, первый даже посидел у пятого в плену, из которого вызволился только в обмен на отправку своих сыновей заложниками. До этого нам ещё может и не близко, но император и король также отказывались встречаться и разговаривать друг с другом — при этом Франция и Священная Римская Империя были вовлечены в постоянные войны и вассальные распри на пограничных территориях, требующие решений. Один раз, в 1529 году в Камбре, вопрос был решен путем переговоров между матерью короля Луизой и тёткой императора Маргаритой, которые и выработали мирное соглашение, и подписали его. Обе женщины были выдающимися государственными деятелями, им было не в первой, а вот сейчас на кого положиться? Не сыскать на горизонте и такой широкой души как Генриха Восьмого, которого любил и Франциск, и Карл, и к которому обращались как к медиатору. Не очень располагающие обстоятельства для правителей, увлеченных драматургией.

https://t.iss.one/DanilchenkoGV/334

Там ближе к концу на первом слайде - переименование улицы генерала Петрова в Менжинского.

Генерал Петров осенью 1941 года руководил обороной Одессы и смог в условиях кромешного хаоса отступления на всех фронтах сначала два месяца удерживать город, не имеющий никаких наземных укреплений и стоящий посреди степи, а потом планово эвакуировать войска. Затем больше полугода руководил обороной Севастополя от войск Манштейна. Для сравнения: Крымский фронт, стоявший рядом у Керчи, Манштейн уничтожил за 8 дней. Советские безвозвратные потери составили 160 тысяч, немецкие - 2,5 тысячи. При эвакуации из Севастополя, не имея возможности спасти всех своих солдат, Петров пытался застрелиться (не дали).

За умелое управление войсками в должности начальника штаба 1-го Украинского фронта в ходе Берлинской операции генерал Петров стал Героем Советского Союза.

Менжинский. Один из основателей ЧК. Один из организаторов Красного террора. В 1926 году сменил умершего Дзержинского в должности начальника ОГПУ (оставался в должности до своей смерти в 1934). При нём репрессивные органы, сокращённые после окончания Гражданской войны, были восстановлены в своей силе. Был создан невиданный в истории человечества репрессивный аппарат, позволивший провести коллективизацию, подавить бунты во время страшного рукотворного голода 1933-4 гг. (жертвами которого, по оценке Государственной Думы РФ, стали семь миллионов человек) и провести весь комплекс репрессий 1930-х гг.

У нас теперь везде и всюду ищут неуважение к памяти о войне. Вот тут один из самых отвратительных убийц XX века, который заслужил сто тысяч верёвок на шею, признан более достойным, чтобы в его честь назвать улицу, чем генерал, руководивший обороной Севастополя и взятием Берлина. Интересно, можно ли ещё сильнее плюнуть в память о войне?

А. Классическая правовая мысль

По мнению его социальных критиков, Вебера и большинства (не всех) современных историков, юридический мейнстрим конца девятнадцатого века распознавал в праве сильную внутреннюю структурную согласованность, основанную на трех чертах исчерпывающей проработки различия между частным и публичным правом, «индивидуализма» и приверженности юридическому толковательному формализму. Эти черты сходились в «теории воли».

В версии социально-ориентированных юристов теория воли гласила, что нормы частного права «развитых» западных национальных государств адекватно осмысляются как набор рациональных выводов из представления о том, что государство должно помогать каждому из людей реализовывать свою волю, ограниченно лишь необходимостью позволять остальным делать то же самое. В своих более амбициозных версиях теория воли, выводила как частноправовые, так и публично-правовые нормы из этого фундаментального обязательства (например, путем порождения теорий разделения властей из природы прав).

Теория воли была попыткой определить правила, которые должны следовать из консенсуса в пользу цели индивидуальной самореализации. Это не была политическая или моральная философия, оправдывающая эту цель; не была она и положительной исторической или социологической теорией о том, как это стало целью. Скорее, теория предлагала конкретную, основанную на идее проявления воли, дедуктивную интерпретацию взаимосвязи десятков или сотен относительно конкретных норм существующих национальных правопорядков и законодательных и судебных институтов, которые генерировали и применяли нормы.

«Вне» или «над» правовой теорией существовало множество обоснований юридической приверженности индивидуализму, понимаемому таким образом. Из них только теория естественных прав также была весьма актуальна «изнутри», то есть в развитии техники правового анализа, основанной на дедукции. Теоретики естественного права разработали теорию воли, начиная с семнадцатого века, как набор следствий из своих нормативных предпосылок, и их конкретная юридическая техника была прямым предком юридического формализма, который социально ориентированные реформаторы начали атаковать в его позитивизированной форме.

В девятнадцатом веке немецкая историческая школа (Савиньи) разработала позитивистскую версию нормативного формализма. Национальные правовые системы по этой теории фактически отражают нормативный порядок составляющего их основу общества; такой нормативный порядок последователен или стремится к согласованности на основе духа и истории рассматриваемого народа; «ученые-правоведы» способны и должны разрабатывать писаные правовые нормы, образующие юридическую систему, исходя из ее внутренней согласованности. В середине и конце девятнадцатого века немецкие пандектисты (Пухта, Виндшид) работали над анализом основных концепций римского права воспринятых в версии немецкого общего права с целью установить, что эту конкретную систему можно сделать внутренне согласованной, а также устранить из неё любые "пробелы". Многие континентальные правоведы понимали Гражданский кодекс Германии 1900 года как восприятие такой системы на законодательном уровне.

Во Франции, Великобритании и Соединенных Штатах историческая школа была второстепенной тенденцией, но та же самая концепция теории воли, сочетающей индивидуализм и дедуктивную форму, постепенно вытеснила прежние способы понимания частного, а в Соединенных Штатах - публичного права. Нормативная или «внешняя» сила теории могла черпаться в утилитаризме, в локковских, кантианских или французских революционных естественных правах или в разновидностях эволюционизма (движение прогрессивных обществ было от контракта к статусу; социал-дарвинизм). Но каким бы производным от других соображений он ни был, нормативный индивидуализм был тесно связан с логическим методом в построении той или иной версии теории воли.

The Disenchantment of Logically Formal Legal Rationality, or Max Weber’s Sociology in the Genealogy of the Contemporary Mode of Western Legal Thought, Duncan Kennedy.