Велецкие тетради
2.17K subscribers
212 photos
19 videos
1 file
473 links
Канал о философии и прочей гуманитарщине

Обратная связь: [email protected]

Платная подписка:
https://t.iss.one/velnotes/1105
Download Telegram
Лимонов (3)

Кстати, именно там, в «Анатомии» Лимонов опубликовал свое завещание. Исполнят ли его? Меньше суток осталось:

«Я ненавижу могилу, эту мерзкую яму и сырость, и не хочу, чтобы останки мои превратились в слякотную жижу, пищу червей. Солнечный человек, я требую от моих последователей, наследников и товарищей по партии ни в коем случае не предавать мое тело земле, но при любых обстоятельствах моей смерти совершить следующую церемонию.
На возвышенном берегу русской реки (предпочтительнее Волга), но если погибну в далекой земле, годится любая река, текущая в море или в большую реку, к рассвету приготовить мощный погребальный костер из стволов сосен и других деревьев. Возложить на него мои останки вместе с оружием и при первых лучах рассвета зажечь погребальный костер. Лучше всего для этой цели подготовить утес, вершину холма, обрывистый берег. Не употреблять при зажжении ни бензин, ни любые другие жидкости, разве что спирт. Стволов деревьев должно быть много, они должны образовать решетчатый помост под телом и быть сложены конусом под моими останками. Когда костер прогорит, останки должны быть сложены на легкий сосновый плот. Его следует вновь зажечь и пустить плот по течению.
На месте погребального костра перед тем может быть принесена человеческая жертва — пленный враг. После того как плот сооружен и пепел, и зола, и останки вместе с горящими головнями будут погружены на него, просьба произвести надо мной выстрелы прощального салюта. Если товарищи находятся в состоянии вражеского окружения и нельзя выдавать местонахождение, салют можно отменить.
Если условия моего погребения не будут соблюдены, страшные несчастья падут на ВСЕХ, и это не моя воля, но воля ВЫСШИХ СИЛ, которые призвали меня к жизни.
После прогорания костра мой наследник, председатель партии или старший по званию, должен пробить мой череп молотком, дабы выпустить мою душу наружу.
Погребальный обряд совершить не позднее, чем через 24 часа после моей смерти, на рассвете.»

P.S. Про политику писать не хочется – отдельная тема. Но главная заслуга Лимонова очевидна – он с самого начала 90-х был последовательным русским ирредентистом. Он требовал Крым и Новороссию тогда, когда «демократы» раздавали суверенитеты, а «патриоты» мечтали восстановить совок. А он говорил именно про русские регионы – и боролся за Севастополь и Ригу в условиях полного противодействия со стороны Кремля. За Русский Казахстан он вообще сел в тюрьму. В будущем, когда Россия воссоединится с Южным Уралом, в каждом городе к югу от Оренбурга будет стоять памятник Лимонову. И в Харькове, само собой. И это как минимум.
Все-таки либертарианцы – прекрасные люди. Каждый раз читаю и радуюсь.

Михаил Светов, про идеи которого я уже немножко писал, опубликовал волшебный пост, где объяснил, почему южнокорейская политика борьбы с короновирусом лучше российской. Особенно чуден вывод:

«В Южной Корее не вводили комендантского часа, не вводили принудительной изоляции. Государство просто не мешало людям защищаться, и свобода ассоциации и рыночек остановили пандемию.»

Открываем карту распространения болезни близ Китая. Корея – 8413. Россия – 1.

Протяженность границы с Китаем. Корея – 0 км. Россия – 4210 км.

«Если факты противоречат моей теории – тем хуже для фактов».
Гегель. Светов.
ВОПРОС

Если это в пределах Вашей компетенции, то что можете посоветовать почитать об Античности (древняя Греция и Рим), для общего понимания культурно-исторического контекста?

ОТВЕТ

В пределах компетенции (помимо философии) находится то, что касается религии и культуры. История как таковая (особенно военная) меня интересует несильно, потому многие важные тексты я не читал или не осилил до конца.

Большой список приводить не буду – выделю авторов, которые зашли лично мне. Книги про позднюю Античность также не беру – только про древность или начало нашей эры.

Для самого-самого начала можно взять Гаспарова («Занимательная Греция», «Капитолийская волчица») – пишет он совсем уж для отрочества и юношества, но ничего стыдного в таком чтении не вижу. Просто, но информативно.

Более всего из античников я люблю Ф.Ф. Зелинского («История античной культуры» и «Древнегреческая религия») – умели добезцаря писать нормальным языком, вот уж умели. Также отлично пишут Доддс («Греки и иррациональное») и Лихт («Сексуальная жизнь древних греков»).

По Риму в целом: «Частная и общественная жизнь римлян» Гиро. По политической истории кратко и понятно, хотя и тенденциозно пишет Моммзен. Конечно, нельзя не сказать про «Сравнительные жизнеописания» Плутарха.

По теме религиозной жизни мне понравилась книга Буассье «Римская религия». Ну и Элиаде: соответствующие главы «Истории веры и религиозных идей», там и про Грецию, и про Рим отлично написано.
Посмотрел дебаты Бернар-Анри Леви с Дугиным. Что сказать – классическое ЕЖГ («имела жаба гадюку»).

Рынок идей и в РФ, и в мире устроен по принципу пакетирования. Как известно, если смешать бочку варенья с бочкой дерьма, у нас получится две бочки дерьма. По отдельности они не предлагаются – иначе любой нормальный человек выберет варенье. А выбора быть не должно – или он должен быть мерзким и унизительным.

Взять нашу внутреннюю ситуацию. Когда еще существовали всякие «К барьеру» и «Поединки», драматургия всегда была одинакова. Допустим, обсуждают историческую роль товарища Джугашвили. С одной стороны выступает симпатичный и нормально говорящий спикер с ярко выраженным русским фенотипом. И объясняет, что геноцид русского народа при Сталине – это лучшее, что было в нашей истории. Гордись, русский человек, родным гулагом. Ему оппонирует ярко выраженный этнолиберал с отвратительными манерами, осуждающий репрессии – Гозман или Сванидзе или еще кто подобный. Разумеется, «обличитель» добавляет, что «народ сам виноват, а перед Прибалтикой нужно каяться» - ну это для того, чтобы зритель не раскатывал губу и еще четче опознал в первом своего защитника, а во втором – врага.

То есть русофобия и русофилия всегда должны идти в пакете:
1) Мы русские, с нами Бог, а Сталин его помазанник; воскресни и убивай нас опять
2) Нельзя убивать миллионы людей, ибо человек есть высшая ценность, а мерзкая русня этого не понимает и любит Сталина…

А вот что категорически запрещено, так это сказать, что «мы русские, и нас убивать нельзя». Для начальства это абсолютно недопустимая позиция.

После «Русской Весны» пакеты несколько видоизменились:
1) Крым – это Россия, а Россия – это Кремль;
2) Россия будет свободной демократической страной, а Крым надо вернуть.

«Распаковывать» нельзя: нельзя сказать, что Россия будет свободной демократической страной с Крымом и Донбассом в составе. Те, кто смеет такое говорить (например, Крылов или Просвирнин) – в стоп-листах на телеке и нерукопожатны в этнолиберальных кругах. Ибо не нужно народу рвать шаблоны – он должен выбирать между дерьмом с вареньем и вареньем с дерьмом. «Хороших здесь нет».

Потому, собственно, у русских националистов основные претензии не к либералам (с этой этнографической группой и так понятно), а к людям вроде Дугина, Прилепина и Проханова.

Но это не только наша участь (оттого не легче, конечно, но все же). В Америке обе партии – это такие же две бочки:
1) Мы против неконтролируемой миграции и феминизма, мы за церковь, корпорации и запрет абортов;
2) Мы против религиозного мракобесия и власти корпораций, мы за мигрантов и 666 гендеров.

И дебаты между Леви и Дугиным – про то же самое.
Леви: есть базовые правы человека – их нельзя массово уничтожать и пытать, а потому Сербию надо бомбить, Европа должна принимать мигрантов, а Крым нужно отдать Украине. (Не все из этого прозвучало на дебатах, но гляньте биографию Леви – конченая мразь).
Дугин: Россия – суверенная страна, а не колония Запада, а потому не трогайте наше право уничтожать себя, ибо мы евразийцы, а не европейцы.

«Чума на оба ваших дома».
Прикольное: анализ понятия (1)

Обычно я пишу об истории философии – но иногда, для разнообразия, нужно заниматься и самой философией. А главная задача философии – это осмысление понятий. Этим и займемся.

Недавно на Евровидение отобралась группа Little Big, о которой я до тех пор не слыхал. Группа замелькала в новостях – и я прослушал несколько треков, просмотры которых переваливали за сотню миллионов. Я хочу заранее извиниться перед читателями за возможный ущерб от ознакомления, но в наших целях следует прослушать это и это, притом обязательно с видео.

Нелегко было сходу охарактеризовать увиденное, тем более, что подобный контент был мне, мягко говоря, этически и эстетически чужд даже в раннем отрочестве. Пришло в голову, что наиболее уместным будет сказать, что это, наверно, прикольно. Не весело, не круто, не убого, не прекрасно, не талантливо, не бесталанно, не мерзко, не возвышенно, а именно прикольно. И я задумался, а что значит прикольно. Это слово я употребляю почти всю жизнь (в последние годы пореже, но иногда вворачиваю даже на семинарах, отчего студенты резко воодушевляются). При этом я не смог сходу определить, что это значит.

Иной читатель подумает, что я прикалываюсь, и что этот разбор несерьезен. Совсем нет – мне реально интересно, что значит слово, потому что первые пришедшие мне на ум синонимы оказались не слишком релевантными…

Оп-па. В предыдущем абзаце прикольное я связал с несерьезным. Так с этого и начнем. Тем более, что клипы Little Big, очевидно, несерьезны. Может, это одно и то же?

Что вообще можно назвать несерьезным? Например, Петр несерьезно относится к учебе. Или отношения Вити и Маши несерьезны. Можно ли при этом сказать, что Петр прикольно относится к учебе? Или что отношения Вити и Маши – прикольные? При определенных допущениях – да, но в целом – нет. Значит, прикольное – это не несерьезное.

Однако самое первое, что приходит на ум по поводу прикольного, это ассоциация со смешным. Но возьмем клипы. Вызывают ли они смех? Не знаю, как у кого, но у меня не вызвали. Но, может, это только у меня. Для чистоты эксперимента возьмем другие ситуации.

Допустим, вы никогда не слышали о теореме Пифагора – и вам ее объясняют и предлагают апробировать. Одна сторона равна трем, вторая четырем, а вот длина гипотенузы неизвестна. Вы возводите стороны в квадрат и складываете – выходит 25. Извлекаете корень и получаете 5. Берете линейку и измеряете гипотенузу – и она равна пяти. Формула работает. Ваша реакция: прикольно. Но смешно ли? Очевидно, нет.

Другой пример. Меня всегда удивляло имя Паскаля – Блез. Что это за имя такое? Очевидно, у нас на Руси этого имени нет – и аналогов, кажется, тоже. А вот и есть, как оказалось. Блез происходит от греческого святого по имени Блазиос – или, по-русски, Власий Севастийский. То есть русское имя Влас – это то же, что и Блез. Равно как английская Агата – это наша Агафья, английский Томас – это наш Фома, а немецкий Йорг – это наш Георгий. Согласитесь, прикольно. А смешно? Нет, не смешно.

Значит прикольное – это не только не несерьезное, но и не смешное.
Прикольное: анализ понятия (2)

Пойдем другим путем. Определим, к какому роду понятий относится прикольное.

На первый взгляд кажется, что это эстетическая категория. В «Новой философской энциклопедии» (М, 2010) дается длинное (и не идеальное) определение эстетики как «науки о неутилитарном созерцательном или творческом отношении человека к действительности». Далее поясняется, что речь не обязательно идет об искусстве, но вообще о всем таком, что вызывает у нас переживания через созерцание.

То есть эстетика может относиться и к искусству, и к естеству (природе, космосу). На примере геометрии и математики (не вполне физических областей) мы также можем увидеть, что эстетичными могут быть и нематериальные объекты. Неутилитарность эстетики заключается в том, что нам нравится (или не нравится) натюрморт не потому, что мы голодны (сыты), а потому что он прекрасен (безобразен). Или мы смотрим на огонь – не потому, что нам холодно или мы решили что-то спалить. Про незаинтересованность, думаю, достаточно.

Также важно, что эстетическое не обязательно прекрасно, ибо последнее – только одна из категорий эстетики. Наряду с безобразным, комическим-трагическим, возвышенным-низменным и так далее. Я.Э. Голосовкер подробно разбирает категорию интересного, к которой мы еще вернемся.

Можно ли отнести наши примеры прикольного к эстетике? Во-первых, очевидно наличие у нас неутилитарного отношения к Little Big, теореме Пифагора и происхождению имен, если конечно мы не смотрим клип ради обучения хореографии, не изучаем геометрию для получения оценки и не выбираем имя для ребенка. Так вот и без этого у нас имеется переживание, а значит оно не утилитарно.

Пропуская некоторые уточнения, можно заключить, что прикольное, действительно – эстетическая категория.

Но, вполне возможно, прикольное – категория не только эстетическая, но и, скажем, этическая. Но тут есть проблемы. Клипы еще можно как-то отнести к этике, поскольку речь идет о человеческом поведении, но прикольность клипа состоит не в этом. Геометрия и антропонимика также особенной этичностью не обладают, ибо этика – это сфера только лишь человеческой деятельности. И нельзя, например, сказать «прикольный умысел» или «прикольный поступок» или «прикольная добродетель». Поступок может выглядеть прикольным, но само «выглядывание» (созерцание, вызывающее переживание) демонстрирует эстетическую, а не этическую его сторону.

А в дальнейшем мы рассмотрим, какие же переживания можно обозначить как прикольные.
ВОПРОС

Каково ваше мнение относительно понятия "метамодернизм"?

ОТВЕТ

Это бессмысленный термин. Если в понятии Постмодерна еще можно выискать какой-то смысл, то в метамодерне (метамодернизме) – никакого. Дело в том, что главная идея метамодерна (если я правильно ее понимаю) – попытка встать над Модерном и Постмодерном. Но это невозможно.

Во-первых, невозможно постольку, поскольку люди и так находятся между этими концептами – просто by default.

Сколько бы людям не объясняли относительность всех истин и полное банкротство «больших нарративов» Модерна, сама наша природа противится полному релятивизму. Мы все равно наделяли и будем наделять те или иные явления сущностью и смыслом – и никакие Фуко с Бодрийяром нам в этом помешать не могут. Это те самые «трансцендентальные идеи», о которых писал старик Кант.

В этом смысле мы все, кроме принципиальных постмодернистов – если верить им (а я вот не очень верю в искренность их нигилизма), были и будем людьми Модерна, то есть теми, кто признает дихотомию субъекта и объекта и верит в осмысленность сущего. Постмодерн же возникает не из-за того, что люди разуверились в субстанциональность и телеологичность, а оттого, что каждый верит в них на свой лад. От этого возникает плюрализм мнений, так как ладов до чертиков.

Так вот Постмодерн – это просто совокупность модернистских проектов, ни один из которых не может претендовать на всеохватность – тупо из-за того, что ни у одного из них нет квалифицированного большинства. Но в чем тогда разница между Постмодерном и метамодерном?

Ну и во-вторых (отменяющее «во-первых»). Потому что, если совсем уж откровенно, то и Модерн, и Постмодерн, и Античность, и Возрождение, и Средневековье – это кабинетные концепты, а не сущности.

Безусловно, есть разница между культурой классической Эллады и культурой 19го века или еще какого-нибудь. Времена меняются, культура тоже. Но посмотрите на описание городской жизни европейцев в разные эпохи. Античный, средневековый, новоевропейский и современный уклад различается не слишком чтобы очень.

Скептицизм в отношении религии, образованщина, дурновкусие в отношении развлечений, бесконечная демагогия политиков. И вместе с тем: великолепные образцы научно-философского мышления, гениальное искусство и литература, юридическое и политическое новаторство (да простится мне это жуткое слово), гражданское мужество и патриотизм. То есть как бы «никто ни во что не верит», но все любят истину, красоту и родину. Чем не метамодерн?

Но выпускникам гуманитарных вузов надо как-то кормится – потому они этих «*модернов» еще сотню выдумают. А люди останутся примерно теми же – к сожалению или к счастью.
ВОПРОС

Здравствуйте! Что вы думаете о преподавателях-марксистах, которые имеют место в региональных вузах на кафедрах философии, и вообще засилии советско-марксистских мировоззрений в наше время?

ОТВЕТ

Что касается самих преподавателей, то здесь я немного слиберальничаю. Сами кадры можно и не вычищать – поскольку многие обладают неплохой теоретической подготовкой. Сам таких знаю.

Оставить можно, но с условием. Они письменно обязуются воздерживаться от пропаганды диалектического материализма в философии и, тем более, «научного социализма» в изложении других гуманитарных наук. А главное, им строго-настрого запрещается оправдание преступлений советского режима.

Сказал, что философия Платона есть «выражение рабовладельческой психологии» - тут же выговор с занесением в трудовую. Сказал, что «Маркс с Энгельсом поставили Гегеля с головы на ноги, на твердую научную почву» - отстранение от преподавания на семестр. Сказал, что марксистко-ленинская методология помогла превратить Россию из «отсталой страны в передовую мировую державу» - студенты вызывают полицию, и спецназ штурмом берет аудиторию, выбивая окна и бросая дымовухи.

И это должно касаться вообще всего научно-педагогического состава (от младшей школы до докторантуры). В научных статьях можешь писать что угодно – это неотъемлемое право ученого. Но заливать лево-гегельянское дерьмо в уши духовно немощной молодежи должно быть категорически запрещено. Это все равно что ругаться с кафедры матом. Да нет - в сто раз хуже.

Не нужно думать, что проблема засилья марксистской сволочи – чисто возрастная. И, мол, ее можно решить, если уволить всех стариков. Нет. Пожилые философы бывают куда менее индоктринированы диаматом, чем его нынешние последователи. Первые хотя бы хлебнули «единственно верного учения».

То есть главное – ввести жесточайший запрет на просоветскую пропаганду на всех ступенях образования. У советских вообще есть громадное почтение к бумагам – если подписали, то будут следовать. А не будут - см. выше.
Книги А.Ф. Лосева обладают замечательным свойством – они обольщают. Читать их – огромное удовольствие. Но для неподготовленного читателя он скорее вреден, чем полезен, потому что у неофита возникает иллюзия приобщения к сакральному знанию и полноты понимания. Никоим образом не пытаясь принизить величие и грандиозность лосевского гения, нельзя не указать на минусы его стиля.

1) Лосев не только философ и филолог, но и литератор. И литератор блестящий. И нужно понимать, что ты читаешь не произведения Лосева, но произведения Лосева. Он пишет не как исследователь, а как самостоятельный философ. Советская власть не давала ему публиковать собственные работы, а потому он маскировал личные воззрения под историко-философские исследования.

Между философским произведением и историко-философским исследованием существует огромная разница. В первом случае автор излагает свое видение, свое мнение, а во-втором – разбирается с чужими, стараясь делать это максимально объективно. Лосеву ничего не оставалось, кроме как совершать такую подмену – человек 23 года (!) писал в стол, до того пережив лагеря. Но нужно обязательно помнить о субъективном характере его произведений.

2) Лосев был открытым идеалистом, а потому его произведения – это яростный спор со всем советским миром – прежде всего, с диаматом. Он постоянно полемизирует с марксистскими догмами, с официозом, с цензурой. Но при этом, разумеется, делает это не напрямую – открыто выступать против марксизма он не мог. Потому под раздачу у него попадают как бы «те-кого-нельзя-называть».

3) Как следствие, Лосев играет. Он намеренно следует в фарватере диамата, но при этом все время его отвергает (между строк). Это выглядит как бои с тенью – и нужно знать и помнить, чья это тень.

4) Лосев – графоман. Не в смысле качества, а в смысле многословия. Избыточность текста, повторы, полемика – все это затягивает процесс чтения. А главное, многословие не несет в себе многомыслия – он откровенно топчется на месте, размазывая философскую кашу по книжной тарелке. Но вкупе с хорошим слогом это создает иллюзию глубины текста, хотя, на самом деле, это чистое трансирование, заговаривание. Он хочет завлечь читателя, гипнотизировать его.

5) Как всякий выдающийся философ-писатель, он использует необычный литературный стиль. Лосев – куртуазный маньерист от философии. Само по себе это круто, но нельзя забывать, что читаешь философскую прозу, а не историко-философскую монографию. В 19м веке такое прокатывало: за «Эллинство и пессимизм» Ницше получил ученую степень, хотя это, конечно, нечто очень далекое от академических стандартов. Пусть и великое, и прекрасное. Но в 20м веке литературность была уже не в чести, к сожалению или к счастью. Потому нужно помнить, что читаешь нестандартного автора.
Минусы лосевского стиля особенно бросаются в глаза в том, как он использует дефис.

Открываем его предисловие к изданию Диогена Лаэрция. «…насколько же новоевропейские излагатели античной философии скучны и далеки от самого духа и стиля античного мышления, несмотря на свое безусловное превосходство в методах последовательно-исторического или систематически-логического изложения философии древних»

Последовательно-историческое
– это как? А систематически-логическое? Нет таких сочетаний. Такие конструкции не только не в ходу в научной литературе, но и противоречат нормам русского языка: дефисы здесь просто не нужны. (И, к слову, почему «или», а не «и»?)

Но это цветочки. Откроем оглавление (!) четвертого тома «Истории античной эстетики»:

«Эстетика объективно-идеалистическая на ступени дистинктивно-дескриптивной». Чо-чо? Какой ступени? Да, красиво, нечего говорить. Но выпендреж.

«Жизненно-творческий характер философии Аристотеля». Опять – несочетаемые понятия. Слова из разных категорий. Далее то же самое:

«Первая в античной эстетике теория самодовлеющей актуально-созерцательной ценности нематериального удовольствия от внутренней жизни чистого ума».

«Проблемно-вероятная динамика, или возможность»

А вот апофигей: «Практически-жизненный и утилитарно-прикладной характер».

Это надо же было написать нечто столь тавтологически-повторяющееся, излишне-плеоназное, повторно-дублированное, идентично-тождественное, сходно-аналогическое и самосовпадающе-одинаковое.

И это, еще раз, оглавление-содержание. Увы-ах, тотально-всё его-Лосева жизне-творчество имеет-несет-на-себе такой-этакий карикатурно-шаржевый, преувеличенно-гиперболизированный характер-стиль.
Категория прикольного (3)

Продолжим разговор о том, что составляет сущность понятия прикольного. Ранее мы выяснили, что оно является эстетической категорией и не тождественно несерьезному или смешному.

Очевидно, что подбирать синонимы к слову – дело безнадежное. Впрочем, это известно уже 24 века, с ранних диалогов Платона. Потому нужно разобрать те переживания, которые вызывают прикольные вещи – ведь всякое чувственное (эстетическое) восприятие порождает эмоции.

Возьмем 10 главных эмоций согласно концепции Кэррола Изарда. Начнем с отрицательных.

1) Страх, очевидно, не может быть связан с переживанием прикольного. Вряд ли жуткий упырь на экране ужастика или неожиданный разговор с мутными прохожими могут быть так обозначены. С другой стороны, особенно в случае кино, мы, рассмотрев неожиданно вылезшую на экран тварину, можем сказать, что сделана она прикольно – прикольно выполнена графика или загримирован актер.

Но, на самом деле, так говорят уже после того, как ёкнувшее сердечко вернулось к нормальному пульсу. То есть прикольно сделанная нежить так характеризуется лишь тогда, когда страх сменила иная эмоция. В страхе и, тем более, паническом состоянии ничто не кажется прикольным. Страх здесь не следует смешивать с легким чувством опасности – когда твоя команда бьет пенальти или ты смотришь, как шарик скачет по циферкам в рулетке. Это может быть действительно прикольно (даже в моменте). Но, в целом, это сложные переживания, а не чистый ужас. Прикольно нам не из-за страха – более того, прикольно нам тогда, когда внутри момента страха меньше, чем других эмоций

То есть прикольное никак не связано со страхом.

2) Вина. Тут также нет никакой корреляции – за исключением случаев, когда человек только делает вид, что испытывает вину. В таком случае, действительно, повиниться может быть прикольно: вот, мол, как я всех напариваю, а на самом деле мне пофиг. Но это не вина, а ее имитация.

3) Стыд. То же самое – ощущение позора не бывает прикольным. Либо же человеку не стыдно. Тогда речь идет об симуляции стыда, а не о реальном переживании.

4) Печаль – в диапазоне от уныния до горя. То же самое. Это неприкольные переживания.

Тоже можно сказать и таким эмоциях как 5) гнев, 6) отвращение и 7) презрение. Но ко всех этим семи переживаниям применима оговорка, сделанная в отношении страха: в ситуациях, когда человек испытывает вину, стыд, печаль или последние три, может содержаться нечто прикольное – но не в силу сущности самих этих эмоций, а в силу других эмоций, лишь сопутствующих им.

Также, например, квашенная капуста может быть сладкой – но не сама по себе, а только в случае добавления сахара. Сама по себе она не сладкая, но конкретный продукт (как любят писать философы, «вот эта вот» конкретная банка), являющийся квашенной капустой, может содержат сладость, если именно туда сыпанули сахару. И это свойство отдельного предмета, то есть вещи, а не идеи кислотности в этой вещи.

То есть конкретное явление может переживаться как прикольное, но не потому, что оно страшное, стыдное или вызывающее отвращение, а помимо этого. То есть идея прикольного не связана с этими 7ю идеями.

Повторю, что всё это – отрицательные эмоции. И это все отрицательные эмоции, которые есть у человека. Значит, категория прикольного не связана с негативными переживаниями.
Категория прикольного (4)

Остались две нейтральных эмоции и одна положительная.

8) Радость (наслаждение). Прикольным вряд ли является то, что вызывает восторг. Музыка, живопись или архитектура, приводящая нас в экстаз, не будет именована прикольной. Великая радость не прикольна.

С другой стороны, вполне возможно, что услышав или увидев нечто совершенно грандиозное и величественное, мы скажем, что «это прикольно». Но. Мы солжем. Таким определением мы не выразим реальное переживание, а лишь попытаемся скрыть его – например, чтобы не выглядеть в чужих или своих глазах слишком эмоциональными. Сказать (даже самому себе) «прикольно» в случае восторга можно только с одной целью – сделать себе душевную анестезию. Восхищение, упоение, благоговение – не прикольны. Это слишком слабое слово.

И в этой слабости и содержится первый ключ к сущности прикольного. Восторг – только часть наслаждения, самая интенсивная часть.

Прикольным может быть названо то, что вызывает несильную, предельно ослабленную радость. Сейчас не приходит в голову иного понятия кроме как приятное. В собственном смысле слова приятное – это то, что мы готовы при(н)ять, что не вызывает равнодушия или (тем более) отторжения.

Если вернуться к примерам из первой заметки, действенность теоремы Пифагора и связь имен Блез и Власий приятны нашему уму и ощущению (зрению и слуху соответственно). И клипы Little Big в целом приятны зрению и слуху – потому что видеоряд и звук (не рискну сказать, музыка ли это, но звук имеется) действуют примерно также, как звук игральных автоматов. То есть нет отвращения и нет восторга – приятно, не более того.

Есть ли в их клипах нечто неприятное? Да, есть. Но оно и не прикольное – именно в силу неприятности. То есть видео прикольные не в силу негативных эмоций (или восторга) – а лишь в той части, в какой они дают радость (в гомеопатических дозах).

Итак, прикольное всегда приятно – по крайней мере, я не нашел примеров, когда бы это не было истиной. Но как быть с такой ситуацией: мы узнаем о крайне замороченной и хитровыделанной схеме преступления – когда, например, убивец сделал все, чтобы запутать следствие и выгородить себя. Нам объяснили схему – и мы говорим «прикольно», хотя, отнюдь не радуемся факту убийства. Получается, что в данном случае никакого приятия (как радости в слабой степени интенсивности) вовсе нет.

На самом деле прикольно в изысканном преступлении не то, что кого-то лишили жизни, а то, как оно было обставлено. Холмс говорил о Мориарти: «Ужас и негодование, которые мне внушали его преступления, почти уступили место восхищению перед его мастерством». На самом деле речь идет не о восхищении, а о приятности, об удовольствии, которое доставляют нашему уму интеллектуальные способности преступника. Нам приносит удовольствие созерцание красоты замысла – помимо того, что сам результат нам отвратителен. И тут приколен не результат, а замысел. Так что, опять же, нет ничего прикольного, что не доставляло бы небольшое удовольствие.

Всякое прикольное – приятное.

Но не всякое приятное – прикольное. Курильщик уничтожает пачку в день – и почти каждая сигарета ему приятна (то есть не вызывает ни восторга, ни негатива). Однако вряд ли он скажет, что курить «вот эту вот» сигарету было прикольно – нет, просто приятно. Если вы, читая эти строки, находитесь в тепле, то согласитесь, что тепло приятно. Но вряд ли вы думаете, что не мерзнуть и не обливаться потом – прикольно. Нет, не прикольно, а просто приятно. А не прикольно потому, что привычно.

Значит, прикольное как-то связано с непривычным. И об этом будет следующая заметка.
Фрэнсис Бэкон в «Новом Органоне» выделил четыре типа заблуждений («идолов»), которые мешают правильному познанию. Первыми в списке у него идут идолы рода:

«Идолы рода находят основание в самой природе человека, в племени или самом роде людей, ибо ложно утверждать, что чувства человека есть мера вещей. Наоборот, все восприятия как чувства, так и ума покоятся на аналогии человека, а не на аналогии мира. Ум человека уподобляется неровному зеркалу, которое, примешивая к природе вещей свою природу, отражает вещи в искривленном и обезображенном виде.»

Слова Бэкона в большей степени относились к дедуктивному методу католической теологии, основанной на Платоне и Аристотеле – которые логические выводы принимали за онтологические. Но он далее говорит и об ошибках низшей части нашего существа: «Бесконечным числом способов, иногда незаметных, страсти пятнают и портят разум».

С годами я все более убеждаюсь в том, что большинство проблем человека (как обыденных, так и интеллектуальных) связаны со свойствами нашей телесно-эмоциональной части – то есть с неразумной природой человека. Одна из главных ошибок, свойственная роду людскому – подмена объективных свойств явлений их субъективными переживаниями. Проще говоря, речь идет о неумении отличать явления от сопутствующих им эмоций.

Помню ситуацию, в которой я впервые осознал, что эмоции нам врут. На своей первой работе (торговым представителем в конце нулевых) надо мной довлела маленькая, но неприятная задача: нужно было найти на складе гипермаркета потерянную коробку с товаром. У меня тогда был предельно педантичный начальник, требовавший непременно ее найти: «ищи лучше». Тогда, в молодости, меня это сильно нервировало.

С третьей попытки (два раза я ездил туда вхолостую) после длительного обследования складских пространств мне удалось справится с задачей. Я вышел с легким сердцем – но столкнулся с другой, объективно более серьезной неприятностью: сломалась машина. Как итог: эвакуатор, потерянные полдня, много потраченных денег (где-то четверть моей тогдашней зарплаты).

Но настроение не ухудшилось, хотя обычно поломки приводили меня в бешенство. Уже вечером пришел инсайт: сама ситуация с поломкой объективно была неприятной, но мысли о ней негатива не вызывали, потому что удовлетворение от проделанной работы было сильнее. И сейчас, вспоминая тот эпизод, я не чувствую ничего неприятного. Эмоции мне соврали.

Я привожу эту тривиальнейшую историю только потому, что она тогда явила мне серьезный дефект человеческой природы: мы неверно оцениваем реальность, поскольку считаем, что эмоции являются хорошо настроенными датчиками, тогда как на самом деле они похожи на дурно обученных собак, которые беспорядочно лают на тишину, бросаются на хозяев и дрыхнут во время ограбления.
Тем яснее этот дефект виден тогда, когда люди рассуждают о больших явлениях, свидетелями которых они как бы являлись. Именно здесь лежит корень ностальгии по позднему совку – и относительно свежая волна ностальгии по 90м годам.

Помню хрестоматийный диалог с одним любителем эпохи Застоя (не идеологизированным, а именно ностальгирующим товарищем):
- Понимаешь, тогда было ощущение стабильности.
- Но ведь СССР развалился.
- Да, к сожалению.
- Так это значит, что он был нестабилен.
- Ну, это было потом. И потом чувство стабильности ушло. Вот поэтому тогда мне нравилось больше, чем сейчас.

Человек не понял, что сам себя опроверг. То есть он не понял разницу между реальной стабильностью и ощущением стабильности. Между объективной картиной и эмоциональным переживанием.

С другим товарищем раз говорили о коммунальных квартирах – про саму эту омерзительную практику (плюс делились воспоминаниями – я в них тоже немного пожил). «Нас тогда это не напрягало, мы об этом не думали, да и соседи были нормальные». По сути человек сказал: «Я не помню, чтобы меня напрягал факт жизни в коммуналке, а потому про саму практику коммуналок не могу сказать ничего плохого».

Из той же оперы рассуждения то типу «раньше мы не опасались отпускать детей играть во дворе, а теперь страшно». Ну хорошо, а вы узнавали реальную статистику соответствующих преступлений – тогда и сейчас? Нет, понятно дело. Зачем? Главное ведь не то, опасно ли отпускать детей, а то, страшно ли их отпускать. Опасно – это объективная сторона. Страшно – эмоциональная. Но кого интересует реальность, правда?

Я рос в 90е в относительно приемлемых условиях. Воспоминания о детстве и отрочестве у меня нормальные – но я никогда не понимал, каким сука образом память детства должна влиять на оценку эпохи. В 90е русский народ подвергся новой волне геноцида, но «время было хорошее, потому что мы с парнями в третий Мортал Комбат на Сеге рубились и вовсю на горных великах рассекали». Серьезно?

И нельзя назвать такую позицию людоедской. Люди ведь не хотят сказать, что ельцинский кошмар оправдывается их детскими радостями. Просто люди думают мало, а эмоционируют много, а оттого лажают в оценках.

Кстати, из той же оперы такое воспоминание о 90х: «Тогда была надежда!». И наличие этой надежды, что самое офигенное, ставится 90м в заслугу. Ну и как, оправдались надежды? «Ну, это другое».

Оговорка. Сказанное не значит, что вообще не нужно обращать внимание на субъективные переживания – но нельзя ими руководствоваться при вынесении оценок. То есть. Вполне законна такая, например, фраза: «Фирма была хорошая – платили достойно, руководство адекватное, требования понятные – но лично мне там было неуютно: и в коллектив не вполне влился, и профессию хотелось сменить, и добираться было далеко, а потому вспоминаю ее без восторга».

Не менее наглядно подмена объективного субъективным видна в эстетических оценках. Но об этом – чуть позже.
Вчера мы говорили об искажениях в оценках объективной реальности, возникающих из-за чрезмерного доверия своим ощущениям и переживаниям.

В эстетических оценках большинство людей также не могут отличить объективное от субъективного – отчасти из-за тех же самых эмоций, но, прежде этого, из-за разницы предпочтений, из-за вкусов.

Есть простой тест на понимание разницы между объектом и отношением к объекту: вопрос о том, существуют ли объективно красивые вещи. Ответ обычно таков: кому что нравится, на вкус и цвет, кому арбуз, кому свиной хрящ, все от человека зависит и так далее. Короче, ответ отрицательный.

И неправильный. Существуют объективно красивые и прекрасные вещи. «Но ведь каждому свое – кому таторы, а кому ляторы».

Да. Но это не аргумент. То, что у людей различаются вкусы, не означает, что каждый прав по своему. Что кому нравится или не нравится – это субъективные оценки. А красивое и прекрасное – это объективные характеристики объектов. И одно с другим может не совпадать. «Я понимаю, что это прекрасно, но мне не нравится». «Я понимаю, что это не шедевр, но мне нравится». И когда мы обладаем знанием критериев красоты, нам проще различить собственные впечатления и реальные характеристики предмета.

Чтобы не рассуждать абстрактно, приведу личные примеры. Я ничего не понимаю в музыке, а потому разница между объективно признанными мастерами и моими предпочтениями бесконечно велика. Несколько специалистов в музыкальном ремесле объясняли мне, чем прекрасны битлы, но меня от них воротит – от всей их слащавости и полного отсутствия возвышенности в ритмах и текстах. Но я просто не могу их объективно оценить – потому что не владею критериями. Верю на слово, хотя очень хотел бы понять, почему Битлз, Мадонна или Queen (окромя двух обожаемых мной композиций) – это объективно прекрасно, а Nightwish, Наутилус или Пикник – нет.

Но, например, в поэзии я разбираюсь хорошо. И понимаю, что, скажем, Вадим Шершеневич или Владимир Нарбут – не великие поэты, но я люблю их куда больше, чем Фета или Мандельштама. Хотя понимаю, что последние лучше первых. Это дело вкуса (нравится-не-нравится), не имеющее прямого отношения к самим объектам.

С человеческой красотой – то же самое. Есть объективно красивые люди – и критерии человечьей красоты известны уже пару тысяч лет. Например, что высота головы должна равняться 1/8 человеческого роста. Или что между двумя глазами должен точно помещаться еще один глаз. И несоблюдение этих пропорций мы сразу отмечаем как отклонение от канонов красоты. И сколько бы феминистическая сволочь не объясняла людям, что стандарты красоты навязываются обществом (а, значит, условны), это не отменяет простой как две копейки истины – что красота существует вне зависимости от наших предпочтений. Существует в вещах, а не в нашем сознании.

Однако это не отменяет того, что нам могут нравится близко посаженные глаза или маленькие носы. Разнообразие вкусов (мнений) никак не дискредитирует существование истины.

Собственно, все это давно известно – еще Парменид разделил мнение и истину, а Платон полжизни посвятил их различению. Но что толку, если затруднения в этих вопросах нам врождены, а значит избавиться от них у нас никогда не получится.
Посмотрел «Джентльменов» и «Достать ножи» - два нашумевших за последние месяцы фильма.

«Джентльмены». Действительно хороший фильм – хотя до «Большого куша» и «Карты, деньги» того же Гая Ричи немного не дотягивает. То есть по меркам Ричи фильм очень хороший, а вот в среднем по индустрии – отличный.

Минус только в плохой русской озвучке – гейские голоса, неудачно переведенные шутки и несколько очевидных ошибок и непоняток, которые становятся очевидными, когда смотришь альтернативный перевод товарища Пучкова.

Как бы не были мерзки политические взгляды Гоблина, переводчик он гениальный. Трижды гениальный. В сюжете тут же становится понятным то, что вызывало недоумение в «профессиональной» озвучке.

Пример:
В дубляже: «Ты однажды отсосал за два кило хмурого». Я вообще не понял, что это за сценарный ход – кто отдаст 2 килограмма героина за отсос от убогого торчка.
У Гоблина: «И знаю твой грешок: что ты сосешь хуй за порошок».
В оригинале: «And I know you'll suck a cock for a five-pound bag». До меня не сразу дошло, в чем ошибка: паунд, в данном случае, это фунт стерлингов, а не фунт веса. А потому перевод Пучкова не только устранил эту ошибку, но и хорошо обыграл фразу рифмовкой в стиле кокни. Вот так работают наши переводчики для широкого проката.

«Достать ножи». Этот детектив был страшно распиарен, успешен в прокате и сейчас имеет очень высокие оценки на Imbd и Кинопоиске. Я решил глянуть из-за восторгов со стороны Ильи Бунина (ютуб-канал Кинокритика, который я давно и с удовольствием смотрю). Мол, это детектив с закосом под классику с отменной игрой актеров и лихим сюжетом.

Не совсем так. Совсем не так. Фильм – мерзкое убогое говно. И это не потому что «мне не понравилось», а потому фильм объективно дрянной. Причины:

1) Плохая игра главных героев. Дэниэл Крейг сыграл плохо, но еще хуже справилась с ролью Ана де Армас. Почему-то принято, что главная героиня (потому что она типа хорошая) должна быть забитой, виктимной, с постоянно мокрыми глазами и щенячим выражением лица. Но в конце она, ясно дело, показывает свою сучью натуру. Второстепенные персонажи, кстати, отыграли очень хорошо.

2) Полное отсутствие полиции как субъекта расследования. За неделю с момента убийства не был даже обследован участок перед домом, не были изъяты медикаменты, которые покойный употребил перед смертью. Пузырьки с морфином просто валялись в комнате. Не были просмотрены даже записи с камер наблюдения. Полиция вообще не ведет допрос. Действительно, зачем.

3) Идиотские сценарные решения. Задача: как сжечь лабораторию судебно-медицинской экспертизы, чтобы не попасться на камеру и наверняка уничтожить результаты анализов? Направить на здание самолет? Подкупить охрану? Шантажировать сотрудников? Или просто взломать сервера и уничтожить базы данных?
Ответ: нужно прийти к зданию (отдельно стоящему, ясен красен) с канистрой бензина и кинуть ее в окно. А камеры сгорят сами. Гениально.

Тупая топорная бездарная мерзотина.
ВОПРОС

Здравствуйте, недавно меня заинтересовала такая дисциплина - онтология и теория познания. Было бы интересно услышать Ваши рекомендации по самостоятельному постижению данной дисциплины (к сожалению, курс в университете оставляет желать лучшего). Стоит ли начать с Хайдеггера, например, с работы "Введение в метафизику" и вообще что можете сказать про Хайдеггера?
С уважением, ваш читатель. Спасибо за ваше творчество!

ОТВЕТ

Если Вам читают такой курс, то Вы учитесь на философа, я полагаю. В таком случае рекомендация одна-единственная – читать много всего разного, не циклясь ни на одном авторе или подходе.

Данная дисциплина является ядром философии, а потому изучать ее отдельно – дело сомнительное. Но если Вы хотите понять проблематику теории бытия и познания, взятых в своей специфике, возьмите любой нормальный учебник и найдите соответствующий раздел.

Например, третий раздел учебника по философии под редакцией Лавриненко и Ратникова (М, 2010). Там соответствующий материал дан на 60ти страницах. Это совсем для вката. Есть, кстати, учебник «Онтология и теория познания» Иванова и Миронова (М, 2005). Он посложнее – но зато в него относительно гармонично встроена история философии и методология науки.

Стоит ли начинать с Хайдеггера? Ну а как Вы сами думаете? Если бы Вы его открывали, то такого вопроса бы не возникло. Начинать (все равно что) с Хайдеггера – это все равно что учиться вождению на стритрейсинге. Но, с другой стороны, попробуйте, может я не прав, и он пойдет как по маслу.

Рассуждать о Хайдеггере в целом я сейчас не готов – нужно писать отдельный текст. Но в кратком виде я уже писал о нем здесь. Оговорюсь, что пусть и назвал его не слишком цензурным словом, но никак не отрицаю его величия и гениальности. Просто не люблю графоманство в философских текстах (такой у меня рессантимент) – потому что искренне завидую тем, что не может не писать. А герр Хайдеггер писал самозабвенно и немилостиво к читателям.
Дорогие подписчики!

Предлагаю пройти два опроса, результаты которых позволят мне лучше понять ваши запросы и интересы. Я продолжу публиковать то, что мне кажется интересным, но смогу учитывать читательские предпочтения – чтобы при прочих равных отдавать приоритет более востребованным темам.

Можно дать несколько ответов.

Всем заранее спасибо.
Про что, помимо философии, вам было бы интересно здесь читать? Какая тематика должна быть представлена более широко?
Final Results
49%
Культура и искусство
43%
Политика и идеология
34%
Психология личности и отношений