Кто-то услышал мой призыв запомнить нас такими — второй эпизод нашего андерграундного подкаста вошел в список претендентов на главную русскоязычную журналистскую премию «Редколлегия». Держим кулачки.

Забыл написать, что случайно оказался несколько дней назад на Курфюрстендамме в баре с танцполом, а танцпол (что типично для этих мест) представлял собой место у холодильников, где красным светом светились бутылки шампанского за пятьсот евро, и мы как бы в свете этих холодильников и танцевали. Еще была шикарная зеркальная лестница в туалетный подвал, на которой устраивались длительные фотосессии. Еще люди включали на полную фотовспышку на камерах и ходили взад-вперед через толпу, снимали видео – словно полицейские вертолеты, которые ищут преступников.

И я вскричал “уау”, потому что это все, конечно, жанр уже умерший, и я думал, что качественного контента в нем уже не обнаружу, только постиронию, а тут люди как бы всерьез это делали. Там даже был немецкий дед-миллионер с волнистыми волосами желтого цвета – есть такой типаж типа недавно умершего Рольфа Эдена (погуглите), только наш был попроще. А у меня молодость пришлась на путинский гламур, и я не то, что его люблю, но просто ничего другого не было, и я бы мог вам показать пару мест на Кипре и в Питере, где было хорошо.

Короче, у меня вся жизнь промелькнула перед глазами, я вспомнил даже такую опцию, как секс по пьянке (когда это было в последний раз вообще? года четыре назад?) То есть я танцевал (диджей нормальный был), но внутренний Дима стоял в углу с остекленевшими глазами и бокалом, как чувак из известного мема про вечеринку. Тут можно было бы сказать, что потряс головой, морок рассеялся – вокруг люди в портупеях, телефон ждет тебя в гардеробе, и на расстоянии километра вокруг ни одного зеркала. Но нет, выпил чашу до дна, не оторваться, конечно, оказалось от этих холодильников магических (но больше туда не пойду).

Берлин, в пятницу (завтра) и субботу пройдет фестиваль антивоенной драматургии «Эхо Любимовки. Берлин» — сейчас быстренько расшифрую для тех, кто от этого далек. «Любимовка» — это ежегодно проводившийся в Москве фестиваль и конкурс драматургии (то бишь туда драматурги присылали свои пьесы), лучшие из которых потом разбирали театры. «Любимовка» открывала новые имена, без нее представить себе очень интересную (и, видимо, завершившуюся) театральную жизнь последних двадцати лет в России невозможно — наверное, потом это назовут «золотым веком». Уровень текстов был очень высокий, я туда как-то посылал (хорошую) пьесу, ее не взяли, но я не в обиде (хотя какого хрена).

Понятно, что сейчас «Любимовка» в Москве невозможна — можете представить себе, о чем сейчас пишут. Собственно, и представлять не надо — в Берлине покажут 8 только что написанных пьес в формате актерской читки (то есть это еще не театр, но почти, фишка тут в том, что это только что написано, это то, о чем мы сами сейчас думаем, только на сцене). Надо немножко постараться, чтобы разобраться в расписании и решить, на что хочется пойти, но это, в принципе, решаемо.

А еще важно (молодцы, что до этого места дочитали), что в субботу после читок будет вечеринка, где я буду ставить музыку (а я не делал это тысячу лет, соскучился по этому делу и очень рад) — то есть ТАНЦЫ ТАНЦЫ. Это будет примерно с 11 примерно до 2 ночи. Как я понял, если вы пойдете на какую-то читку, вход на вечеринку бесплатный, если просто придете потанцевать, то вход за донат, начиная с 5 евро. Всё! Обнимаю! До субботы!

Хороший вопрос поступил. Вечеринка будет рядом с тем местом, где проводятся читки. Тот же двор. Читки в театре Акуд, а вечеринка в пространстве Леттретаж (Lettretage).

В Берлине меняется правительство, с поста берлинского министра культуры уходит Клаус Ледерер — может, единственный, кого стоило бы сохранить, он долгие годы возглавлял рейтинг самых любимых берлинских политиков — и мой любимый берлинский политик тоже. Это представитель «Левой» партии, по бэкграунду если не коммунист, то социалист, но по воззрениям скорее нормальный социал-демократ (любит Израиль в отличие от своих однопартийцев), гей, живет в Пренцлауэр Берге, юрист, 49 лет, круглое лицо, чуть похож на молодого Элтона Джона, сережки в двух ушах, законченное юридическое образование — адвокат.

Он занял должность в 2016 году, вообще в дурной период для берлинской культуры — кипели скандалы из-за того, кто возглавит театр Volksbühne, государственный балет, резко поднялись цены на аренду, несколько важных техно-клубов объявили, что закроются, если так дальше пойдет. Если коротко, то Берлин стоял перед выбором — стать (в культурном отношении) обычным немецким городом или сохранить то своеобразие, которое — в виде разноцветных красивых поганок на трухлявом пне — выросло за несколько десятилетий панка, который был чуть ли не официальной формой устройства этого города.

Ну и понятно, что Ледерер выбрал поганки, объявил не только техно-клубы, но и даже фейс-контроль в них культурными институциями, а в пандемию поднял статус клубов до критической инфраструктурой города. Послушайте второй эпизод «Канцлера и Бергхайна», там много об этом, или, если лень, зайдите на соцсети Клубной комиссии — лоббистской организации берлинских техно-клубов, — там Ледереру сегодня молитвы посвящают как спасителю. В пандемию клубы были закрыты два года — благодаря ему, не закрылся ни один, а теперь попробуйте хоть с самым завалящим, с «Авой» какой-нибудь, что-нибудь сделать — это все уже навечно, в Берлине если какой-то хрени удается продержаться 10-15 лет, то ее уже ничего не может уничтожить, она навсегда.

При этом ни с кем не поссорился, умный, интеллигентный, всеобщий любимец. Крутой! Он, конечно, не пропадет, но нигде так уместно не смотрелся, как на этой должности — слился с ней вообще и во многом придумал тот город, в котором мы живем и который любим. Надеюсь, вернется именно в городскую политику, а не станет скучным депутатом бундестага следующего созыва, когда их тысяча человек уже будет бездельников.

Захотелось написать несколько простых, не очень глубоких, но важных для меня мыслей о романе «Спрингфилд» Сергея Давыдова (всех — и тем более приютившую его Германию — поздравляю с появлением большого писателя).

«Во-вторых, Давыдову удалось найти российских героев военного времени: это квиры, максимально далекие от государственной пропаганды (которая буквально не признает их право на существование), сам облик которых (калифорнийские шорты с акулами зимой) бросает вызов системе. Квир в российской провинции - во многом смертник. "Мне хотелось чувствовать себя крутым парнем из крутой комедии, но геи в России очень быстро понимают свое место, поэтому легче представить себя прикольным чудиком, который скоро умрет", - пишет Давыдов от лица своего героя. Быть смертником невыносимо, но в этом и есть шанс - в лицемерном обществе, где люди привыкли носить маски, ты вынужден оставаться собой и защищать свое право быть собой.

После 24 февраля молодежь с ужасом обнаружила, что их родители поддерживают войну. Квир-люди прошли через эти споры и семейные расколы намного раньше (образ матери главного героя в "Спрингфилде", когда-то успешной бизнес-леди, сохранившей от былых времен только роскошный автомобиль, займет свое место в русской литературе). Тот тупик, в который зашло российское поколение 40+, наглядно показан в "Спрингфилде" - и отношение к геям является своеобразным тестом. Тот, кто сегодня не способен принять сына-гея, завтра не примет и правду о Буче: механизмы отрицания реальности тут те же, и опробованы они давно. Удивительно тут только то, что квиры, которых ни государство, ни даже их родители, буквально не считают людьми, сумели не озлобиться, а сохранить любовь - ею пропитаны страницы этого небольшого романа.

Похваливший роман Дмитрий Быков пишет о том, что ему легче воспринять гомосексуальную любовную линию романа как гетеросексуальную - мол, в Матвее, бойфренде главного героя, много женственного, так что роман можно прочитать как историю отношений "сложного мальчика со сложной девочкой". При всем уважении к великому писателю Быкову - что еще, кроме войны и репрессий, должно произойти, чтобы квирам можно было просто остаться теми, кто они есть, и не становиться "сложными девочками"? В современной России, где мужчин гонят на подлую войну под девизом "будь мужиком!", именно квиры - изгои! - символизируют жизнь и надежду. Больше буквально никого не осталось».

В берлинской ИКЕА (которая Лихтенберг, рядом с Марцаном) продают выпущенные на российский рынок товары (с этикетками на русском) со значительной скидкой — в России ИКЕЮ закрыли, но производство так быстро не свернешь, и остатки сейчас распродают. Можно печальный какой-нибудь сувенир купить с русскими буковками.

Вы наверняка знаете, как я люблю Вовочку — Вову Штебу, актера питерского «Балтийского дома», которого однажды привела Саша Пяткова (еще одна берлинская легенда, это которая «Religion der fröhlichen Fotzen»), когда я искал актера для одного проекта — и он остался в моей жизни навсегда. Берлин обрушился на Вову со всеми своими искушениями и проглотил его, как кит проглотил пророка Иону, но Вовочка, как следует из сюжета оригинальной истории, не погиб, а сам стал китом, дервишем, Берлином, бродягой, мучеником и святым, иногда, когда Вовочка идет по улице, он буквально не касается ногами асфальта, это философ, мудрец и ребенок (порой он зачем-то начинает считать себя бизнесменом, но, кажется, в этом амплуа он наименее убедителен). В любом случае, если Вовочка устраивает «пижамную вечеринку» — то туда надо идти, у него есть редкая способность влюблять в себя хороших людей, в его обществе просто хорошо находиться, как-то успокаиваешься — даже если он не прямо рядом стоит, а метров за двадцать, в другой комнате — уже хорошо. Надевайте пижамы и приходите, к тому же и бар «Факов», в котором произойдет это событие, мне тоже очень нравится. Еще я договорился об особых обнимашках по паролю «вачедин» — найдите героя дня, скажите ему это слово, увидите, что будет. Сейчас внизу картинку запощу с адресом и подробностями. 👇

Я пока еще не прорекламировал свежий «канцлер и бергхайн», а он совершенно выдающийся. Ну, в смысле, это идеальный инфотэйнмент, я хочу о каждой стране такой подкаст, как наш, но не в каждой стране есть свой Алекс Юсупов, который способен объяснять политическую систему на примере депутата Хартмана, который приезжает на лимузине из гаража бундестага в сарай в садоводстве на юге Берлина покупать кристал мет, или Себастиана Эдати, который покупает детское порно прямо с компьютеров бундестага, не стирает улики несколько месяцев, несмотря на то, что его предупреждает полфракции, и все равно не садится в тюрьму. Из тех, кто так умеет, в голову приходят только Александр Баунов и Константин Гаазе — восхищаюсь и многому учусь у моего соведущего, он очень крутой (в общем, к пятому выпуску и я официально вступил в его фанклуб, в котором и без меня было тесно ❤️).

В этом выпуске (он идет час десять минут — рекорд! — а все равно кажется, что мало) говорим о коррупции и скандалах с сексом и наркотиками в немецкой политике, о том, почему в Германии так по-настоящему и не запустился metoo, и почему политические скандалы здесь часто начинаются не из внутренних причин, а когда в дверь стучится спецслужба другой страны. Как могло не быть такого подкаста — непонятно, но мы пришли и сделали, теперь все будет хорошо.

В Берлине снова (и так теперь будет каждый год) спор о том, можно ли демонстрировать российские и украинские флаги на территории традиционных (с военными песнями и водочкой) празднований 9 мая — Трептов-парк с «солдатом» плюс еще пара мест. По состоянию на пятницу запрещена была как российская, так и украинская символика. В пятницу административный суд Берлина разрешил украинские флаги, сегодня — разрешил российские. То есть на данный момент (воскресенье, 13 часов) все флаги разрешены. Вопрос о российских флагах будет оспорен в суде высшей инстанции, так что это еще не окончательное решение. Разрешение на украинские флаги никто не оспаривает — их можно брать с собой к «солдату».

Запрет, если его введут, далеко не формальный — в прошлом году полиция в Трептов-парке реально не давала разворачивать «запрещенные» флаги, хотя и без особой жести (можно почитать мой прошлогодний репортаж для «Медузы»). В прошлом году на мемориалах была запрещена как российская, так и украинская символика.

Окончательное по флагам на 9 мая в Берлине. У мемориалов советской армии — в том числе в знаменитом Трептов-парке — украинские можно, российские и советские — нет. Разрешенный «Бессмертный полк» снова пройдет с заклеенными георгиевскими ленточками (как в прошлом году).

Бывший посол Украины в Германии Андрей Мельник (скучали) наехал на нового посла — тот должен «поднять жопу и начать показывать результаты». Новый посол (его зовут Макеев) «растоптал все, что кровью и потом создал» Мельник и тем самым «бросил ему в лицо перчатку». Раньше украинцы могли «управлять» дискуссией о поставках вооружений, а теперь они «плывут по течению», «улыбаются и машут рукой», когда им дают пинок. Надо бить во все колокола, а этот лопух только повторяет мантру благодарности.

Крутой мужик, очень его тут не хватает, никто так больше не говорит: Fehdehandschuh, Gesäß hochkriegen, mantraartig. Я когда-то писал про него статью с первичным импульсом, что это какой-то мудозвон, а когда дописал, понял, что он очень крутой. И остаюсь при этом мнении (его в Киев на повышение забрали).

На «декодере» к 9 мая вышла отличная статья, объясняющая, почему для современных немцев любой человек с ружьем — в первую очередь очень подозрительный персонаж, и героизации войны здесь не будет никогда, даже если это война за правое дело. Тут же классное выражение «постгероическое высокомерие». (Это перевод на русский статьи немецкого историка Штефана Шольца).

«В отличие от своих бывших противников сами немцы не обладали опытом широкого и успешного сопротивления, которое привело бы к освобождению от национал-социализма. Наоборот, в их памяти война связана с борьбой отнюдь не за правое дело, лишь в очень редких случаях это была борьба против национал-социализма, и всякий раз — тщетная. Краткий итог Второй мировой войны для немцев заключается в том, что сражения на поле боя складывались плохо, а редкие примеры вооруженного сопротивления нацизму были безуспешными.

«Наши предки [...] оказывали сопротивление, и мы должны делать то же самое сегодня», — заявления, подобные этому недавнему высказыванию британского публициста Пола Мейсона, сложно себе представить в Германии. В актуальной немецкой культуре памяти отсутствует как исторический опыт борьбы за правое дело, ставшей необходимой, так и примеры, когда насильственное сопротивление преступному противнику было бы не только морально оправданным, но и успешным. Напротив, в Германии опыт сопротивления, не принесшего никаких результатов, заложил основу для послевоенной памяти, которая в долгосрочной перспективе привела к столь широкому отрицанию любых форм войны и насилия.

Это же подвело для немцев черту под возможностью иметь о войне героическую память. Культура памяти союзников и оккупированных народов в этом отношении значительно отличается: память о солдатах, бойцах сопротивления и партизанах, которые после долгой борьбы наконец победили национал-социализм, пожертвовав здоровьем или жизнью, стала надежным обоснованием для героического исторического нарратива. Эта культура памяти никуда не делась до сих пор, причем немцы с их постгероическим высокомерием часто относятся к ней насмешливо, как к пережитку прошлого. Очень поздно и очень медленно в немецкой культуре памяти формировалось понимание того, что благодаря именно такой борьбе Германия не только потерпела поражение, но и была освобождена».

Сходил в Трептов-парк: дети кувырком скатываются с подножья памятника — чек, техно про ЧВК «Вагнер» — чек, митинг «хороших русских» с чтением по ролям «только ночью к Сергею пришел его воевавший дед» — чек, компании вокруг бутылок водки — много, песня «а я в Россию домой хочу, я так давно не видел маму», разрешенные мини-митинги рейхсбюргеров (на них настолько всем пофиг, что их даже жалко), к людям с украинскими флагами раз в 30 секунд подходят: «убери эту фашистскую тряпку», главное развлечение — тайком развернуть триколор и убежать до прихода полиции (российские флаги запрещены).

В целом, скорее скучно, приходить туда не надо ни в каком контексте, ни с буквой зэт, ни без буквы зэт, с каждым годом это все больше про ЧВК «Вагнер», а не про деда.

А! Сейчас еще кое-что напишу для понимания феномена Трептов-парка 9 мая — из серии «Берлин, который мы потеряли». Звучит странно, но раньше это был еще и своеобразный гастро-фестиваль с большим количеством будок, где продавали шашлыки и другую вкусную еду со славянским уклоном. Не на могилах, а было такое ответвление со сценой с всяческой калинкой-малинкой.

Кроме того, вечером там же чуть ли не в кустах образовывались мини-рейвы под блютус-колонки (как позднее, в пандемию, в том же Трептов-парке, когда клубы закрылись).

Помню, лет семь-восемь назад мы там встретились компанией, поели шашлыков и поехали на дискотеку «Клубника» на Франкфуртер Тор (был такой, как выражается Ледерер, элемент критической городской инфраструктуры). Все это, конечно, не без кринжа (на первом свидании не будешь о таком времяпровождении рассказывать), но душевно. Многие из тех, кто сегодня туда ехал, ехали именно из-за этих воспоминаний.

Высший административный суд Берлина (тот же, который окончательно запретил российские флаги на 9 мая) заставил владельцев цветастого хостела в Шарлоттенбурге перекрасить здание в серый или бежевый цвет. Я, скорее всего, не прав, но этот дом всегда считал безвкусной фигней (я в Шарлоттенбурге живу), поэтому скорее рад. Это только кажется, что легко выглядеть как Кройцберг, но на самом деле — очень сложно и дорого, а если делать дешево, то получится такой вот трип штутгартского школьника на стене. Лучше серый.