Адриан Митрофанович Топоров — сельский учитель из крестьян, создал на Алтае в 1920-е коммуну «Майское утро», и в этой самой коммуне годами читал крестьянам по вечерам книги — русскую классику, европейскую классику, современных писателей. Годами. Сотни книг. А потом обсуждал с ними прочитанное. По некоторым даже спектакли ставил. Дискуссии — записывал, издал в 1930 году книгу «Крестьяне о писателях». Вернее, как он тогда думал, первый том книги.

Люди из глухой деревни, измученные крестьянским трудом, шли вечером в школу, слушали, обсуждали, не все понимая или понимая странно. Шли по доброй воле, потому что им было интересно. Им казалось, что они делают что-то важное. К тому же так ведь оно и было.

«Язык Пушкина — огонь и бритва», — говорит, например, один из собеседников Топорова.

А другой, по поводу «Двенадцати» Блока, которые очень не понравились, кстати, крестьянской публике, замечает — странно, что старушка, глядя на транспарант, думает о портянках. Транспарант, скорее всего, ситцевый, а какие из ситца портянки! Она могла подумать — «сколько бы вышло рубашек для ребят или платьев для девок», но портянки — это совсем уж нелепо.

И у какого критика могли бы мы встретить столь точное и столь убийственное замечание?

Да, вот еще что: в какой-то момент ему запретили читать крестьянам книги. Государству не нужна была эта маленькая фабрика по производству свободной мысли. И он продолжил делать свое дело тайно, в кружке «наиболее активных коммунаров». И они не боялись, они его слушали. В 1932-м его уволили с должности учителя — за то, что «проводил в школе чуждую идеологию в воспитании детей». Ездил по стране, работал где придется, учился, оказался в Подмосковье. Там его и арестовали в 1937-м. Рукописи второго и третьего томов работы «Крестьяне о писателях» исчезли без следа после ареста.

Топоров освободился в 1943-м, но работать учителем уже не мог — плохая анкета, судимость, срок, 58-я статья УК, «антисоветская агитация» и, соответственно, запрет на профессию. Был разнорабочим и даже подрабатывал скрипачом в ресторане. Проблемы разрешились в 1961-м: Топорова спас русский космос. Оказалось, что родители Германа Титова, космонавта № 2, — преданные ученики Топорова из коммуны «Майское утро». Титов называл учителя своим «духовным дедом», встретился с ним, восхищался, благодарил.

В те времена, когда Советский Союз выдохнул после десятилетий сталинского людоедства, когда весь мир, глянув в веселые глаза Гагарина, поверил почему-то (ненадолго), будто тесный наш шарик нам больше не тюрьма, что перед нами, людьми, — безграничная Вселенная, что все наши ссоры и войны — нелепая и несмешная глупость, слово космонавта имело серьезный вес.

После такого жить ему уже никто не мешал. Он снова работал учителем. Умер в 1984-м в Николаеве.