​​О СВИТЧЕРАХ: ПОЧЕМУ ИМ СЛОЖНО НАЙТИ РАБОТУ

Свитчеры — это люди, которые кардинально меняют профессию. И чаще всего этот термин связан с теми, кто переходит в IT.

Я уже пару лет наблюдаю за рынком кардинального переобучения, и иногда мне становится страшно от раздувающегося пузыря некомпетентных айтишников. Как-нибудь мой партнер напишет статью, как мы искали себе фронтендера и чуть не поседели.

В общем, большущий лонгрид про то, как не надо приходить в IT. Про основные ошибки, зарплатные мифы и о том, почему работодатели свитчеров не любят.

→ Читайте у нас в журнале

#лонгрид #IT #свитчеры

(2/3) «...Страх движет сирийской политикой. Последние два десятилетия [сейчас уже полвека] власть удерживают выходцы из алавитского меньшинства [имеется в виду режим Хафеза аль-Асада]. После веков социальной и экономической дискриминации алавиты – впервые в истории Сирии – наслаждаются благами власти. Страх потерять всё и снова оказаться дискриминируемым меньшинством вынудил их создать новую, самую жёсткую и стабильную систему в истории Сирии. Внутренняя политика этого режима предельно прямолинейна и последовательна: удерживать власть, чтобы подчинённое большинство не могло отомстить. С любой оппозицией режим обращается безжалостно: для подавления восстания Братьев-мусульман [организация признана террористической в РФ] в 1982 сирийская артиллерия и авиация стёрли с лица земли центр города Хама, четвёртого крупнейшего города страны; считается, что погибли десятки тысяч человек. Их внешняя политика может быть не менее сурова, если они считают, что обстоятельства оправдывают это. Претензии нынешних сирийских правителей на лидерство в арабском мире, а также контроль над Ливаном и палестинскими организациями продиктованы панарабизмом в той же степени, что и стратегией по выживанию их этнической группы. Потеря регионального влияния и ограничение их власти только Сирией может привести к потере власти в самой Сирии.

Страх движет палестинской политикой. Два десятилетия после бегства и изгнания политическая воля палестинцев казалась парализованной. Апатия царила в нищих лагерях беженцев. Те, у кого были средства или образование, сосредотачивались на своей жизни и карьере – в арабском мире или за его пределами. Палестинской политикой занимались арабские государства. Однако арабское поражение в Шестидневной войне 1967, последовавшая за ним оккупация остатков Палестины и очередная волна беженцев пробудили палестинцев. Убеждение, что не нужно ничего ни ждать, ни просить от арабских стран, способствовало взлёту палестинского движения сопротивления и распространению палестинского национального самосознания. Если до 1967 ещё существовали сомнения в существовании палестинского народа, то теперь они были опровергнуты. Угроза существованию палестинцев как группы породила в них чувство национального единства такой силы, что во всём Третьем мире его можно сравнить только с силой политического самосознания чернокожих в Южной Африке. Подъём палестинского сопротивления немедленно столкнулся с трудностями. Израиль отвечал так, как его научил опыт, – военной силой: ответные удары наносились не только по палестинским базам, но и по странам, в которых они располагались. В итоге, несмотря на симпатии арабских принимающих стран к палестинцам, свобода действий палестинского сопротивления была не в их государственных интересах. Терпение иорданцев кончилось кровопролитием 1970 года. Как израильтяне помнят Масаду, так палестинцы помнят «Чёрный сентябрь». Палестинцы боялись повторения этого сценария в Ливане, который они считали своим последним бастионом. Риск снова стать ничего не значащими пешками в руках арабских режимов, а также чувство загнанности в угол, определяли действия палестинцев в Ливане.

Страх движет и политикой ливанских христиан. Как и иорданцы, и как многие мусульманские сограждане, они боятся израильской мести за действия палестинцев, совершаемые с ливанской территории. Но есть у них и более глубокие страхи. Для них Ливан – это единственная страна в арабском мире, где христиане и юридически, и фактически не являются гражданами второго сорта, и единственная страна, где соблюдаются права граждан всех конфессий. Почти полмиллиона палестинцев – по большей части мусульмане – угрожают хрупкому балансу между христианами и мусульманами в пользу последних. Действия палестинских боевиков, неподконтрольные ливанскому правительству, создавали угрозу единственной либеральной демократии в арабском мире».