Сохранение культуры в колониальной политике

Колониальная политика Дании XIX века отличалась от остальных тем, что сохраняла традиции охоты на тюленей и активно защищала гренландцев от предполагаемого вредного влияния Запада. Изначально эти меры имели исключительно экономическую подоплеку, но со временем эта патерналистская практика стала использоваться для удержания гренландцев на дистанции...

Поскольку они постепенно перенимали европейский образ жизни и начинали требовать модернизации, также улучшения условий жизни. Сохранение культурных различий между колониальными правителями и коренным населением стало ключевым инструментом для оправдания существования колониальной власти. Однако такая политика «сохранения культуры» выглядит как пример так называемой «благожелательной» колонизации, особенно если сравнивать её с жестоким уничтожением коренных культур в Америке.
Аналогичные спорные трактовки можно применить и к местным советам, сформированным колониальным инспектором Хинрихом Ринком в 1857 году. Эти органы создавались для обеспечения контроля за колонией через систему поощрений и наказаний, в дальнейшем их интерпретировали как раннюю форму вовлечения населения в демократические процессы (хотя в той же Исландии такие советы собирались ещё аж в Х веке). Тем не менее такие меры не дают оснований считать датскую колонизацию чем-то исключительным. На международной арене передача ограниченной власти местным элитам представляет собой типичную практику для сохранения контроля над зависимыми территориями.
Назначение особо опытных охотников на роль надзирателей и публичное осуждение менее успешных представителей охотничьего сообщества стало инструментом введения ранее неизвестных в Гренландии классовых различий. Данная практика, базировавшаяся на традиции публичного позора, являлась элементом стратегии «разделяй и властвуй».

В период управления Ринка также были учреждены ежемесячная газета и типография (впоследствии появились газеты и на гренландском языке). Эти институты впоследствии сыграли значительную роль в процессе формирующегося национального самосознания среди гренландцев, чья грамотность стремительно росла. Помимо членов советов выделилась ещё одна элита — катехисты. Они проходили подготовку как местные помощники в сфере образования и миссионерской деятельности. Из их рядов впоследствии вышли такие влиятельные политики и писатели, как Матиас Сторх и Ауго Линге.
Положение элит было двойственным. Хотя их изначально рассматривали как надежную опору колониальной системы, они сумели обрести значительное влияние благодаря тому, что администрация нуждалась в посредниках и переводчиках. Освоение западных обычаев и датского языка в условиях препятствующего развитию патернализма дало этим элитам возможность подорвать существующую систему зависимостей. Уже с начала XX века гренландские интеллектуалы начали выступать за модернизацию острова по образцу Дании, стремясь добиться равенства. Однако подобные инициативы не находили поддержки у колониальной администрации, никто не хотел давать на это денег. Кормили обещаниями, мол: когда-нибудь потом.
Соединенные Штаты оказали косвенное влияние на историю Гренландии в 1917 году. В рамках договора о покупке Вест-Индии они официально признали суверенитет Дании над всем островом. Впервые в международном праве Дания железно закрепила свои права на Гренландию в 1921 году. До этого в официальном языке о гренландских владениях говорили как о множественных торговых постах. После продажи Вест-Индии (ныне Американских Виргинских островов) Гренландия осталась единственной колонией Дании. Позднее, после территориального спора с Норвегией о восточном побережье острова, Постоянный международный суд в Гааге в 1933 году подтвердил датский суверенитет над всей территорией острова.

Как борьба за возвращение к «традиционным ценностям» привела к иным результатам

Задумаемся: приди он к власти, как бы стал он осуществлять свою программу «всё поделить» в духе незабвенного булгаковского героя Шарикова? Ведь поделённая таким способом экономика США снова бы рухнула, и для существования Соединённых Штатов потребовались бы завоевательные войны для ограбления сначала соседних стран Западного полушария (что сейчас осуществляет президент Трамп)...

А потом — и всего мира. Фашизм, когда рвётся к власти, всегда авантюристичен, всегда сыпет обещаниями благоденствия для народных масс, а потом строит граждан своей страны под ружьё и посылает завоёвывать другие страны. Это происходило уже не раз в истории XX века, а теперь перешло и в век XXI.
Видя всю эту картину событий в Америке, Синклер Льюис и создал своё произведение «У нас это невозможно» в 1935 году, то есть ровно 90 лет тому назад, что символично. Ведь и сейчас США стоят во многом перед такой же ситуацией, перед необходимостью «выбора пути» — к какому типу государства идти.
Администрация демократической партии Америки, что стояла у власти при президентстве Байдена, склонялась к социальным реформам, но проводила их непоследовательно, популистскими методами, порождала острые конфликты в американском обществе, в том числе конфликт расовый, который на фоне экономических неурядиц выливался в прямые столкновения между белыми и темнокожими людьми в США, а в экономике нарастала анархия и депрессия. На этой волне симпатии простых американцев (в основном белых) склонились на сторону богатого предпринимателя Дональда Трампа с его широковещательным лозунгом «возврата к традиционным ценностям», или «сделаем Америку снова великой!» — точно по заветам покойного Хьюи Лонга, который, кстати говоря, мог бы стать президентом США на выборах 1936 года, если бы не был застрелен в Новом Орлеане одним из своих же адептов, чем-то обиженных на своего кумира. Американцы люди горячие, чуть что — сразу хватаются за револьвер, который там есть у каждого. Удивительно, но ведь и Дональда Трампа накануне выборов 2024 года тоже могли убить, пуля прошла у самого виска, задев ухо. Но он уцелел, и в наше время роман Синклера Льюиса мог бы называться: «У нас теперь это возможно».

Как СССР освобождал Датскую землю от нацизма. Советская высадка на Борнхольм 9 мая 1945

Вечером 8 мая 1945 года, после всеобщей капитуляции нацистской Германии, единственным очагом сопротивления оставался гарнизон острова Борнхольм. Советское командование приняло решение о его ликвидации, сформулировав задачу как «Остров захватить, гарнизон разбить!». Перед началом наземной операции, по указанию И. В. Сталина, союзники были официально проинформированы о намерении советских войск подавить сопротивление на острове. Возражения не последовали.
На следующий день после бомбардировки, 9 мая 1945 года, из Кольберга к Борнхольму выдвинулся отряд советских торпедных катеров с десантным подразделением. Прибыв в порт без сопротивления, десантники заняли позиции и приступили к переговорам с немецким гарнизоном о сдаче в плен. Однако немецкая сторона отклонила предложение о капитуляции, настаивая на передаче в британский плен. В это время советские десантники, при поддержке местного населения, установили контроль над всеми стратегическими объектами острова. Впоследствии немецкому командованию было предложено продолжить переговоры на территории Дании, где они и подписали документы о сдаче в плен советским представителям. 11 мая 1945 года на остров прибыл основной контингент советских войск — 7 500 человек из 132 стрелкового корпуса 19-й армии под командованием генерал-майора Фёдора Фёдоровича Короткова.
15 мая 1945 года СССР внёс некоторое понимание в вопрос о Борнхольме, заявив о временном характере оккупации и намерении передать остров Королевству Дания после завершения военных действий в Германии. Губернатору острова, Полю Христиану Стеманну, в ходе переговоров с советскими военными был вручен приказ Ставки Верховного Главнокомандующего для командующего 2-м Белорусским фронтом, который гласил:

«Остров Борнхольм является частью Дании и занят нашими войсками только потому, что расположен в тылу нашей германской оккупационной зоны. При этом на острове имеется немало германских агентов, которые должны быть вычищены».

Лягушачьи прыжки американцев против Микадо

Американская стратегия «прыжков по островам» нужна была ровно для одного: шаг за шагом уничтожать японские опорные точки в Тихом океане, начиная от Гавайских островов и заканчивая самой Японией. Захваченные острова использовались как базы для дальнейших операций, постепенно приближая войска союзников к главной цели — атаке на территорию Японии. Автором этой тактики был адмирал Честер Нимиц, возглавлявший американский флот в Тихоокеанском регионе...

Первые два года после нападения на Перл-Харбор сопровождались относительно небольшим количеством боевых действий. В то время как японцы укрепляли свои позиции, США сосредоточили силы на подготовке масштабного наступления, мобилизуя ресурсы и укрепляя вооружённые силы. Стратегия предполагала пропуск незначительных островов, избегая бесполезных сражений. Генерал Дуглас Макартур выразил этот подход словами: «Пусть они погибнут на лозе».
Сражения на островах развивались по схожему сценарию. Американские войска высаживались на пляжах с помощью десантных катеров, аналогичных тем, что использовались позднее в Нормандии. В первые мгновения натиск встретил лишь слабое сопротивление, но главная опасность таилась в глубине островов — японцы отступали в укрепления, такие как бункеры и пещеры, где упорно обороняли каждую позицию, заставляя американцев дорого платить за каждый метр завоёванной земли.
Пленных японских солдат было немного, так как большинство из них предпочитало сражаться до конца либо совершать самоубийство, нежели становиться пленниками. Кроме того, среди убитых оказались и японские мирные жители на некоторых островах. Основной стратегией японцев было не столько добиться победы, сколько максимально долго затягивать неизбежное поражение.
Бои в Тараве на Гилбертовых островах

В ноябре 1943 года США начали масштабное наступление через Тихий океан, которое стремительно приближало их к Филиппинам (их колонии, уже захваченной японцами) и Японии. Операция началась с взятия атоллов Макин и Тарава, расположенных на островах Гилберта, а затем переместилась к захвату ключевых точек на Маршалловых островах — Кваджалейна и Энтиветока.
Одна из самых жестоких битв в этом регионе развернулась на маленьком коралловом острове Тарава, длиной около 18 миль и шириной всего две мили. Этот, на первый взгляд, незначительный участок суши, находился в сотнях миль от ближайших населенных пунктов. Но его стратегическое значение было в том, чтобы построить пристань длиной 700 ярдов и аэродром, который позволил бы доставлять войска и оборудование прямо на Кваджалейн — крупнейший атолл в мире и жизненно важную авиабазу.
Битва за Тараву 1943 года стала примером безжалостного сопротивления японских войск. Гарнизон, состоявший из 5 000 солдат, сражался до последнего. К моменту окончания сражения в живых осталось только восемь японских военнослужащих. Потери среди американских морских пехотинцев были также чудовищными: 1 027 убитых, 2 292 раненных и 88 пропавших без вести. Японская сторона понесла потери в 4 690 убитых; в плен удалось взять лишь 146 человек, включая корейских рабочих.
Силы противника насчитывали около 3 000 японских солдат, к которым добавлялись 1 800 других японских ополченцев и около 2 200 корейцев, привлеченных к укреплению боевых позиций. Оборона острова была выстроена впечатляюще: пулемётные гнёзда из кораллового камня, массивные бетонные блокгаузы высотой 17 футов, около 500 дотов и сеть подземных бункеров, соединенных траншеями.

Как европейские наемники помогли Боливару добиться независимости

После начала работы в феврале 1819 года Второго конгресса в Ангостуре лидеру повстанцев Симону Боливару удалось не только подтвердить свои прежде полученные полномочия, — но и начать создавать политический «каркас» нового венесуэльского государства.

Поскольку до этого момента то, что принято называть «Третьей Венесуэльской республикой» представляло собой разве что довольно рыхлую федерацию партизанских отрядов под командованием авторитетных «полевых командиров» — без внятной представительской, законодательной, судебной, да и просто гражданской власти. Тем не менее «каркас» этот пока что представлял собой почти «голый скелет», — на котором практически не было «мяса». «Наращиванием» которого военными методами новый-старый президент Венесуэлы и занялся в кратчайшие сроки.
Ситуация в данном вопросе, как уже упоминалось в предыдущих материалах, была крайне непростой, — чтобы не сказать «провальной». Деньги-то в казне «Третьей республики» были (около 2 млн песо — равных доллару), — чего, правда, не скажешь об избыточном желании «отцов-командиров» делиться оными с рядовыми бойцами. Которым мало что не платили жалованье и не закупали для них даже сносной одежды и обуви, — но и «ставили под ружье»-то в основном лишь под угрозой расстрела, начиная с 14-летнего возраста. При таком раскладе неудивительно, что даже те, кто не «делал ноги» от участия в «почетной освободительной миссии», скрываясь по укромным для таких дезертиров местам, все равно не имели ни малейшего желания рисковать своей жизнью в боях с испанской армией.
Требовалось свежее решение — и Боливар его нашел. Точнее, его организовали ему, пусть и косвенно, европейские политики, — которым в 1815 году удалось, наконец, полностью победить Наполеона, отправив его в пожизненную ссылку уже не на Корсику в Средиземноморье, а на остров Святой Елены, расположенный не так уж далеко от еще не открытой русскими моряками Беллинсгаузеном и Лазаревым Антарктиды. Как пишет о тех временах советский историк Иосиф Григулевич:

«В Англии остро чувствовался экономический кризис — результат многолетней войны с Францией. Толпы безработных бродили по городам и селам. Правительство сократило армию на 30 тысяч человек. Боливар предложил волонтерам следующие условия: 20 долларов при подписании контракта, рацион и жалованье английской армии, а после окончания войны премия в 500 долларов. По прибытии в Южную Америку волонтерам обещали оплатить стоимость дорожных расходов. Эти условия соблазнили многих оказавшихся не у дел английских военных. Лопес Мендес без труда завербовал нескольких бывших полковников, которые начали набирать волонтеров, заботясь, правда, в первую очередь о том, чтобы снабдить себя и своих подчиненных пышными мундирами, могущими соперничать по своему великолепию с мундирами королевской гвардии».