Сегодня довольно часто можно встретить утверждения о том, что теоретическая юриспруденция находится в кризисе, который в большинстве случаев понимается в исключительно негативном ключе как застой, тупик, упадок, отсутствие адекватных решений старых проблем. Вместе с тем при употреблении слова кризис упускается полнота древнегреческого термина «κρίσις», смысловое поле которого предполагает не только часть осуждения и критики, но и часть напряженного поиска решений неразрешенных проблем, включая решения нестандартного формата, а также часть переворота мысли, возможности открытия новых путей развертывания мысли, новых путей теоретической работы, причем путей с потенциально высокой эвристической ценностью.

Вне всякого сомнения, господствующий дискурс, установки и практики широко известных типов правопонимания, давно ставшие «классикой жанра», имеют свои теоретико-методологические изъяны, среди которых особо стоит выделить непрозрачность аксиоматических допущений, отсутствие предельно проверяемых и очевидных основополагающих утверждений о праве, его сущности, генезисе, а также, что характерно для нынешнего времени, невосприимчивость к актуальному состоянию научного знания и знания эпистемологического свойства.

Однако, несмотря на такое положение дел, в теории права поиски новых парадигм все же ведутся. Так, стоит отметить такие проекты и предложения, которые подчас определяются соответствующими исследователями и авторами в качестве постклассических подходов, аспектов, парадигм. Причем в данном деле преуспели специалисты, прежде всего представляющие русскоязычный сегмент теории права, особенно – сегмент интеллектуального наследия и текущих разработок «Петербургской школы права».

В свою очередь, полностью приветствуя усилия коллег и поддерживая их на избранном пути обретения обновленной теории права, а также полагая, во-первых, что юриспруденция может являть собой пространство именно научного знания, то есть знания эпистемического вида (от категории «ἐπιστήμη» у Аристотеля), во-вторых, что наука не может не иметь своим обоснованием философское знание (и не иначе), в-третьих, что философия и наука, включая юридическую философию и науку, могут быть классического и постклассического типа, докладчик все же полагает, что вопросы определения границ постклассики, ее критериев и размежевания с классикой все еще остаются до конца не разрешенными, открытыми для предложений, в том числе таких, которые могли бы способствовать становлению решительного (возможно, даже радикального) пересмотра, переворота измышления права и правового, что, в свою очередь, могло бы в полной мере соответствовать имеющимся у слова «постклассика» амбициозным и многообещающим коннотациям. К этому следует добавить, что ряд эксплицированных сегодня в теоретической юриспруденции представлений о постклассике и ее критериях, а также предложенных решений, притязающих на статус решений постклассического свойства, могут быть поставлены под сомнение. Именно это побуждает задаться вопросом об определении принципов постклассического этоса мысли в юриспруденции, сформулировать и предложить для критики перечень таких отличительных черт, критериев, правил теоретической работы в сфере изучения универсума права с пониманием того, что соответствующий перечень должен быть лаконичным, а сами принципы должны быть прозрачными и принципиально реализуемыми в исследовательских практиках. При этом с установлением искомых принципов-критериев может быть обоснован тезис о необходимости актуализации творческого наследия Э. Гуссерля, в особенности его представлений о «естественной установке» и «эпохэ» (др.-греч. ἐποχή).