«Родившись в 1811 году, в недостаточной дворянской семье Костромской губернии, он прошел тяжкую школу труда и бедности» – рассказывал о детстве Чижова писатель Иван Аксаков.

«Существуя всегда на скудные средства, более заработками с уроков, он не имел возможности скопить себе что-либо к окончанию курса, чтобы собственными средствами обмундировать себя, и на первую же назначенную ему лекцию, во избежание укора в неаккуратности с первого же шага, вынужден был явиться в студенческом мундире. Престижу профессорского звания грозил конфуз, и профессора тут же собрали между собой необходимые средства к его обмундированию до исходотайствования аванса» – писал Аркадий Чероков о первом появлении на кафедре нового адъюнкта.

«Бывало, зимним вечером ляжем с отцом на печь сумерничать, и он начинает перебирать: Голубинский, Делицын […], Терновский […], заканчивая свое перечисление вопросом ко мне: «какая фамилия тебе более нравится?» После долгого раздумывания отец остановился, наконец, на фамилии «Голубинский». Кроме того, что Федор Александрович Голубинский, наш костромич, был самый знаменитый человек из всех перечисленных выше, выбор отца, как думаю, условливался еще и тем, что брат Федора Александровича, Евгений Александрович, был не только товарищем отцу по семинарии, но и был его приятелем и собутыльником…»

«Очень благосклонно относился ко мне А.В. Горский, который был мне также земляком. На время своих отъездов и отлучек он оставлял меня домовничать в его квартире. Это домовничанье имело для меня то значение, что я мог досыта рыться в книгах, которыми был полон кабинет А.В., состоявшего тогда библиотекарем. Тут я мог видеть и читать такие книги, которые бы он не дал из библиотеки не только студенту, но, пожалуй, и профессору».

«Сознаюсь откровенно, – писал профессор в старости, вспоминая об этом, – что по временам чувствовалась горькая обида на студентов за их малое внимание (равнодушие) к моим лекциям. Работаешь, работаешь и вдруг пустая аудитория».

«В ноябре прошлого года в администрацию города поступило ходатайство настоятеля храма Святых бессеребренников Космы и Дамиана игумена Афанасия (Гриценко) о возвращении исторического названия и переименовании части улицы Гора Революции в Площадь Космодемьянская гора. Инициативу поддержали прихожане церкви и другие галичане», — пишут местные паблики.

«Дворянские выборы в нынешний год имели более торжественный характер, чем это бывало прежде. Произошло это оттого, что был окончательно устроен и отделан новый дом дворянского собрания. Губернский предводитель, заведовавший постройкой совместно с архитектором, употреблял все усилия сделать залу собрания похожею на залу Всероссийского московского дворянского собрания. Конечно, это осталось только попыткой и ограничивалось тем, что наверху залы были устроены весьма удобные хоры, поддерживаемые довольно красивыми колоннами; все стены были сделаны под мрамор; но для губернии, казалось бы, достаточно этого, однако нашлись злые языки, которые стали многое во вновь отстроенном доме осуждать, осмеивать, и первые в этом случае восстали дамы, особенно те, у которых были взрослые дочери, они в ужас пришли от ажурной лестницы, которая вела в залу.
– Но как же мы, женщины, будем ходить по этой лестнице? – восклицали они. – Там, вероятно, под ней будут стоять лакеи!
Когда об этом дошло до губернского предводителя, то он поспешил объехать всех этих дам и объявил, что лакеям не позволят находиться под лестницей и, кроме того, по всей лестнице будет постлан ковер».

«Дело в том, что в 1897 г. он женился на Анне Михайловне Усовой, дочери зоолога Михаила Михайловича Усова (1845-1902). Жена профессора, Александра Семёновна Усова, была владелицей земли в Костромском уезде и усадьбы Караваево и вела здесь, судя по всему, неплохо своё хозяйство, потому что именно на его базе 21 мая 1918 г. был учреждён госрассадник племенного скота. Семейство Шишмарёвых часто проводило в Караваеве летние месяцы. И в послереволюционные годы профессор вынужден был отправить в Караваево свою семью».