друг мой, уютный и дражайший,
прошу, внемли последующим словам:
не найдёшь никого паскудней и ужасней,
чем обесцветившие и битые тобою зеркала.

ты рисуешь на них то трясущимися кулаками,
то вовсе кровью, стекающей с прелестных костяшек;
они лежат на полу порубленными кусками,
как и всё остальное — и ты, и мамины любимые чашки.

вечно едва собираю тебя по частицам,
рисую по памяти большими пальцами твой портрет.
всё, о чём ты так мечтаешь — это забыться,
а я хочу вернуть твой приторно-яркий цвет.

говорил же всякий раз невзначай:
«мой милый бесцветный друг,
душу никому ты не обнажай,
иначе угодишь в страшный круг».